— Ты где шлялся до трёх ночи?! — Ирина стояла в прихожей, скрестив руки.
Вадим качнулся, опираясь о косяк. От него несло перегаром и дешёвыми духами.
— Корпоратив же был, Ир... Ты чего сразу завелась?
— Завелась? — голос её дрогнул. — Я тебе двадцать раз звонила! Двадцать, Вадим!
Он махнул рукой, стягивая пиджак. Ирина заметила пятно на воротнике рубашки — ярко-красное, явно от помады.
— Телефон сел. Ну бывает же, в конце концов!
— Бывает, — она подошла ближе, ткнув пальцем в пятно. — А это тоже бывает? Или помада сама на тебя запрыгнула?
Вадим отступил, сбрасывая пиджак на пол.
— Ты чего докопалась? Коллеги веселились, танцевали. Ничего такого!
— Танцевали, — Ирина подняла пиджак, вытряхивая из кармана смятую салфетку с номером телефона. — И номерочки обменивались? Для деловых встреч, наверное?
— Слушай, я устал. Давай утром поговорим, — он попытался пройти мимо, но она загородила дорог.
— Нет уж, милый. Поговорим сейчас. Ты думаешь, я дура? Или считаешь, что мне всё равно?
— Ира, не устраивай сцен. Соседи услышат.
— Пусть слышат! — её голос зазвенел. — Пусть все знают, какой у меня замечательный муж! Который приходит в три ночи, пропахший чужими духами, с помадой на воротнике!
Вадим тяжело опустился на табурет у двери, потирая лицо ладонями.
— Господи, ну что ты себе накрутила? Была там одна из отдела маркетинга, прилипчивая такая. Я её даже отталкивал!
— Отталкивал? — Ирина криво усмехнулась. — Да ты, видимо, так сильно отталкивал, что она успела расцеловать тебя и номер телефона подсунуть. Героически защищался, не иначе!
— Ты всё извращаешь, как всегда!
Она замерла, глядя на него сверху вниз. Внезапно стало тихо — только старые часы в гостиной отмеряли секунды.
— Знаешь что, Вадим? Мне надоело. Надоело ждать тебя по ночам. Надоело проверять карманы и нюхать рубашки, словно ищейка. Надоело быть последней в списке твоих приоритетов.
— Что ты несёшь?
— То, что должна была сказать давно, — она развернулась к шкафу, доставая его дорожную сумку. — Собирай вещи. Уезжай к своей маркетологше или к кому хочешь. Но из этого дома — вон.
Вадим вскочил, пошатнувшись.
— Ты совсем того? Куда я поеду в три ночи?!
— Не моя проблема, — Ирина швыряла в сумку его носки и майки, не глядя, что именно берёт. — В гостиницу, к матери, к этой своей... Мне, честно говоря, всё равно.
— Ир, ну перестань. Мы же взрослые люди! Можем спокойно всё обсудить.
Она обернулась, и он увидел, что в её глазах стоят слёзы. Но голос остался твёрдым:
— Взрослые? Взрослый человек не врёт жене. Не приходит домой в таком виде. И не заставляет её чувствовать себя дурой двадцать лет подряд.
— Двадцать лет? При чём тут...
— При том, Вадим, что это не первый раз! — она захлопнула сумку. — Помнишь Новый год три года назад? Когда ты «задержался на работе» до утра? Или день рождения моей матери, когда ты «внезапно» уехал в командировку, а я потом нашла чеки из ресторана?
Он молчал, теребя ремень на брюках.
— Я всё это проглатывала, — продолжала Ирина, — оправдывала тебя перед собой. Думала: авось, образумится. Авось, поймёт, что теряет. Но сегодня... Сегодня я поняла, что просто устала терпеть.
— Ирка...
— Не Ирка! Ты потерял право так меня называть. Забирай сумку и уходи.
Вадим схватил её за руку.
— Погоди. Давай правда поговорим. Я... Я признаю, был не прав. Но это же не повод всё ломать!
Она высвободила руку, отступив.
— Ломать? Вадим, ты уже всё сломал. Просто я только сейчас это заметила.
— Ну так дай мне шанс исправиться!
— Сколько можно давать шансы? — она прислонилась к стене, закрыв лицо ладонями. — Я так устала... Устала верить обещаниям.
Он шагнул к ней, но остановился, увидев, как она напряглась.
— Слушай, может, я и не идеален. Но мы же столько лет вместе! У нас общий дом, воспоминания...
— Воспоминания? — она подняла голову. — О чём вспоминать? Как ты забывал про наши годовщины? Как я одна ходила на родительские собрания? Как ты каждый раз находил причину не быть рядом, когда я нуждалась в поддержке?
— Я работал! Обеспечивал семью!
— Работал, — горько усмехнулась Ирина. — Только вот на корпоративы у тебя время всегда находилось. И на встречи с друзьями. И на всё, что не связано со мной.
Вадим провёл рукой по волосам.
— Значит, всё? Решение принято?
— Да, — она кивнула, глядя ему в глаза. — И знаешь, что самое обидное? Ты даже не извинился. Ни разу за весь этот разговор. Всё оправдания да обвинения.
— Ты сама на меня наехала!
— Вот именно, — она открыла дверь. — Я наехала. Я виновата. Я всегда виновата, правда? Даже когда ты приходишь с чужой помадой на рубашке, это я, конечно, всё придумала.
Холодный ночной воздух ворвался в квартиру. Где-то внизу заскрипели тормоза машины.
— Уходи, Вадим. Пока я окончательно не передумала и не наговорила лишнего.
Он взял сумку, застыв на пороге.
— Ты пожалеешь об этом.
— Возможно, — Ирина скрестила руки на груди. — Но жалеть о том, что позволила себе сохранить достоинство, лучше, чем жалеть о том, что всю жизнь терпела унижения.
— Унижения? Я тебя никогда...
— Не унижал? — она шагнула вперёд. — А как назвать то, что ты только что сделал? Пришёл домой в таком виде, даже не попытавшись скрыть следы? Это что, уважение?
Вадим стоял, сжимая ручку сумки. Лицо его покраснело.
— Знаешь, может, ты и права. Может, мне действительно лучше уйти. Надоело выслушивать твои претензии!
— Вот и славно, — голос Ирины стал ровным, почти спокойным. — Значит, мы оба этого хотим. Только не надо потом названивать с просьбами вернуться.
— Не буду, — он шагнул за порог. — Поживёшь одна, поймёшь, каково это.
Она почти закрыла дверь, но остановилась:
— Вадим, а ты когда-нибудь задумывался, почему я всё это терпела?
Он обернулся, нахмурившись.
— Потому что любила, — продолжила Ирина. — Любила так сильно, что готова была закрывать глаза на всё. На твою ложь, на холодность, на равнодушие. Но сегодня я посмотрела на себя в зеркало и поняла: я предала саму себя. Променяла своё счастье на иллюзию семьи.
— Иллюзию?
— Да, Вадим. Потому что семья — это когда двое идут навстречу друг другу. А у нас я всё время шла к тебе, а ты стоял на месте. Или, как сегодня, шёл в противоположную сторону.
Он молчал, глядя себе под ноги.
— Иди, — тихо сказала она. — И не возвращайся. Хотя бы из уважения к тем годам, что мы провели вместе.
Вадим кивнул, развернулся и медленно пошёл к лестнице. Ирина смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.
Квартира погрузилась в тишину. Только часы продолжали своё размеренное тиканье.
Ирина прошла на кухню, включила чайник. Руки слегка дрожали, когда она доставала чашку. На столе лежала старая фотография — их свадьба, двадцать лет назад. Молодые, счастливые, полные надежд.
Она взяла фотографию, долго смотрела на неё, потом аккуратно перевернула и положила в ящик стола.
— Прости, — прошептала она, не обращаясь ни к кому конкретно. — Прости, но я больше не могу.
Чайник закипел. Ирина налила кипяток в чашку, добавила мяту. Её любимый вечерний чай, который Вадим терпеть не мог.
Села у окна, глядя на ночной город. Где-то там, под фонарями, брёл её муж с сумкой в руках. Бывший муж, поправила она себя мысленно.
Странное чувство. Не облегчение, не радость, но и не сожаление. Скорее — пустота. Как будто внутри освободилось место для чего-то нового.
Ирина сделала глоток чая. Горячий, ароматный, успокаивающий.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: "Ирка, я у матери. Подумай ещё раз. Вадим."
Она удалила сообщение, не отвечая. Потом заблокировала номер.
Рассвет начинал пробиваться сквозь шторы. Новый день. Новая жизнь.
Ирина допила чай, поставила чашку в раковину и улыбнулась своему отражению в тёмном окне.
— Теперь это мой дом, — сказала она тихо. — И моя жизнь.
И впервые за много лет почувствовала, что это правда.