Записка датирована 23 октября. Голованов сообщал о необходимости провести внеплановый технический осмотр дна резервуара. Причиной стали показания датчиков давления во время эксперимента №71: была зафиксирована аномальная волна отраженного давления, не соответствующая расчетным моделям.
Голованов предполагал возможное повреждение бетонного дна или образование трещин. Запрашивал разрешение на слив воды и осмотр дна специалистами.
Разрешение было получено через две недели. Осмотр провели в ноябре 1967 года. Комиссия из трех инженеров спустилась на дно резервуара и осмотрела бетонную поверхность.
Трещин не обнаружили. Дно было в хорошем состоянии, никаких повреждений или деформаций. Единственное, что отметили, — в центральной части дна, в радиусе примерно трех метров от сливного отверстия, бетон имел более темный оттенок, чем по краям.
Это объяснили естественным процессом: вода при сливе всегда задерживалась в центре дольше, что вызывало более интенсивное образование налёта. Никаких технических нарушений не зафиксировали. Резервуар признали пригодным для дальнейшей эксплуатации.
Эксперименты продолжились. В феврале 1969 года произошел еще один инцидент. Во время эксперимента №88 техник-лаборант, спустившийся на дно резервуара для установки дополнительного датчика, поскользнулся и упал.
При падении он сильно ударился головой о бетонный пол. Его подняли наверх, оказали первую помощь, отправили в медпункт поселка Березовый. Диагностировали сотрясение мозга лёгкой степени.
Техник Аркадий Петрович Шишкин провел в медпункте три дня, затем вернулся к работе. В служебной записке по этому случаю отмечалось, что дно резервуара было скользким из-за тонкого слоя ила, и требовалось соблюдать повышенную осторожность при спусках.
Береговой продолжал изучение документов. К концу второго дня работы в архиве он просмотрел материалы до 1970 года. Никаких других значимых инцидентов не нашел. Эксперименты проходили штатно, оборудование работало исправно, результаты соответствовали ожиданиям.
В 1970 году количество экспериментов сократилось — провели только три вместо обычных пяти-шести. Причиной было изменение приоритетов в исследованиях: основной фокус сместился на теоретические расчеты, необходимость в натурных испытаниях снизилась.
На третий день Береговой перешел к документам за последние три года работы объекта. В 1971 году провели четыре эксперимента, в 1972 — три. Все прошли без замечаний.
Последний эксперимент датировался 16 ноября 1972 года. После него начался процесс подготовки к закрытию объекта: вывоз ненужного оборудования, упаковка архивов, составление актов, передача имущества.
В декабре на объект приезжала комиссия из Москвы для оценки состояния и определения дальнейшей судьбы. Комиссия осмотрела всё, составила акт и рекомендовала консервацию с сохранением возможности возобновления работ в будущем.
Береговой закончил просмотр архивных документов и вернулся на объект «Шквал» 5 апреля. Там его ждали результаты работы остальных членов комиссии.
Они изучили техническую документацию, хранившуюся на объекте: журналы технических осмотров оборудования, акты ремонтных работ, инструкции по эксплуатации систем. Особое внимание уделили периоду с января по март 1973 года.
В журналах зафиксированы регулярные записи о демонтаже оборудования, отключении систем, подготовке помещений к консервации. Последняя запись сделана утром 21 марта в 8 часов 30 минут. Почерк принадлежал электрику Лунину: он отметил отключение основного освещения в зале резервуара.
Сотрудник КГБ доложил о находке среди документов. В одной из папок с технической документацией обнаружили лист бумаги, не относящийся к стандартным формам. Лист был исписан карандашом, почерк — мелкий, угловатый.
Текст представлял собой набор коротких фраз и чисел: «Глубина 1480», «угол восточный 22», «слой 3,5», «структура неоднородная». Ниже шли какие-то расчеты, цифры, зачеркнутые и переписанные.
В нижней части листа был нарисован простой схематичный план резервуара, вид сверху, с отметкой крестиком в восточной части. Лист не был датирован и не имел подписи. Почерк не соответствовал известным образцам почерка пропавших сотрудников.
Береговой осмотрел лист внимательно. Бумага была обычной, стандартной для служебных записей, без водяных знаков или особых примет. Карандаш — простой, графитовый.
Почерк был аккуратным, но торопливым. Фразы выглядели как полевые заметки, сделанные во время какого-то осмотра или измерения. Особенно заинтересовала фраза «структура неоднородная» и схематичный план с крестиком.
Береговой сопоставил положение крестика на схеме с реальным расположением найденной металлической конструкции. Они примерно совпадали. Конструкцию обнаружили в восточной части дна резервуара на расстоянии около шести метров от центра; на схеме крестик стоял примерно в том же месте.
Береговой распорядился проверить все папки и документы еще раз, искать любые другие нестандартные записи или вложения. На это потратили весь день.
Нашли еще один лист, на этот раз в папке с актами технических осмотров за 1970 год. Лист содержал простой рисунок: вид сбоку резервуара, стены, дно.
На дне схематично изображен прямоугольник, от него вверх идут волнистые линии. Рядом написано одно слово: «Отражение». Больше ничего. Этот лист также не был датирован и не имел подписи. Почерк отличался от почерка на первом листе, был более размашистым и небрежным.
6 апреля Береговой получил окончательные результаты экспертизы металлической конструкции из Челябинска. Анализ подтвердил необычный состав сплава и однородность структуры. Добавились новые данные: возраст окисного слоя оценили в 12–15 лет, что означало, что конструкция находилась в воде примерно с 1958 по 1970 год.
Также обнаружили следы механической обработки на торцах стержней. Микроскопический анализ показал характерные риски от режущего инструмента, предположительно фрезы или шлифовального круга. Это означало, что конструкция не была естественным образованием, а была изготовлена с использованием станочного оборудования.
Эксперт выдвинул предположение, что конструкция могла быть частью экспериментального устройства или макета, использовавшегося в ранних экспериментах на объекте. Возможно, ее использовали для изучения взаимодействия ударных волн с различными материалами, затем оставили на дне резервуара после завершения серии опытов. Однако в архивных документах не нашлось ни одного упоминания о подобных экспериментах.
Все описания опытов указывали на использование стандартных взрывчатых зарядов в герметичных контейнерах без дополнительных конструкций или макетов на дне резервуара.
8 апреля Береговой принял решение провести опрос ветеранов объекта, работавших на нем в первые годы эксплуатации. Составили список из 11 человек, которые трудились на объекте «Шквал» в период с 1957 по 1962 год.
Большинство уже вышли на пенсию, разъехались по разным городам. Береговой направил запросы через территориальные органы КГБ с просьбой организовать беседы на местах. Сам он начал с тех, кто остался в Челябинской области.
Первым нашли Бориса Тимофеевича Рыбакова, бывшего старшего техника объекта, работавшего там с момента ввода в эксплуатацию до 1959 года. Рыбаков жил в Озерске, на пенсии, ему было 63 года. Береговой встретился с ним на дому.
Рыбаков встретил спокойно, сказал, что давно не вспоминал о тех временах. Рассказал, что первые эксперименты были простыми, работали небольшой бригадой, всего человек восемь. Начальником объекта тогда был не Голованов, а другой инженер — Владимир Иванович Ткачев. Голованов пришел позже, в 60-м году.
Береговой спросил, не было ли каких-либо необычных происшествий в тот период. Рыбаков задумался, потом вспомнил случай осенью 1958 года.
— После одного из экспериментов техники спустились на дно резервуара для планового осмотра. Один из них, фамилию не помню, заметил на дне странный предмет. Предмет лежал у стены резервуара, был небольшим, сантиметров 20 в длину, похож на кусок металлической трубы или стержня. Подняли его наверх, показали начальнику Ткачеву. Тот осмотрел, сказал, что это остаток от строительных работ, вероятно, забыли убрать при вводе объекта в эксплуатацию. Предмет выбросили в металлолом.
Береговой уточнил детали: цвет предмета, вес, форму. Рыбаков вспоминал с трудом, прошло много лет.
— Предмет был тяжелым, темно-серого цвета, поверхность гладкая. Форма была неправильной, словно обломок чего-то большего. Особого внимания тогда никто не обратил, посчитали за строительный мусор.
Береговой попросил вспомнить, не находили ли еще что-то подобное в другое время. Рыбаков отрицательно покачал головой.
— Больше ничего не находили, во всяком случае при мне. Уволился в 59-м по семейным обстоятельствам, переехал в Озерск на другую работу.
Следующим опросили Семена Григорьевича Плотникова, бывшего оператора киносъемки, работавшего на объекте до 1961 года. Плотников жил в Снежинске, на пенсии, ему было 68 лет. Береговой встретился с ним в районном доме культуры, где Плотников руководил кружком кинолюбителей.
Плотников хорошо помнил работу на объекте, рассказал много технических деталей о киносъемке экспериментов. На вопрос о необычных событиях сказал, что все было достаточно рутинно, кроме одного случая зимой 1960 года (Плотников не помнил точный месяц).
— При просмотре отснятой пленки обнаружили странный кадр. На пленке запечатлели эксперимент с небольшим зарядом. Все прошло штатно, но на одном из кадров, уже после завершения основной фазы взрыва, когда вода в резервуаре успокаивалась, заметили темное пятно на дне. Пятно было размытым, неотчетливым, но его не было на предыдущих кадрах. Показали пленку начальнику Ткачеву, тот посмотрел, сказал, что это дефект проявки или попадание света в камеру. Больше об этом не говорили.
Береговой попросил описать пятно подробнее.
— Пятно было округлым, диаметром примерно метр, располагалось ближе к восточной стене резервуара. Цвет был темно-серым, почти черным, контуры нечеткие. На следующих кадрах пятна уже не было.
Береговой спросил, сохранилась ли эта пленка.
— Пленки отправляли в архив в Челябинск после обработки, там должны храниться. Сам я больше не видел той пленки.
Береговой записал приблизительную дату случая и номер эксперимента, насколько Плотников мог вспомнить.
11 апреля пришли ответы на запросы из других городов. В Свердловске опросили Анатолия Сергеевича Беляева, бывшего инженера-гидротехника, работавшего на объекте до 1962 года.
Беляев рассказал, что весной 1961 года проводили плановую ревизию резервуара. Слили воду, спустились на дно. При осмотре центральной части дна обнаружили небольшую вмятину в бетоне диаметром около 30 сантиметров и глубиной 2–3 сантиметра. Вмятина выглядела свежей, края были четкими, без признаков выветривания.
Предположили, что она образовалась в результате удара тяжелым предметом во время одного из экспериментов. Проверили журналы: за последние полгода провели 6 экспериментов, ни в одном не использовались массивные детали, которые могли бы упасть на дно.
Беляев высказал мнение, что вмятина могла образоваться от удара куска породы, случайно попавшего в резервуар вместе с водой из артезианской скважины, хотя система фильтрации должна была задерживать крупные частицы. Вмятину залили цементным раствором, выровняли поверхность. Больше подобных повреждений не находили.
Береговой попросил уточнить расположение вмятины. Беляев сказал, что она находилась примерно в трех метрах от центра в восточной части дна.
В Перми опросили Валентину Фёдоровну Ларину, бывшую лаборантку объекта, работавшую до 1960 года. Ларина вспомнила случай летом 1959 года.
— После очередного эксперимента техники заметили, что вода в резервуаре стала мутной, хотя обычно после взрыва прозрачность восстанавливалась за несколько часов. Муть держалась два дня, затем постепенно осела. Взяли пробы воды, отправили на анализ. Результаты показали повышенное содержание взвешенных частиц неорганического происхождения, предположительно бетонной пыли. Решили, что при взрыве откололись мелкие частицы от стен или дна резервуара. Провели внеплановый осмотр, трещин не нашли.
Береговой свел воедино все полученные сведения. Вырисовывалась определенная картина: на дне резервуара в разное время находили посторонние предметы или наблюдали необычные явления. Все они были связаны с восточной частью дна, примерно в одной и той же зоне.
Предметы описывались как металлические, тяжёлые, тёмного цвета. Их появление объясняли строительным мусором или случайными попаданиями, не придавали значения. Однако теперь, в свете обнаружения металлической конструкции именно в том же месте, эти случаи приобретали другой смысл.
Береговой распорядился поднять из архива все киноплёнки экспериментов, проведённых с 1957 по 1962 год. Плёнки хранились в специальном хранилище в Челябинске, в климатических условиях, предотвращающих разрушение.
Всего насчитывалось 62 катушки, каждая содержала запись одного-двух экспериментов. Просмотр организовали в киноархиве. Выделили отдельное помещение с проектором и экраном.
Береговой начал просмотр 15 апреля. Привлёк для помощи специалиста по фотограмметрии из научно-исследовательского института оптики. Просмотр шёл медленно.
Плёнки были высокоскоростными, каждая секунда реального времени растягивалась на несколько минут просмотра. Приходилось останавливать проектор, рассматривать отдельные кадры, делать заметки.
За первый день просмотрели 12 катушек, зафиксировали обычные картины экспериментов: взрыв, распространение ударной волны, образование кавитационных пузырей, успокоение воды. Ничего необычного.
На второй день, при просмотре 13-й катушки, специалист по фотограмметрии обратил внимание на один кадр.
Продолжение следует...