Я проклинал всё на свете, пока мой «Дастер» пробивался через снежные переметы к деревне. Зачем я вообще поехал? Батя помер месяц назад. Мы не общались лет десять. Я его ненавидел, он меня — презирал.
В деревне его звали не по имени-отчеству, а просто — Игнат-Ведьмак. И боялись до дрожи. Он был злым, черным человеком. Людей не терпел, скотину соседскую взглядом портил, знался с чем-то таким, от чего нормальные люди крестятся. Я сбежал в город при первой возможности, лишь бы не видеть его тяжелого, давящего взгляда и не дышать спертым воздухом нашего дома, пропитанным запахом сушеных жабьих шкур и болотных трав.
И вот я вернулся. Вступать в наследство, будь оно неладно. Дом продать — и забыть как страшный сон.
Деревня встретила меня мертвой тишиной и пятидесятиградусным морозом. Дым из труб стоял столбами. Дом отца стоял на отшибе, у самого оврага. Черный, покосившийся, он походил на затаившегося зверя. Окна были занавешены изнутри тряпьем — батя света не любил.
Я вошел внутрь. В нос ударил тот самый запах детства — смесь затхлости, плесени и каких-то резких, незнакомых трав, пучки которых свисали с потолка, как висельники. В доме было холоднее, чем на улице. Выстыл дом без хозяина.
Я затопил печь. Дрова были сырые, шипели, не хотели разгораться, будто сам дом противился теплу. Пока печь раскочегарилась, уже стемнело. Зимняя ночь навалилась на окна тяжелой, непроглядной чернотой.
Спать было негде. Единственным местом, пригодным для ночлега, была отцовская кровать. Она стояла в углу за печкой — массивная, самодельная, сколоченная из почерневших дубовых досок. Батя спал на ней всю жизнь. И помер на ней же.
Я смотрел на это ложе и чувствовал, как внутри все сжимается от омерзения и липкого страха. На матрасе, набитом соломой, осталась вмятина от его тяжелого тела. Казалось, сама смерть въелась в эти доски.
«Не будь бабой, — сказал я себе. — Он мертв. Он в мерзлой земле, на два метра вниз. А тебе надо поспать и утром уехать».
Я не стал раздеваться. Прямо в куртке и зимних штанах лег на этот соломенный матрас, накрылся старым, вонючим тулупом.
Лежать было жестко и неудобно. От матраса несло землей и псиной. Печь гудела, но тепло до угла не доходило, по полу тянуло ледяным сквозняком. Я лежал, глядя в черный потолок, на котором в отблесках огня из топки шевелились тени от пучков трав. Мне казалось, что они тянутся ко мне.
Я не заметил, как задремал. Сон был тяжелый, мутный. Мне снилось, что я маленький, стою в углу, а отец сидит за столом, спиной ко мне, и что-то шепчет над черной книгой. Я хочу убежать, но ноги приросли к полу. А он медленно поворачивает голову, и я вижу, что у него нет глаз...
Я проснулся от толчка. Резкого, сильного толчка в бок.
В избе было темно, только угольки в печи тлели красными глазами. Тишина стояла гробовая.
«Показалось», — подумал я, сердце бешено колотилось.
И тут кровать подо мной скрипнула.
Это был не тот скрип, когда ворочаешься сам. Это был тяжелый, протяжный стон дерева, на которое навалился огромный вес.
Кто-то садился на край кровати. В ногах.
Меня парализовало. Я лежал, боясь дышать, и чувствовал, как матрас прогибается. Вонючий тулуп натянулся.
В нос ударил запах. Не тот, привычный запах дома. Пахнуло сырой могильной землей, тленом и лютым, нечеловеческим холодом. Этот холод шел не от пола — он исходил от того, кто сидел у меня в ногах.
— Верну-у-улся... — прошелестело в темноте.
Это был его голос. Но не тот, живой, хриплый бас. Этот звук был похож на скрежет камней друг о друга, сухой, мертвый, лишенный всякой интонации, кроме бесконечной злобы.
— За моим добром пришел, щенок?
Я хотел вскочить, закричать, но тело не слушалось. Сонный паралич, или колдовство — я не знал. Я мог только лежать и смотреть в темноту расширенными от ужаса глазами.
Тяжесть переместилась. Оно больше не сидело. Оно ложилось рядом.
Я почувствовал, как ледяное, твердое как камень тело прижалось к моему боку через куртку. Холод прожег одежду, добравшись до кожи. Меня затрясло.
— Моя кровать... Мой дом... — шепот был теперь прямо у уха. Я чувствовал смрадное дыхание, от которого инеем покрывались волосы на виске. — Ты здесь чужой. Живой... Ненавижу живых.
Он ненавидел всех при жизни. Но смерть, похоже, только сконцентрировала эту ненависть, превратив её в абсолютную, ледяную ярость.
Тяжелая, ледяная рука, похожая на корягу, легла мне на грудь. Дышать стало нечем. Он давил, медленно, с наслаждением, выдавливая из меня жизнь.
— Я тебя породил, я тебя и заберу. В холод. В землю.
Я захрипел. Ребра трещали. Я чувствовал, как моя грудная клетка прогибается под нечеловеческой силой мертвеца.
Это был не сон. Я отчетливо видел в темноте очертания его головы, склонившейся надо мной. Я видел два провала на месте глаз, в которых клубилась абсолютная тьма. Он скалился, обнажая гнилые зубы.
Я умирал. Злой колдун вернулся из ада, чтобы забрать с собой единственное, что связывало его с миром живых — нелюбимого сына.
— Сдохни, — прошипел он.
В этот момент в печи что-то громко треснуло. Полено развалилось, и яркая вспышка оранжевого света на секунду озарила угол.
Я увидел его. Иссохшее, почерневшее лицо, обтянутое пергаментной кожей. Редкие седые волосы, слипшиеся от могильной грязи. И эту жуткую, застывшую маску ненависти.
Свет, казалось, причинил ему боль. Он дернулся, зашипел, ослабив хватку на секунду.
Этой секунды мне хватило. Дикий, животный ужас придал мне сил. Я рванулся всем телом, сбрасывая с себя ледяную тяжесть, скатился с кровати на пол, больно ударившись плечом.
Не помня себя, на карачках, я пополз к двери. Сзади, с кровати, донесся яростный, разочарованный вой — нечеловеческий звук, от которого лопались барабанные перепонки.
Я вывалился в сени, потом на улицу. Пятидесятиградусный мороз показался мне райским теплом по сравнению с тем холодом, что был внутри.
Я бежал до машины, не чувствуя ног. Завел двигатель с третьей попытки, молясь всем богам, чтобы он не заглох. И рванул прочь из этой проклятой деревни, по снежной целине, не разбирая дороги.
Я бросил там всё. Документы, вещи, отцовское наследство. Пусть этот проклятый дом сгниет вместе с его хозяином.
Я до сих пор сплю со светом. И иногда, в самые холодные зимние ночи, мне кажется, что я чувствую запах сырой земли и слышу сухой, скрежещущий шепот: «Моё...».
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #ужасы #колдун