Надя стояла у зеркала в ванной и медленно втирала в кожу лица бархатистую текстуру крема.
Аромат — тонкий, с нотками жасмина и чего-то дорогого, неуловимого — щекотал ноздри.
Она закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Всего пять минут тишины, пока дети у бабушки, пока муж Андрей смотрит футбол в гостиной.
"Наконец-то что-то и для себя купила", — подумала она с легким чувством вины.
Витрина магазина манила ее неделями: аккуратная баночка с золотистой крышечкой, обещание "лифтингового эффекта и сияния".
Ценник был мелкий, Надя разглядывала его без очков, которые вечно забывала дома.
"Пятьсот рублей", — решила она. Немного, конечно, но ведь она столько лет экономила на себе.
Кассовый чек женщина, не глядя, сунула в сумку, а баночку — в самый дальний карман, будто краденую.
Теперь, смазывая шею невесомым кремом, она чувствовала себя немножко преступницей.
В гостиной зазвонил телефон Андрея. Надя услышала привычное урчание — он проверял сообщения. Потом — тишину, а затем — крик.
— Надя! — его голос, обычно глуховатый от сигарет и вечернего коньяка, прорезал квартиру. — Иди сюда! Немедленно!
Сердце Нади упало куда-то в пятки. Она вытерла руки полотенцем и на ватных ногах вышла:
— Что случилось? Дети? Мама?
Андрей сидел на диване, уперев локти в колени. В одной руке он сжимал телефон так, что костяшки его пальцев побелели.
В другой — тот самый кассовый чек, который она забыла выбросить. Он протянул его, не глядя ей в глаза.
— Объясни.
— Что объяснить? — голос Нади предательски дрогнул. — Крем купила. Для лица.
— Для лица, — он медленно, с отвращением произнес каждое слово. — За пять тысяч рублей?
Он вскочил, задев плечом столик, где стояла пустая коньячная бутылка прошлой недели. Бутылка закачалась, но не упала.
— Ты с ума сошла?! Пять тысяч! За эту... эту банку с ароматизатором?! На какие деньги? На наши с тобой общие деньги, которые я, вкалывая как лошадь, зарабатываю!
— Я думала, что пятьсот, — слабо произнесла Надя. — Цифры мелкие, я без очков...
— Не видела! — он фыркнул, и в этом звуке было столько презрения, что Надя физически отшатнулась. — Удобно, да? А на что, интересно, жить будем? Ипотеку платить? Бензин? Восемьдесят рублей за литр, если ты не в курсе! А ты размазываешь по морде пятитысячную сметану!
Он схватил со стола пачку сигарет, нервно вытряхнул одну, но зажигалку так и не нашел.
— Я не могу себе лишнюю резину на машину позволить, экономлю! А ты... Ты просто не думаешь о семье. Эгоистка!
Каждое слово било точно в цель, в те самые больные места, которые Надя годами старалась не замечать.
Она стояла, опустив голову, и смотрела на свои потертые домашние тапочки. Те самые, которые она купила три года назад на распродаже, потому что старые совсем развалились.
А он в прошлом месяце принес новые кроссовки за семь тысяч. "Для здоровья спины", — сказал тогда.
— Андрей, — тихо начала она. — Это моя ошибка, да. Я верну его в магазин, если можно...
— Не примут! Открытая косметика! Ты вообще головой думаешь когда-нибудь? Или только о своей внешности? Твои морщины уже никакая косметика не исправит...
Мужчина прошелся по комнате, тяжело дыша.
— Знаешь, что я себе сегодня на обед взял? Вчерашние макароны из дома, в контейнере, а коллеги в ресторан сходили. Я не пошел, потому что экономлю! А моя жена в это время золотые слитки по лицу размазывает!
Надя подняла голову и посмотрела на мужа. Не исподлобья, как раньше, а прямо.
Увидела его налитые кровью глаза, знакомую ярость в сведенных бровях и вспомнила, как вчера вечером он, хлопнув дверью, ушел "на минуту" в гастроном и вернулся с фирменным пакетом.
Оттуда выглядывало горлышко бутылки в бархатном чехольчике. "Мартель", — мелькнуло у нее в голове. Неделю назад был "Хеннесси". А до того — "Реми Мартен".
— Коньяк, — тихо сказала Надя.
— Что? — Андрей не понял.
— Коньяк. Ты покупаешь коньяк каждую неделю, по полторы тысячи каждый. Иногда и больше.
Андрей замер. Его лицо изменилось — ярость потеснило изумление, но потом она вернулась снова, но уже с новой силой.
— Это другое! Это для нервов! После работы надо же как-то расслабляться, я весь день на ногах! Это не роскошь, это необходимость!
— Необходимость, — повторила Надя без интонации. Ее голос звучал ровно и странно спокойно. — А крем для моего лица, для моих нервов, которые треплются из-за твоих вечных упреков, из-за двоек Саши, из-за истерик Маши, из-за того, что я забываю, как выгляжу без темных кругов под глазами... Это роскошь?
— Не сравнивай! — рявкнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Мужчина должен...
— Должен что? — Надя перебила его впервые за много лет. Она сделала шаг вперед. — Ты должен уважать меня. Хотя бы чуть-чуть. Я работаю тоже, между прочим. На полставки, но работаю. И все деньги кладу в общий бюджет. Каждую копейку. А ты? Ты кладешь свою зарплату, но полторы тысячи еженедельно на коньяк — это святое, да? Это "для нервов". А мои нервы ничего не стоят?
Она подошла к книжной полке, сдвинула стопку старых журналов и достала оттуда красивую стеклянную вазу, купленную много лет назад в Икеа за триста рублей.
Ее мечта была поставить туда свежие пионы. Пионы они так и не купили ни разу.
— Я пять лет не могу позволить себе новое пальто, Андрей. Пять. Потому что "дети растут", "ипотека", "машина". Я стираю вручную свои вещи, чтобы они дольше прослужили. Я считаю копейки в супермаркете. И один раз... один-единственный раз я покупаю крем, по ошибке, думая, что он стоит в десять раз дешевле! И ты устраиваешь мне скандал на всю квартиру!
Она говорила не крича. Андрей молчал, виновато уставившись в пол.
— Ты знаешь, что я делала сегодня, пока ты смотрел футбол? — продолжала Надя. — Я сидела в ванной и плакала. Потому что у меня болела спина от уборки, потому что мне стыдно, что я сорвалась на Машу из-за двойки по математике, потому что я устала. Просто устала до чертиков. И этот крем... он пах как надежда. Как будто я еще не просто "мама" и "жена", а женщина, которая может позволить себе немного нежности. Всего на пятьсот рублей, как я думала.
Она поставила вазочку обратно на полку.
— Но ты отнял и это. Ты отнял у меня даже этот маленький кусочек надежды.
Андрей поднял на нее глаза и открыл рот, чтобы что-то сказать, но Надя уже повернулась и пошла в ванную.
Она снова посмотрела в зеркало на лицо, по которому текли слезы, смывая дорогой крем.
"Пять тысяч", — с горькой иронией подумала женщина. Через дверь она услышала, как Андрей зашаркал по коридору, как остановился у двери ванной.
Потом его шаги замерли и снова удалились на кухню. Раздался звук открываемого холодильника и лязг посуды.
Надя умылась холодной водой. Лицо горело. Она не стала больше наносить крем. Просто вытерлась жестким полотенцем.
Когда женщина вышла, на кухонном столе стоял чайник и две чашки. В одной — ее любимый мятный чай, в другой — обычный черный, Андрея.
Мужчина сидел, сгорбившись, и крутил в пальцах нераспечатанную пачку сигарет.
— Садись, — хрипло сказал он.
Надя покорно села, не поднимая глаз на мужа.
— Я... — он кашлянул. — Я, наверное, перегнул палку.
Она ждала, смотря на пар, поднимающийся из чашки.
— Просто... цифра пять тысяч... она вывела меня из себя. Действительно, я трачу на коньяк. Но мне кажется, я это заслужил.
— А я — нет? — спросила Надя, все так же тихо.
— Не так сказал. Ты — заслуживаешь. Конечно, — он помолчал, собираясь с мыслями. — Верни крем. Если не примут... ну, черт с ним, пользуйся. Купила и купила.
— Я не буду его возвращать, — сказала она. — И буду им пользоваться. Каждый день, чтобы напоминать себе...
— О чем? — насторожился Андрей.
— О том, что я имею право на ошибку и на маленькую радость, без чувства вины.
Он ничего не ответил. Допил свой чай залпом и встал.
— Пойду, погуляю.
Спустя пару минут стукнула входная дверь. Надя осталась сидеть за столом, держа в ладонях теплую чашку.
Через окно она видела, как он вышел во двор, сел на лавочку у подъезда и закурил.
Надежда допила чай и помыла чашки. Потом вернулась в ванную, взяла с полки ту самую золотистую баночку, открыла ее и снова вдохнула тонкий аромат жасмина.
Кончиком пальца Надя взяла немного крема и аккуратно нанесла на лицо. "Пять тысяч", — подумала она снова.
Это была цена ее молчания, которое закончилось сегодня. Она не знала, что будет дальше: вернется ли Андрей с извинениями или с новой порцией упреков, продолжит ли покупать свой коньяк, будет ли она по-прежнему считать копейки...
Однако одно Надя знала точно: завтра утром, когда она посмотрит в зеркало, ее кожа будет пахнуть жасмином.
А на улице Андрей, докурив третью сигарету, смотрел на темные окна своей гостиной и на одно освещенное окно кухни.
Затем мужчина встал и пошел в гастроном на углу. Он долго стоял у витрины с алкоголем.
Его рука потянулась к знакомой бутылке, но потом опустилась. Вместо этого мужчина купил большой пакет апельсинового сока и коробку дорогих конфет "Красный мак", которые Надя любила в студенческие годы.
Потом, уже на выходе, развернулся и купил уже и те самые пионы. Неся этот нелепый набор — сок, конфеты и цветы — Андрей чувствовал себя дураком.
Однако иначе мужчина не мог. Когда он вернулся домой, Надя уже спала или делала вид, что спит.
Андрей поставил пионы в ту самую вазу из Икеа, оставил конфеты на столе и тихо ушел в гостиную.
Надя улыбнулась, ей было приятно, что муж одумался, но надолго ли: это был большой вопрос.