О прекрасная страна

О прекрасная страна!

Почти месяц я провёл в Аргентине, наблюдал её от ледников Патагонии до джунглей Игуазу, был и в самом сердце – великолепном Буэнос-Айресе; пил мате, ел стейки, видел Южный Крест и леопарда, и, прожив восторг и вернувшись домой, пришёл к неожиданному выводу.

Аргентина не гниёт, нет. Она забальзамирована.

Удивительный миф, случившийся в реальности: посмертная судьба Эвиты Перон. Эта женщина, жена президента, была так примечательна, так всенародно любима, что, едва преставившись (1952), она была обращена в мумию. Но так сложились обстоятельства, что мумию предпочли спрятать в шкафу на чьём-то чердаке.

Потом она переехала в другой шкаф. Потом, под чужим именем, её отправили в Италию. Похоронили там. Через пару десятилетий раскопали, вернули на родину, а там растерялись вновь: что с ней делать, такой хорошей? Наконец, определили в семейный, родительский, склеп. Теперь это одно из важнейших мест паломничества в Буэнос-Айресе, в районе Риколета.

Так и Аргентина. Туда приходят умирать самые прекрасные европейские смыслы. Но до конца никогда не умирают.

В ландшафт вписаны телеги, железные трактора, грузовички 50-х, 70-х, 90-х годов. Всё опрятно и приглядно. В городе, единственном настоящем городе Буэнос-Айресе (воздух действительно хороший, а деревья – самые красивые на планете), расчерченном раз и навсегда, в квартальных клетках заключены ресторанчики XIX века, жилые дома XX, гостиницы и бизнес-центры XXI.

Ничто не пропадает в Аргентине, но, кажется, ничто не живёт дальше.

Один из самых низких коэффициентов рождаемости на планете (1.2), ниже чем в США и в России, чуть выше, чем в Южной Корее. На периферии столицы – огромный пояс бедноты: мужчины и женщины маятся будто бы в гармонии с окружающим миром, но и без перспектив. Нечего суетиться: это конец, гомеостаз, конечное состояние.

Пассионарность здесь направляется внутрь. В душу – через гештальт-терапию, а терапевтов здесь больше, чем где угодно. В тело – через сложный танец танго. Кажется, аргентинцы знакомы с надрывом почти так же близко, как русские, но по-своему. Борхес и Кортасар неслучайно такие безумные.

Сложность Аргентины не похожа на привычную, европейскую, западную: она не рождается из внешних конфликтов и внутренних, вмещённых различий. Аргентина никому не мешает, она так далеко, так глубоко, что дела до неё нет вовсе. 16 миллионов человек в столичной агломерации означают, что столице нет противовеса, нет адекватной структурной сложности.

Почти вся страна – южнее Кейптауна, Магелланов пролив – почти не используется: Аргентина географически может быть только захолустьем.

Сложность страны рождается из непротивливого наслаивания принятых ею времён.

Хорошо ли было, плохо, но было – и было, и вот остался след, и пусть будет – не пропадать же.

Это изумительная земля, здесь хочется доживать свой век. Очень бережно. Темпоральный сток Большого Запада.

Благополучие Аргентины совершенно не похоже на наше, северное. Оно не в технологиях, не в перспективах, не в политиках и не в экономиках. Оно находится внизу, на земле, на поверхности, в городском устройстве (великолепном, образцовом, превосходном), в архитектуре, в книжных магазинах и кафе, в витальности парков, вечером превращающихся в массовые спортивные площадки.

Спортивные аргентинцы бегают по кругу, приобретают лучшую форму, но не могут никуда убежать.