Его смерть была такой же негромкой и загадочной, как его жизнь. 30 ноября 1909 года директор Николаевской царскосельской гимназии, статский советник Иннокентий Анненский, поднимаясь по ступеням вокзала в родном Царском Селе, внезапно упал. Сердце — не выдержало. В кармане его сюртука лежала корректура новой книги стихов. Слава, которой он так ждал, пришла к нему лишь после смерти.
Анненский был идеальным директором: эрудит, полиглот (владел 14 языками, включая древнегреческий), автор учебников. Но службу он ненавидел, называя «канцелярской каторгой». Его истинной жизнью была поэзия, которую он прятал, как запретную страсть. Свой первый сборник переводов «Тихие песни» (1904) он подписал загадочным псевдонимом «Ник. Т-о» — отсылка к имени «Никто», которым представился Одиссей циклопу Полифему. Это был жест сокровенности: поэт, скрывающийся под маской.
В историю он вошёл не как чиновник, а как «поэт для поэтов», духовный отец Серебряного века. Анна Ахматова позже скажет: «Блок, Гумилёв, Мандельштам учились у него нежности, тревоге, глубине». Удивительно, но с Гумилёвым — будущим мэтром акмеизма — он дружил, когда тот был ещё гимназистом. Их разговоры о литературе в директорском кабинете стали легендой. Именно Гумилёв напишет после его смерти: «Был Иннокентий Анненский последним из царскосельских лебедей».
Его стихи — это мир «полутонов, полунамёков, полуоткровений». Он писал о хрупкости бытия, о «тоске мимолётности», о Петербурге как о городе-призраке. Его строчки кажутся простыми, но в них — бездны смысла:
«Среди миров, в мерцании светил / Одной Звезды я повторяю имя…»
Он не боялся быть непонятым. Его главный прижизненный сборник «Кипарисовый ларец»(1910) вышел уже посмертно, изданный его сыном. Критика молчала, но поэты зачитывали его до дыр.
Его личная жизнь была тихой трагедией. В 24 года он женился на вдове Дине Валентиновне (урождённой Хмара-Барщевской), которая была старше его на 14 лет. Брак был скорее договором: она дала ему стабильность, он — положение в обществе. Со временем их отношения превратились в формальность. Отдушиной стал платонический роман с Ольгой Хмара-Барщевской — женой его пасынка, которую современники называли «музой его поздних стихов». Он тщательно скрывал эту связь, но в его лирике появились пронзительные ноты запретной, одухотворённой любви.
Анненский не создал школы, но задал код новой поэзии. Его техника «семантического сдвига», когда слово вдруг обнажает второй, третий смысл, стала основой для будущих экспериментов. Его боготворили футуристы, ценили акмеисты. Пастернак позже признавался: «Он научил нас не говорить, а намёкивать».
Он похоронен на Казанском кладбище Царского Села. На могиле — скромный памятник с лаконичной надписью: «Поэт Иннокентий Анненский». Кажется, он и после смерти остаётся «Никто» для толпы и «Всё» — для тех, кто способен услышать тихий звон «кипарисового ларца», где хранится душа самого загадочного поэта рубежа эпох.