Первой в руки дарителям вернулась кофемолка. Элегантная, тихая, с керамическими жерновами, о которой Анна и Максим мечтали сами, но купили в подарок Галине Петровне на прошлое Рождество.
Она стояла на кухонном столе в картонной коробке, тщательно упакованная в родной пенопласт, будто никогда и не извлекалась.
Сверху лежала записка аккуратным, чуть дрожащим почерком: "Дорогие, спасибо, но я пью только растворимый. А эта штука такая мощная, страшно, что-то там внутри щелкает. Мало ли что. Пригодится вам".
Максим покрутил коробку в руках и недоуменно хмыкнул.
— Ну, кофемолка… Может, правда, боится? Мама же у меня со страхами.
— Какие страхи? — удивилась Анна. — Она же у тебя всегда была современная, работала бухгалтером до пенсии. Компьютером пользовалась.
— Компьютером — да. Но это было для работы. А все, что для себя и для дома, у нее должно быть простое и проверенное. Как у ее мамы. Помнишь, как она микроволновку три года осваивала? В итоге что? Научилась только греть суп, и то в перчатках.
Супруги пожали плечами. Кофемолка пришлась ко двору, потому что они и правда хотели себе такую.
История показалась забавным курьезом, но ровно до следующего вторника. Тогда на пороге их квартиры вновь появилась Галина Петровна.
В руках она держала большую коробку от мультиварки, модели "все-в-одном", которая была куплена на ее юбилей. Лицо свекрови было бледным и очень серьезным.
— Галина Петровна, входите, что случилось? — Анна распахнула дверь пошире.
— Здравствуйте, детки, — она боком проскользнула в прихожую и поставила коробку на пол. — Я не могу. Совсем не могу.
— Не можешь что, мам? — вышел из комнаты Максим.
— Не могу пользоваться. Она… она гудит...
— Она и должна гудеть, — улыбнулся Максим. — Это такой современный тихий гул. Работает же все отлично? Плов у тебя получается, как из ресторана!
— Получился, — сухо подтвердила Галина Петровна. — А потом ночью мне приснилось, что она гудит уже под моей кроватью. И светится красным, как глаз. А потом… — она сделала паузу, понизив голос до драматического шепота, — потом взрывается.
В кухне повисло молчание. Анна поймала взгляд Максима. В его глазах читалась смесь жалости и полного непонимания.
— Мам, ну что ты, — начал Максим, подходя и пытаясь обнять ее за плечи. — Это же просто кастрюля с процессором. Там нет ничего взрывоопасного. Реле, датчики…
— А аккумулятор? — быстро спросила она, глядя на него снизу вверх.
— Какой аккумулятор? От розетки работает.
— Ну, в телефонах аккумуляторы взрываются! В новостях показывали! А тут устройство в сто раз больше. Представляешь, какой силы будет взрыв? Меня на люстру швырнет.
Она говорила абсолютно серьезно. В ее голубых глазах читался неподдельный, животный страх.
— Галина Петровна, — осторожно начала невестка, — мы же дарим вам только проверенные, безопасные вещи. У них все сертификаты. Мы вас любим, мы не стали бы…
— Я знаю, что любите, — перебила она, и ее голос вдруг дрогнул. — Поэтому и несу. Вы молодые, умные, вы со всем этим на "ты". А я… я лучше буду по-старинке, в кастрюльке на плите. Надежнее. Возьмите, пожалуйста. Не обижайтесь.
С этими словами она повернулась и ушла, оставив супругов в компании с мультиваркой, которая всего неделю назад варила для нее идеальную гречневую кашу.
— Что это было? — выдохнула Анна, когда дверь закрылась.
— Страх новых технологий в чистом виде, — философски заметил Максим, пнув коробку носком кроссовка. — Геронтофобия техногенная. Читал статью.
— Это не просто страх, Макс, это какая-то паника. Она же реально боится. Дрожала вся.
Супруги решили пока не дарить технику Галине Петровне. Анна купила свекрови на день рождения красивый пуховый платок и набор дорогого чая.
Галина Петровна была рада. Она обняла сына с невесткой и накрыла на стол. Мир, казалось, восстановился.
Однако через месяц случилась история с электрическим чайником. Супруги подарили его на 8 марта два года назад.
Чайник вернулся с Максимом, который заехал к матери помочь починить розетку.
— Говорит, сильно шумно кипит, — скептически констатировал он, ставя коробку на шкаф в прихожей. — И пар слишком горячий идет, обжечься можно. И слюда какая-то внутри отслоилась. Показала мне. Там не слюда, а просто блик от света. В общем, "ненадежный он".
— А что она делает? Кипятит воду в кастрюле?
— Нет, — Максим сел на стул и тяжело вздохнул. — Купила себе самый простой эмалированный чайник, на газ ставит. Говорит, так спокойнее. Видно же, когда он кипит. Все под контролем.
И тут в голове Анны щелкнуло. Это был не страх техники, а контроль. Ей нужно было видеть процесс.
Огонь, воду, пар, поднимающийся над обычным носиком. Все, что скрыто в пластиковом корпусе электрочайника, — тайна, чреватая катастрофой.
Кульминацией стал возврат хлебопечки. Это была самая дорогая и, как казалось, продуманная подарка.
Галина Петровна маялась с артритом, и ей было трудно замешивать тесто, а она очень любила домашний хлеб.
Супруги привезли аппарат, все показали свекрови и запустили первый цикл. Запах свежей выпечки заполнил квартиру.
Галина Петровна улыбалась, пробовала теплый ломоть и хвалила: "Как у бабушки в деревне", а через две недели позвонила в слезах.
Анна и Максим примчались. Хлебопечка стояла отключенной в углу кухни, накрытая старенькой вязаной скатертью.
— Я не спала две ночи, — сказала она, не глядя на сына и невестку. Глаза были красными. — Она работает сама... мешает и греет… Я просыпаюсь и слышу — бум-бум-бум… Как танк. А потом она начинает пищать. Я не знаю, на какую кнопку жать! В инструкции сто страниц! А если я жму не туда? Она же замкнет! У нас в доме проводка старая! Максим, я сгорю во сне!
Она ухватилась за сына, как утопающий. Мужчина не стал спорить, уговаривать. Он просто молча взял хлебопечку и понес к машине.
— Может, чаю? — предложила Галина Петровна, обрадовавшись.
Анна не стала отказываться. Они пили чай из старого эмалированного чайника и не знали, о чем разговаривать. Но Галина Петровна вдруг заговорила сама, глядя в кружку.
— Ты не думай, Анечка, я не из вредности. И подарки ваши очень ценю. Вы такие… современные. Легкие. У вас все получается. А я… — она замолчала, собираясь с мыслями. — Я вот этот чайник помню еще с молодости. Он всегда одинаковый. Нагрелся дно — можно выключать. Все просто. А ваши штуки… Они умные. Умнее меня. И я не понимаю, что у них внутри. А если не понимаешь, как можно доверять? Они же могут что угодно выкинуть, сами, без спросу. Как в том "Терминаторе"... захватят нас...
— Они созданы, чтобы помогать, — возразила Анна, пытаясь сдержать улыбку.
— Помогать… — Галина Петровна усмехнулась, но беззлобно. — Мой отец, твой прадед, Максим, — она кивнула в сторону сына, — был токарем. Он все понимал в станках. От винтика и до последней шестеренки. Он все мог починить руками. А я… я бухгалтер. У меня цифры. А в этих коробках… там магия какая-то. Черные ящики. Ты в них не заглянешь. А они вдруг — бац! — и все.
Супруги, переглянувшись, объявили мораторий на подарки-гаджеты. Отныне они дарили книги, билеты в театр и мягкие пледы.
В следующий раз, когда Анна и Максим приехали к ней, невестка принесла в подарок простую, но изящную вазу для цветов.
— Давай поставим ее здесь, на комод, — предложила она. — И будем каждый раз, когда вы покупаете цветы, ставить сюда свежий букет, чтобы жизнь напоминала о себе чем-то красивым и простым.
Галина Петровна посмотрела на вазу, а потом — на невестку и довольно кивнула.
— Хорошо, а знаешь, Аня, соседке Нине сын подарил такую говорящую колонку. Она песни ей ставит. Нина хвастается. А мне… мне кажется, это неудобно. Голос из пустоты… Странно... Сразу думаю, что однажды он ей прикажет сделать что-то противозаконное... и она сделает...
Анна одобряюще кивнула, понимая, что Галину Петровну не изменить. Если она что-то вбила себе в голову, то это уже надолго.
— У вас я тоже видела какую-то колонку... как там ее зовут? Алина?
— Алиса, — исправила ее невестка.
— Еще и имя какое, как у человека, — хихикнула свекровь. — Я бы тоже вам советовала от всего этого избавиться.
Анна улыбнулась, но не согласилась и не возразила. Она знала, что это не поможет, и каждый останется при своем мнении.