2
Утро началось с кофе.Геннадий стоял у профессиональной кофемашины, купленной на три зарплаты, и следил за давлением. Девять бар. Не восемь с половиной. Не девять с четвертью. Девять.
"Кофе как искусство", — подумал он, наливая эспрессо в предварительно прогретую чашку. "Слишком горький — депрессия. Слишком кислый — тревога. Идеальный — шедевр."
Он работал в ресторане"Метаморфоза". С одной звездой Мишлен, которую они получили полгода назад и с тех пор все только о ней и говорили. Шеф-повар Марк Абрамович, француз с русской фамилией, считал эту звезду своим личным достижением.
— Гена! — крикнул Марк, проходя мимо. — Сегодня вечером банкет на сорок человек. Меню утверждено. Не выдумывай.
"Не Гена. Геннадий. И я всегда выдумываю. Это моя работа."
Но вслух он сказал: — Понял.
Кухня "Метаморфозы" была его храмом. Нержавеющая сталь, индукционные плиты, три конвекционные печи, су-вид на восемь емкостей. Здесь все было четко. Температура, время, текстура.
***
Первое блюдо: консоме из утки с трюфелем. Геннадий стоял у плиты, снимал пену с бульона. Движения автоматические, отточенные до миллиметра.
"Вчера был сумасшедший вечер".
Он добавил в бульон лед — старый трюк для осветления. Белки свернулись, захватив муть.
"Галлюцинации. Шизофрения? Или просто устал?"
— Температура! — крикнул второй повар. Геннадий вздрогнул. Посмотрел на термометр. Восемьдесят пять градусов. Идеально.
"А если не галлюцинация? Если реальность просто... расширилась?"
Второе блюдо: морской окунь на шпинатном пюре с цитрусовым соусом. Рыбу нужно было обжарить ровно девяносто секунд с каждой стороны. Кожа должна хрустеть, как сухая осенняя листва под ногами.
"Ворон сказал: Если позовешь."
Он перевернул рыбу. Секундомер тикал в голове. Восемьдесят семь. Восемьдесят восемь. Восемьдесят девять.
"Соседка. В окне напротив. Кто она? Почему у нее живет ворон?"
Девяносто. Рыба на тарелку. Шпинатное пюре — идеальная зеленая лужа. Соус — желтые капли, как слезы солнца.
— Красиво, — сказал стажер, заглядывая через плечо.
Геннадий кивнул, не оборачиваясь. "Красиво”.
***
Обеденный перерыв.
Геннадий отошел от плиты, прислонился к холодильнику. Достал из кармана маленький контейнер — рисовый салат, который приготовил утром. Ел стоя, глядя в стену.
Он пережевывал рис. Каждое зернышко отдельно. Считал: тридцать жевательных движений на ложку. Ритуал.
"Этого не может быть. Потому что если вороны действительно разговаривают телепатически, то..."
Марк прошел мимо, хлопнул его по плечу. — Отдыхай, Гена! Вечером ад будет.
Геннадий вздрогнул. Рис попал не в то горло. Он закашлялся, пошел к кулеру, попил воды.
"Ад. Интересное слово. Ад — это когда реальность перестает быть предсказуемой? Или когда ты понимаешь, что она никогда такой и не была?"
Он посмотрел в окно кухни выходящее в задний двор. Вид на мусорные контейнеры и пожарную лестницу.
"Шестой этаж. Ворон. Соседка."
Он доел салат, вымыл контейнер, поставил сушиться. Двадцать минут истекли. Пора возвращаться к плитам.
***
Дом. Лифт. Коридор. Дверь.
Он вошел в квартиру, не включая свет. Прошел в гостиную. Подошел к окну.
Ночь. Снег. Окно напротив — темное.
"Никого", — подумал он. И почувствовал разочарование. Острое, неожиданное.
Он повернулся, чтобы уйти. И тогда увидел на стекле намороженный инеем контур, похожий на карту города с точкой по середине.
На карнизе с внешней стороны сидел ворон. Не стучал. Не двигался. Просто сидел и смотрел.
Геннадий замер. Сердце забилось от предвкушения.
Он медленно подошел к окну. Поднял руку. Положил ладонь на холодное стекло.
Ворон склонил голову.
Геннадий глубоко вдохнул. Повернул ручку. Окно открылось — не форточка, а вся створка. Холодный воздух ворвался в комнату.
Ворон не двигался.
— Залетай, — пригласил Геннадий.
Птица взглянула на него. Потом — взмах крыльев. И она была внутри.
Не на люстре. Не на стуле. На спинке дивана. Как будто знала, где ее место.
Геннадий закрыл окно. Повернулся.
Они смотрели друг на друга. Молча. Минуту. Две.
— Я думал, — начал Геннадий, — что ты не прилетишь.
Ворон каркнул. В голове прозвучало: "Думал или надеялся?"
— И то, и другое.
"Честно."
Геннадий прошел на кухню, включил свет. Ворон последовал за ним, сел на барный стул.
— Хочешь есть? — спросил Геннадий.
"Не голоден. Она накормила."
— Она... твоя хозяйка?
"Соседка. Как и ты."
Геннадий открыл холодильник, достал минеральную воду. Налил в стакан. Руки не дрожали.
— Почему я? Почему не кто-то другой?
"Потому что ты слышишь. Большинство — нет. Большинство слушают, но не слышат."
Ворон спрыгнул со стула, подошел к окну. Геннадий последовал.
Окно напротив было по-прежнему темным.
— Ее нет дома?
"Дома. Просто не включает свет."
— Почему?
"Спроси у нее."
Геннадий посмотрел на ворона. — Как?
"Так же, как со мной. Только... громче."
— Я не понимаю.
Ворон взмахнул крыльями. "Ты повар. Ты знаешь, что некоторые ингредиенты нужно чувствовать. Чувствовать вкус."
Он подлетел к окну. "Она ждет."
— Ждет чего?
"Тебя".
Ворон клюнул стекло. "Можешь прийти к ней в гости, номер квартиры, как у тебя. Решай. Но знай: если придешь — обратного пути не будет."
— Что это значит?
"Значит, что тишина вдвоем — это не тишина. Это диалог. А диалог меняет все."
Ворон взлетел, сделал круг по комнате. "Я ухожу. Она зовет."
— Подожди! — Геннадий сделал шаг вперед. — Что это за карта? На окне.
Ворон уже был у окна. Геннадий открыл его.
"Там указано место, — донеслось в голове. — Найди его."
Черная тень растворилась в ночи. Геннадий закрыл окно, прислонился лбом к холодному стеклу.
В окне напротив что-то изменилось. Свет. Фигура у окна.
Она подняла руку. Открыла окно. Впустила ворона.
Геннадий отшатнулся. Сердце колотилось. Но не от страха.
“Я забыл спросить как ее зовут”.
Он подошел к дивану, сел.
"Идти? — подумал он. — Или нет."
За окном фигура продолжала стоять. Она смотрела в окно.
А Геннадий смотрел на карту.
В дверь позвонили.