Нью-Йорк, декабрь 1980 года...
Йоко сидела в холодном коридоре больницы Рузвельта, смотрела на белую стену и не видела её. Врачи что-то говорили, их губы шевелились, руки делали успокаивающие жесты, но она не слышала слов.
Только одно пронзительное слово достигло её сознания: «Мертв».
Джон мертв.
Час назад они вышли из лимузина у Дакоты, их дома, их крепости на Семьдесят второй улице. Он шел позади неё, напевая что-то себе под нос. Она обернулась и улыбнулась ему. Он выглядел счастливым, наконец-то счастливым после стольких лет... А потом раздались выстрелы.
Ей было сорок семь, и жизнь, какой она её знала, закончилась.
Они познакомились четырнадцать лет назад, в ноябре 1966 года, в крошечной галерее «Индика» в Лондоне. Она тогда готовилась к открытию выставки, злилась на владельца галереи Джона Данбара, который привел какого-то богатого покупателя раньше времени.
«Кто вообще этот человек?» - раздраженно подумала она, разглядывая худощавого мужчину в очках, который изучал её работы с непроницаемым лицом.
Он подошёл к одной из её инсталляций, белой доске с молотком и гвоздями.
«Можно я вобью гвоздь?» - спросил он.
Йоко поморщилась, ведь выставка ещё не открылась, работы должны оставаться нетронутыми.
«Пять шиллингов», - отрезала она.
Незнакомец усмехнулся:
«Хорошо. Я дам вам воображаемые пять шиллингов и вобью воображаемый гвоздь».
И вот тогда она впервые по-настоящему посмотрела на него. И увидела в его глазах то же, что чувствовала сама - одиночество, жажду быть понятым, отчаянную потребность в ком-то, кто говорит на том же языке...
Позже он признался:
«Когда я поднялся по лестнице и увидел слово «ДА» на потолке через увеличительное стекло, я почувствовал облегчение. Это было позитивно».
В мире, полном цинизма и отрицания, она создавала искусство надежды. Это его зацепило.
Но тогда, в ноябре 1966-го, Йоко ещё не знала, что разговаривает с Джоном Ленноном из Beatles. Вернее, так она утверждала потом...
Хотя Пол Маккартни всегда настаивал, что она прекрасно знала, кто такие Beatles, и даже приходила к нему домой годом раньше за рукописями песен для проекта композитора Джона Кейджа.
Но какая теперь разница? Джон поверил, что она не знала. Ему хотелось верить, что его полюбили не за славу.
Йоко родилась в Токио 18 февраля 1933 года в семье, где деньги и положение были само собой разумеющимися. Отец - банкир из старинного самурайского рода, мать из клана Ясуда, одной из богатейших банковских династий Японии.
Слуги, гувернантки, закрытая школа для детей аристократии, где учились сыновья самого императора... Маленькая Йоко писала стихи и играла на фортепиано в огромных комнатах родительского особняка, но родители были далеко, отец постоянно работал за границей, мать предпочитала светскую жизнь материнству.
Когда Йоко было двенадцать, всё рухнуло. 1945 год, бомбардировки Токио. Она вместе с матерью и младшими братом и сестрой бежала из горящего города в деревню в префектуре Нагано.
Еды не было. Йоко, как старшая, должна была помогать семье искать пропитание. Однажды, лежа с братом на траве и глядя в небо, она спросила его:
«Если бы ты мог съесть всё, что хочешь, что бы ты выбрал?»
Брат задумался, начал мечтательно перечислять блюда... Много лет спустя он скажет, что это была её первая концептуальная работа - создание надежды из пустоты, реальности из воображения.
После войны семья переехала в Америку. В восемнадцать лет Йоко поступила в престижный Сара-Лоуренс колледж в Нью-Йорке, а потом стала первой женщиной, принятой на философский факультет университета Гакусюин в Токио.
Она не закончила ни то, ни другое учебное заведение. Вместо этого Йоко сбежала с первым мужем, японским композитором Тоси Итиянаги, в богемный Гринвич-Виллидж.
Там, в начале шестидесятых, Йоко нашла своих людей - художников-авангардистов, которые взрывали все привычные представления об искусстве.
Она устраивала перформансы в своей крошечной квартире на Чеймберс-стрит, создавала концептуальные работы, которые требовали участия зрителей.
«Картина, по которой нужно ходить» - холст на полу.
«Забейте гвоздь» - доска с молотком.
Её знаменитый «Cut Piece» 1964 года, когда Йоко сидела на сцене, а зрителей приглашали отрезать кусочки её одежды, пока она не оказывалась обнажённой.
Критики не понимали. Публика смеялась. Но группа Fluxus, революционное художественное движение, приняла её.
Джон Кейдж, Джордж Мачюнас, Нам Джун Пайк - они видели в Йоко то, чего не видели другие. Провидицу, бунтарку. Курт Кобейн много лет спустя назовёт её «первой женщиной-панк-рокершей». Но в начале шестидесятых она была просто странной японской художницей, которую никто не воспринимал всерьез.
Второй муж, американский кинорежиссёр Тони Кокс, хотя бы понимал её искусство. Они поженились в 1963 году (после того как первый брак был аннулирован из-за того, что Йоко не успела официально развестись с Тоси). В августе того же года родилась дочь Киоко, похожая на мать. Тони стал главным воспитателем девочки, пока они с Йоко создавали совместные концептуальные проекты, снимали экспериментальное кино...
Но когда в 1966 году Йоко встретила Джона, всё изменилось.
Поначалу они просто переписывались.
Джон прислал ей открытку:
«Я хочу, чтобы ты приехала и сделала здесь свои концептуальные вещи».
Она ответила загадочными инструкциями из своей книги «Грейпфрут» - крошечными стихотворениями-заданиями, которые существовали только в воображении читателя. Джон был очарован. Впервые в жизни он встретил женщину, которая говорила с ним не как с «битлом», а как с художником, как с равным.
К 1968 году они уже не скрывались. Джон был ещё женат на Синтии, у них был сын Джулиан. Йоко всё ещё была замужем за Тони. Но их притяжение было сильнее всех обязательств, всех условностей. Когда они наконец сошлись, мир взорвался.
Пресса набросилась на Йоко с яростью, которой она не ожидала.
«Разлучница!» - кричали заголовки.
«Она разрушила Beatles!»
Оскорбления, насмешки над её внешностью, издевательства над её искусством, над её голосом...
«Она не блондинка с длинными ногами, как положено подружкам рок-звёзд!» - возмущались фанаты. «Она азиатка! Она старше Джона! Она странная!»
Йоко пыталась не обращать внимания. Джон защищал её, злился, спорил с прессой. Но даже его собственные друзья, его Brothers in arms - Пол, Джордж, Ринго - смотрели на неё с недоверием.
Особенно когда Джон начал приводить её на репетиции, на студийные сессии. Йоко сидела рядом с ним, молча наблюдая, иногда что-то шепча ему на ухо. Это было нарушением всех неписаных правил, в святая святых Beatles проникла посторонняя.
Пол пытался быть вежливым, но она видела в его глазах: «Ты здесь лишняя». Джордж был более прямолинеен, однажды он прямо сказал, что концентрация на Йоко мешает творчеству группы. А Ринго... Добрый Ринго просто грустно качал головой.
Но самое страшное было не это. Самым страшным было то, что весь мир решил, что это она, Йоко Оно, виновата в том, что Beatles распались.
А ведь это была ложь. Или, во всяком случае, не вся правда.
Beatles разваливались задолго до Йоко. Брайан Эпстайн, их менеджер, умер в 1967 году, и после этого начался хаос. Творческие разногласия, ссоры из-за денег, борьба за контроль... К 1969 году Джон уже устал. Он устал быть «битлом», устал притворяться, что всё в порядке, устал от Пола, который, как казалось Джону, забрал контроль над группой.
В сентябре 1969 года на встрече в офисе Apple Джон сказал: «Я ухожу из Beatles. Всё кончено».
Но группа попросила его молчать ради переговоров с лейблом, ради нового контракта. И Джон согласился. А потом, в апреле 1970 года, Пол первым объявил о распаде в прессе, и весь гнев обрушился на него.
«Пол разрушил Beatles!»
Но через несколько месяцев нарратив изменился.
«На самом деле это была Йоко. Джон влюбился в Йоко и бросил группу».
Йоко ничего не говорила. Что она могла сказать? Что Джон и так собирался уйти? Что Beatles умерли не из-за неё, а потому что четыре талантливых человека выросли, изменились, и им стало тесно в рамках группы?
Но никто не хотел этого слышать. Им нужна была виноватая. И ею стала она - чужая, непонятная, «неправильная» женщина.
А ещё был Тони. И Киоко.
После развода с Йоко в 1969 году Тони всё больше опасался, что Джон и Йоко заберут у него дочь. Поначалу он позволял Киоко навещать мать - осторожно, с оговорками, но позволял. Йоко и Джон снимали домашнее видео с девочкой, пытались быть семьёй... Но доверие таяло.
В 1971 году начались судебные битвы. Йоко получила опеку над Киоко по решению суда Виргинских островов. Но Тони, который к тому времени вступил в религиозную секту под названием «Церковь Живого Слова», отказался подчиниться. Он забрал восьмилетнюю девочку в рождественскую ночь 1971 года.
Йоко и Джон потратили почти полтора миллиона долларов на их поиски. Летали по всему миру, нанимали частных детективов, давали объявления в газеты... На Майорке в апреле 1971-го они едва не догнали Тони, даже схватили Киоко возле школы и повезли в отель. Но Тони вызвал полицию, испанский суд вернул ребёнка отцу. А Йоко и Джона арестовали.
Киоко исчезла на двадцать три года.
Йоко написала для дочери песню «Не волнуйся, Киоко». Джон аккомпанировал ей на гитаре, и в его глазах были слёзы.
В 1975 году родился Шон, их с Джоном сын. Джон ушёл из музыки, чтобы быть отцом, которого он сам никогда не имел. Пять лет он пёк хлеб, менял подгузники, водил Шона в парк, пока Йоко управляла их бизнесом.
Люди смеялись:
«Смотрите, Джон Леннон стал домохозяйкой!»
Но ему было всё равно. Он был счастлив.
В 1980 году они вернулись. Записали альбом «Double Fantasy», песни о любви, которые выжили несмотря ни на что. Критики поначалу были скептичны, но альбом стал золотым за две недели. Джон снова улыбался, строил планы, говорил о новых записях, о туре...
8 декабря 1980 года был обычный день. Утром они позавтракали, Джон сходил к парикмахеру. Днём давали интервью радиостанции RKO. Около пяти вечера они вышли из Дакоты, направляясь в студию Record Plant.
У входа их поджидал молодой человек в очках. Он протянул Джону экземпляр «Double Fantasy» для автографа. Джон улыбнулся, подписал, спросил: «Это всё?»
Парень кивнул.
Его звали Марк Дэвид Чэпмен, и через несколько часов он из-за него не станет Джона Леннона.
В студии Джон работал над песней Йоко «Walking on Thin Ice» - последняя музыка, которую он когда-либо запишет. Около половины одиннадцатого вечера они решили вернуться домой, сначала проведать Шона, потом, может быть, поехать поужинать в Stage Deli... Но они так и не добрались до ресторана.
Лимузин остановился у тротуара на Семьдесят второй улице вместо того, чтобы заехать во внутренний двор Дакоты. Джон любил встречаться с фанатами, подписывать автографы, болтать.
Ему нравилось, что люди не «надоедали», как он говорил, а просто здоровались. Йоко вышла первой, прошла мимо того же молодого человека с экземпляром альбома. Джон шёл позади.
А потом...
Йоко не помнила звуков. Только то, как Джон споткнулся, как упал на ступени, как кассеты рассыпались по полу вестибюля.
Она кричала и кто-то хватал её за руку, а потом послышался хаос сирен, голосов, мелькающих огней...
В больнице Рузвельта врачи пытались его спасти. Йоко сидела в коридоре и молилась богам, в которых не верила. Но боги молчали.
В 11:15 вечера главный врач скорой помощи подошёл к ней. Она увидела его лицо и поняла всё ещё до того, как он заговорил.
Марк Дэвид Чэпмен сидел на тротуаре возле Дакоты, читая «Над пропастью во ржи», пока не приехала полиция. Позже он скажет, что стрелял в Джона, потому что тот был «лицемером», он проповедовал мир и любовь, но жил в роскоши. Потому что он сказал, что Beatles популярнее Иисуса. Потому что Чэпмен отождествлял себя с Холденом Колфилдом, героем Сэлинджера, который ненавидел «фальшивых людей»...
Йоко не интересовали его причины. Её сын потерял отца. Мир потерял Джона. А она... она потеряла единственного человека, который когда-либо понимал её по-настоящему.
После смерти Джона ненависть усилилась. Йоко получала мешки писем с угрозами. Кто-то прислал простреленный экземпляр «Double Fantasy» с запиской: «Ты следующая».
Она и Шон жили с круглосуточной охраной. Когда Шону исполнилось пятнадцать, он уехал в школу-пансион в Швейцарии, просто чтобы пожить без телохранителей.
Йоко продолжала работать. Записывала музыку, создавала искусство, финансировала мемориал Strawberry Fields в Центральном парке, башню Imagine Peace в Исландии, музей Джона Леннона в Японии.
Она учредила премию LennonOno Grant for Peace. Боролась против фрекинга, за права человека, за мир...
Но по ночам она была просто одинокой женщиной, которая скучала по мужу.
В 1994 году, через тридцать один год после последней встречи, Киоко, теперь уже взрослая женщина с собственными детьми, вышла на контакт. Она написала матери:
«Я не могла стать матерью, не дав тебе знать, что я жива».
Тони вырастил её в секте, под другим именем, внушая, что Йоко - воплощение зла... Но когда Киоко родила собственную дочь, что-то внутри неё сломалось. Она решила найти правду.
Они встретились в 2001 году. Йоко было шестьдесят восемь, Киоко - тридцать восемь. Две незнакомки, связанные кровью и разделённые десятилетиями лжи. Джон так и не увидел Киоко снова, он умер, так и не узнав, что с ней всё в порядке.
Сейчас Йоко девяносто два года. Она всё ещё живёт в Дакоте, в тех самых апартаментах, где они с Джоном были счастливы, где он говорил ей по утрам:
«Ты знаешь, я всё ещё влюблён в тебя».
Она всё ещё создаёт искусство. Критики, наконец, начали признавать её влияние на культуру, её новаторство, её смелость.
Но для миллионов людей она навсегда останется «женщиной, которая разрушила Beatles».
Это несправедливо. Это жестоко. Но Йоко давно перестала объясняться. Она знает, что Beatles распались потому, что так должно было случиться.
Четыре молодых человека выросли, изменились, пошли разными путями. Это была не её вина. Это просто была жизнь.
А Джон... Джон любил её. Несмотря на всё. Или, может быть, именно благодаря всему. Однажды его спросили в интервью: «Почему Йоко?»
И он ответил: «Она - это я в женском обличье».
Они были двумя половинками одного целого - художниками-бунтарями, мечтателями, которые отказывались играть по правилам.
Йоко иногда смотрит на старые фотографии. Вот она и Джон в постели во время их знаменитого Bed-In за мир в Амстердаме, 1969 год - они под белым одеялом, улыбаются прессе, держат плакаты: «Волосы за мир», «Дайте миру шанс». Вот они держат друг друга за руки на улицах Нью-Йорка. Вот Джон целует её в лоб, прикрыв глаза...
Ей кажется странным, что всё это было на самом деле. Что когда-то она была не «вдовой Джона Леннона», а просто Йоко - художницей, которая встретила своего соулмейта и прожила с ним двенадцать коротких, бурных, невозможно прекрасных лет.
Она пережила войну, голод, нищету художницы-авангардистки, потерю дочери, ненависть миллионов, смерть любимого человека... И всё ещё здесь. Всё ещё создаёт. Всё ещё верит в мир, несмотря ни на что.
Иногда, поздним вечером, когда Нью-Йорк затихает и в окнах Дакоты отражаются огни города, Йоко почти слышит голос Джона:
«Эй, Мать, давай сделаем что-нибудь безумное».
И она улыбается сквозь слёзы.
Да, Джон. Давай. Всегда давай.