Испокон веков люди думают, что зло можно победить. Что если убить ведьму, проклятие уйдет вместе с ней. Они верят в счастливый финал, в то, что свет всегда побеждает тьму. Я тоже так думал. А теперь я знаю правду: зло не умирает. Оно лишь меняет облик, находит новую жертву, и когда ты думаешь, что все кончено… оно возвращается, чтобы забрать свой долг. С процентами.Такова история моей жизни. Моего проклятия.
***
Весь мой род происходит из станицы на юге России, где земля щедрая, но люди очень завистливые. У моего прадеда было два сына. От одного пошел род моего отца, Петра. От другого — род моего дядьки, Григория. После смерти стариков землю делили по завещанию. Двенадцать паев. Нашей ветви досталось семь, их — пять. Отец мой, Пётр, инвалид с детства: хромой на одну ногу и с искалеченной рукой (она у него отсохла), но человек он справедливый, настоял на том, чтобы отдать им еще один пай. Чтобы по-честному. По-родственному. Он не знал, что эта справедливость станет нашей погибелью.
Главной проблемой была не земля. Проблемой была жена Григория, Раиса.
Она была не местной. Пришлая. Женщина очень черная, с тяжелым, маслянистым взглядом, колючими глазами и змеиной ухмылкой. По станице сразу поползли слухи, что весь ее род по женской линии ворожбой промышлял, что бабка ее людей с ума сводила и порчу на детей наводила. Люди ее боялись. Обходили ее дом десятой дорогой. И не зря.
Семья у нас несчастливая. Еще до моего рождения отец был женат. Его первая жена, молодая, красивая девушка, через год после свадьбы вдруг начала заговариваться, кричать по ночам, а потом просто сбежала из дома. Зимой в одной ночной сорочке. То, что от нее осталось, нашли только весной, когда сошел первый снег.
В 2001 году отец женился во второй раз. На моей маме, Людмиле.
Мама была женщиной доброй и светлой. И Раиса возненавидела ее с первого взгляда. Когда мама забеременела первым ребенком, Раиса пришла к нам в дом с гостинцами, с улыбкой обняла маму, что-то шепнула ей на ухо. Через неделю у мамы случился выкидыш.
А потом она забеременела мной. Отец рассказывал, что в ту пору ему во снах стали приходить его покойные родители. Они стояли у его кровати и твердили одно и то же: «Петя, как только сын родится, забирай семью и беги отсюда. Беги и не оглядывайся!». Отец, человек не суеверный, на эти предупреждения внимания не обращал.
Когда я родился. На мой второй день рождения, Раиса узнала, что родители собрались позвать гостей. И она снова объявилась с «подарком». Передала через соседей какой-то пирог. Мама его, слава богу, не тронула, но в тот же вечер мне стало плохо. Поднялась сильная температура, крутили судороги. Меня увезли в районную больницу и сразу положили в реанимацию. Врачи тогда сказали, что такой случай у них впервые в практике — с виду здоровый ребенок, и вдруг такое. Я чудом выкарабкался.
Но это было только начало. Хуже всего пришлось маме.
Она ложилась спать и в темноте, по ее лицу вдруг прилетала звонкая, пощечина. Она вскакивала — в комнате никого. Она постоянно просыпалась от того, что кто-то холодными пальцами трогал ее шею и плечи. На теле оставались багровые царапины, похожие на следы от ногтей. Однажды она проснулась с полным ртом волос — длинных, черных волос. Она кричала, плакала, а отец, бедняга, не знал, чем ей помочь. Он возил ее по врачам. Но никто из них ничем не смог помочь. Они просто не знали, как это сделать.
Так продолжалось долгие годы.
Мы обошли всех знахарей и бабок в округе. Все они, как один, брали деньги, давали какие-то травки, читали бессмысленные заговоры, и ничего не менялось. Наконец, мы нашли одного старика-мусульманина, деда Алима, который жил за сорок километров от нас, в ауле. Маму пришлось везти силой. Она билась, кричала в машине чужими голосами:
— Не поеду! Не отпустит! Она меня убьет, если я уйду! Она меня разорвет!
Дед Алим едва взглянув на маму, брызнул ей в лицо какой-то водой. Мама обмякла и рухнула на пол. Он положил ей на живот пустой стеклянный стакан, дном вверх. Накрыл его тряпкой, затянул резинкой и почти час читал над ней суры из Корана. Потом он снял стакан.
Я видел это своими глазами. Прежде абсолютно чистый, пустой стакан был до половины наполнен черным пеплом.
— В день свадьбы ее накормили этим, — сказал дед Алим. — С едой дали. Это не один бес, сынок. Она на нее их целый легион напустила. Там и джинны, и шайтаны, и души неупокоенные. Всех, кого прикормить смогла, на твою мать натравила.
Он дал маме амулет и строго-настрого запретил ходить через перекрестки и брать что-либо у чужих. Несколько лет было полное затишье. Мы даже начали верить, что все кончилось. Но в 2021 году мама случайно наступила на рассыпанную на перекрестке рядом с нашим домом соль. Защита исчезла.
В ту же ночь Раиса нанесла свой главный удар. Это была порча на смерть.
Мама исчезла. Просто вышла вечером во двор и пропала. Мы искали ее везде. Подняли на уши всю станицу, полицию. Проверяли камеры, опрашивали соседей — никто ничего не видел. Она будто в воздухе растворилась. Мы уже начали печатать объявления о пропаже… На седьмой день раздался звонок. Маму нашли. За сто сорок километров от дома! Она лежала без сознания на заброшенном кладбище у старого монастыря. Местные вызвали полицию и те уже нашли по ориентировке. Когда мама пришла в себя, она ничего не помнила. Ни как она там оказалась, ни что делала эти семь дней.
С этого момента ее одержимость стала тотальной. Зло больше не пряталось. Оно поселилось в маме, как в своем собственном доме. Она требовала сырое мясо, литрами пила ледяную воду. Она избивала отца, швыряла его, хромого, по комнате, как тряпичную куклу. Она смотрела на меня, своего сына, стеклянными, чужими глазами, и я видел в них лишь ненависть и голод.
Чертовщина перекинулась и на отца. Он начал строить новый дом на нашем участке, рядом с домом Григория и Раисы. Однажды ночью, оставшись там ночевать, он проснулся от сильного холода. В комнате стояли две тени. Высокие, до самого потолка, безликие и тощие. Они медленно плыли к нему. Прежде чем он успел закричать, невидимая сила подняла его с кровати и вышвырнула из окна второго этажа. Он чудом выжил упав на солому, но сломал ногу и несколько ребер.
Мы нашли другого ведуна. Его звали отец Лукьян. Говорили, он был самым сильным в крае. Узнав о нашем горе он тут же согласился помочь, но сказал, что ритуал нужно готовить восемь дней.
Эти восемь дней были настоящим адом на земле.
На первый день мама разбила всю посуду в доме.
На третий — пыталась перерезать себе вены.
На пятый — она не спала всю ночь, бегая по дому, воя разными голосами и круша мебель.
К восьмому дню вся округа знала, что в доме Петра поселился сам дьявол.
В назначенный день мы привезли ее к отцу Лукьяну. Он усадил ее в центр начерченного на полу круга и вложил ей в ладони горсть освященной золы.
— Что бы ни случилось, — сказал он мне и отцу, — держите ее руки. Не давайте ей разжать кулаки. Ваша жизнь зависит от этого.
И началось.
Как только он начал читать молитвы, мама забилась в конвульсиях. Ее тело выгибалось дугой. Она кричала мужским басом, закатывалась женским визгом, рыдала как младенец. Она пыталась разжать руки и мы с отцом вдвоем едва удерживали ее. Комната наполнилась запахом тлена и серы. Мне казалось, что стены вокруг вот-вот рухнут. Казалось, что это длилось целую вечность. Наконец, она обмякла. Отец Лукьян взял тряпицу, осторожно высыпал в нее золу из маминых ладоней, туго завязал и закопал в углу своего двора под старым камнем.
— Все, — сказал он, тяжело дыша. — Я их запечатал. Теперь она чиста.
И снова наступил мир... на несколько лет. Мама пришла в себя, поправилась. Отец тоже окреп. Мы уехали из станицы в большой город, далеко в Новосибирск, подальше от проклятого места. Мы думали, что сбежали от него.
А потом до нас дошли вести. Сначала умер дядька Григорий — схватил инфаркт в поле. А через полгода, зимой, в своем доме замертво упала и Раиса. И тоже сердце. Мы вздохнули с облегчением. Ведьма мертва. Проклятие снято.
Как же мы ошибались!
Несколько месяцев назад мама снова изменилась. Все началось сначала. Бессонные ночи, царапины на теле, чужие голоса. Мы снова поехали к отцу Лукьяну. Он долго смотрел на маму, а потом сказал слова, от которых у меня защемило сердце.
— Те сущности, которых я запечатал, были лишь ее слугами. Когда их хозяйка, Раиса, не смогла дать им обещанную жертву — твою мать — они вернулись и забрали ее саму и ее мужа. Но они не упокоились. ОНА НЕ УШЛА. Теперь эти твари сделали их своими рабами. И теперь мстят тебе не просто безымянные сущности. Теперь в твоей матери сидят души Григория и Раисы, подгоняемые той же адской силой, только ставшие во сто крат злее. Они не успокоятся, пока не уничтожат весь ваш род.
Мы все еще боремся. Отец Лукьян пытается что-то сделать, но говорит, что это почти безнадежно. Иногда по ночам, когда я слышу, как мама в соседней комнате шепчет чужими, злобными голосами, я понимаю одну простую вещь.
Это проклятие — мое наследство. И однажды оно заберет свое.