Рассказ из книги "Байки Павлычева"
Так было
Для многих имя Алексея Петровича Мещерякова было окружено ореолом научной романтики. Работал он когда-то в Грозненском нефтяном институте, а потом перебрался в Москву – в Институт органической химии АН СССР. Перебрался при поддержке тяжеловеса научной арены Хабиба Миначевича Миначёва – тогда ещё профессора, а впоследствии академика. Он в то время работал заместителем директора института по науке, и его слово ценилось в учёной среде. Научным руководителем Миначёва был маэстро органической химии Николай Дмитриевич Зелинский, создатель научной школы, один из основоположников гетерогенного катализа в органическом синтезе и нефтехимии. Так что у Хабиба Миначевича хватало компетенции для подбора талантливых сотрудников.
Когда я впервые встретился с Миначёвым, ему было чуть за шестьдесят. Сейчас, когда мне самому далеко за шестьдесят, я смотрю на те годы с улыбкой: тогда я считал его стариком – крепким, волевым, с военной закалкой, но всё же стариком. Теперь понимаю, что он был в самом расцвете мудрости и энергии. Говорил чётко, бодро, с интонацией человека, который привык, чтобы его слушали. Иногда повторял одну и ту же фразу несколько раз – не потому, что забывал, а чтобы собеседник наверняка усвоил важность сказанного. Он вступил в партию ещё на фронте, и это накладывало отпечаток: в его манере общения чувствовалась та самая прямота, которая одновременно и восхищала, и слегка пугала.
Хабиб Миначевич был крупным специалистом по катализаторам. С его аспирантом Женькой Мортиковым мы подружились почти мгновенно. Женька был человеком увлекающимся, азартным: наука ему представлялась чередой захватывающих экспериментов. В 1965 году он защитил кандидатскую, а позже стал доктором наук. Я поддерживал его, а он помогал моим друзьям в защите диссертаций, и наша дружба была построена на взаимном уважении и общей страсти к химии. Но вернёмся к Мещерякову.
В отзыве Миначёва о нём было написано: «То, чем занимается А. П. Мещеряков, ещё до конца не осознано научным миром. Это новое направление, которое непременно подлежит развитию». Эти слова воспринимались как пророчество, как обещание чего-то грандиозного, что вот-вот должно было раскрыться перед нами.
А что же сделал Алексей Петрович? В 1940 году он совершил то, что называли «химическим чудом»: впервые в мире синтезировал углеводород с тремя трёхчленными циклами. И вот это самое соединение, это творение химической мысли, привлекло внимание самого Сергея Павловича Королёва. Главный конструктор космических кораблей увидел в нём перспективное ракетное горючее – и это был не просто комплимент, а признание того, что работа Мещерякова могла изменить будущее космонавтики.
Были и другие лестные отзывы о Мещерякове. Но потом… он вдруг исчез из поля зрения. Где он? Чем занимается? О том гадала вся Европа. Его судьба стала загадкой, и даже в научных публикациях его имя то и дело путали: то называли Алексеем Петровичем, то Николаем Петровичем. Как будто сама наука решила поиграть в прятки с его наследием.
А наука, как известно, не терпит пустоты. После Мещерякова тему синтина взял в свои руки ещё один гигант научной мысли – будущий академик Олег Матвеевич Нефёдов. Он стал основателем крупной научной школы, и с ним мне довелось работать вплотную, когда Михаил Фёдорович Сисин, не боясь ответственности, взял на себя смелость организовать опытно-промышленное производство топлива для космических ракет, включая топливо для «Бурана».
И вот представьте меня, молодого инженера, который вдруг оказывается в окружении этих титанов мысли. Глядя на них, я осознавал, что передо мной не просто коллеги, а люди, чьи имена уже вписаны в историю науки. И я должен был соответствовать. Не просто работать, а работать на таком уровне, чтобы не стыдно было стоять рядом с ними. Другого варианта не предвиделось. Но это не пугало – напротив, вдохновляло и будоражило. Потому что именно в такие моменты обретаешь смысл своей жизни, как бы пафосно это ни звучало