В доме Волковых наконец-то воцарилась долгожданная тишина. Вчерашние сутки выдались тяжелыми.
Сначала детский утренник в саду, потом гонка по магазинам, приготовление двух столов — детского и взрослого, ожидание Деда Мороза (роль которого героически исполнил сосед-пенсионер), фейерверки во дворе, слезы младшей дочки Алины, которая испугалась хлопушек, бесконечные блюда, гости…
Последние гости — друзья детства Саши — ушли в полтретьего ночи. Волковы — Саша, его жена Вика, их дети: девятилетний Артём и четырехлетняя Алина, а также девяностопятилетний дед женщины, рухнули в свои кровати, как подкошенные.
Перед этим Вика, уже падая от усталости, дала старику таблетки и поправила одеяло.
Дед, несмотря на усталость, был в духе — смотрел "Иронию судьбы", выпил свои законные пятьдесят грамм портвейна "за Победу" и уснул крепким сном.
— Выключаем всё. Молчание до обеда. А лучше до вечера, — прошептала Вика, уже почти во сне.
Саша промычал в ответ что-то невнятное, обнимая её. Супруги заснули за секунду.
*****
Телефон зазвонил в 7:50. Вика, провалившись в сон, с трудом открыла глаза. Она потянулась к тумбочке и, не глядя, ответила.
— Алло? — её голос был сиплым от сна.
— Викуль! С новым годом! Это тётя Люба! Мы уже в городе, на вокзале! Выходите встречать! Мы к вам!
Голос был громким, радостным и абсолютно не к месту. Тётя Люба — сестра отца Саши, из деревни под областным центром. Обычно они звонили заранее, если собирались приехать, но не в этот раз.
— Тёть Люб… что? Встречать? Сейчас? — мозг Вики отказывался складывать слова в смысл.
— Ну да! Мы семьёй, все в сборе! Мишка с Оксаной, внучата, Светку с муженьком! Всего семь душ! Решили в Новый год по родне покататься, вас первыми посетить! Вы же не против? Мы с гостинцами!
У Вики все похолодело внутри. Семь человек. Восемь утра. Первое января.
— Тётя Люба, вы что… мы же только легли… Дед спит, дети… — попыталась она вставить слово.
— Ничего, разбудим! Всё проспите! Мы на такси, через двадцать минут будем! Ставьте чайник на печь!
После этих слов связь прервалась. Вика сидела на кровати, смотря в темноту пустыми глазами. Потом она толкнула Сашу в бок.
— Саш. Просыпайся. У нас апокалипсис.
— М-м-м? — он перевернулся на другой бок.
— Твоя тётя Люба со всей своей оравой. Семь человек. Они на вокзале. Через двадцать минут будут здесь.
Саша присел на кровать. В темноте его лицо выражало полное непонимание происходившего.
— Это шутка?
— Я бы так хотела.
Они оба вскочили. Началась лихорадочная, тихая суета. Вика побежала будить Артёма и заодно проверять Алину.
Саша на цыпочках прошел в зал, начал сгребать со стола пустые бутылки, огрызки.
Мысли путались: "Семь человек. Где их посадить? Чем кормить? Дед… Боже, дед…"
Они управились минут за пятнадцать — только чтобы убрать следы вчерашнего разгула.
Дети, сонные и плаксивые, были уведены в свою комнату и уложены обратно с приказом "не вылезать". Дед за стенкой тихо похрапывал. И тут протяжно зазвонил домофон.
— Они не понимают, что тут люди спят, — с ужасом прошептала Вика, глядя в глазок видеодомофона, где было видно семь оживлённых фигур.
Саша, стиснув зубы, нажал кнопку открытия подъезда. Через минуту в их квартире стало тесно, шумно и…
Запахло морозом, валенками, домашней колбасой и чем-то ещё резким — то ли самогоном, то ли одеколоном.
Тётя Люба, дородная женщина в пуховом платке и пальто с песцовым воротником, ввалилась первой.
— Родненькие! С новым годом! — её объятия душили, а голос заглушал все остальные звуки.
За ней шли её сын Мишка, огромный, бородатый, его жена Оксана, их двое детей лет пяти и семи, дочь тёти Любы Светка с щуплым молчаливым мужем.
Все говорили одновременно, громко топая ногами и скидывая на пол валенки и снег с ботинок.
— Сашок, здорово! А где дед Аркадий? Где детки? — громко спросил Мишка, хлопая Сашу по плечу так, что тот покачнулся.
— Спят всё… — попытался сказать Саша, но его голос потонул в общем гаме.
— Чего спать, праздник же! — засмеялась Светка. — Мы их разбудим, весело будет!
И, не дожидаясь разрешения, она и дети Мишки рванули вглубь квартиры. Дети сразу же заметили ёлку и нераспакованные подарки.
— Ой, конфеты! — визгнул младший.
— Мам, можно?! — крикнул старший, уже срывая фантик.
Вика, пытаясь сохранить подобие гостеприимства, пригласила гостей на кухню. Тётя Люба сразу же принялась разгружать сумки: банки с соленьями, пироги, сало.
— Садись, Викуль, не суетись! Мы сами! Чайник где? Сахару покидай!
Шум нарастал. Мишка, обнаружив на балконе недопитую бутылку коньяка, принес её на кухню и начал наливать себе и мужу Светки.
Дети, тем временем, выбежали из-под ёлки и с визгом понеслись по коридору, играя в догонялки.
Их топот был подобен грому. Саша, с тщетной попыткой установить хоть какой-то порядок, вышел в коридор.
— Ребята, тише, пожалуйста, дед спит, он плохо себя чувствует…
— Да ладно, дядя Саша, он ветеран, крепкий! — засмеялся старший сын Мишки, проносясь мимо него. — Он с войны, а мы тут просто бегаем!
И именно в этот момент один из детей, пятилетний Ваня, в азарте погони распахнул дверь в комнату деда.
— Ой, тут дедушка! — радостно крикнул он и рванул внутрь.
Саша бросился за ним, но было поздно. В комнате, при свете ночника, сидел на кровати дед Аркадий Петрович.
Его разбудил шум. Дед сидел сонный и немного потерянный, опираясь на трость. И в этот момент в комнату ворвался Мишка, следуя за сыном.
— Дед Аркадий! С новым годом! Здоровья, благополучия! — рявкнул он во всю свою богатырскую глотку и, желая выразить уважение и радость, тяжелой рукой хлопнул деда по спине.
Хлопок прозвучал глухо. Дед ахнул, его тело неестественно дёрнулось вперед. Он схватился за грудь, его лицо исказила гримаса боли.
Старик закашлялся, хрипло, с надрывом, и не мог остановиться. Потом начал задыхаться.
— Дедуля! — закричал Мишка, наконец-то испугавшись.
— Дед! — Саша оттолкнул его и подскочил к деду.
Лицо старика было серым, губы синеватыми. Он не мог говорить, только хватал ртом воздух.
— Врача! "Скорую"! — заорал Саша так, что шум на кухне мгновенно стих.
Наступила секунда ошеломлённой тишины, которую нарушал только жуткий хрип деда.
Потом началась паника. Вика уже набирала "03", её руки тряслись. Дети притихли в дверях, испуганные. Тётя Люба забегала по комнате, причитая:
— Батюшки, что же такое…
— Отойдите все! Дайте воздуху! — крикнула Вика, расталкивая гостей.
Она подбежала к деду, открыла окно, попыталась уложить его, но он сопротивлялся, ему было легче сидеть, скрючившись от боли.
"Скорая", к счастью, приехала быстро. Десять минут ожидания показались вечностью.
В квартире стояла мертвая тишина, все смотрели, как врач измеряет давление, снимает ЭКГ.
Диагноз был суров: острый коронарный синдром, гипертонический криз, состояние, требующее немедленной госпитализации.
— Кто это его так? — строго спросила врач, пожилая женщина, пока деда положили на носилки.
— Он… его похлопали по спине, — срывающимся голосом сказал Саша. — Он спал, его разбудили…
Врач бросила уничтожающий взгляд на сбившуюся в кучу родню.
— Девяносто пять лет. Инфаркт в анамнезе. И вы его похлопали? Праздник, что ли? Молодцы.
Тётя Люба заплакала. Мишка стоял, опустив голову. Когда деда унесли на носилках и Саша, наскоро одевшись, уехал с ним в больницу, в квартире остались Вика, двое перепуганных детей и семь гостей, которые теперь выглядели не праздничными визитёрами, а участниками трагедии.
— Вика… мы не хотели… — начала тётя Люба, всхлипывая.
— Чего вы не хотели? — голос Вики был тихим, ровным и от этого страшным. Она стояла посреди зала, держа за руки Артёма и Алину, которая тихо плакала. — Чего? Приехать без звонка в восемь утра? Вломиться в дом, где спят дети и больной старик? Орать, топать, бегать? Распахнуть дверь в его комнату и ударить его по спине? Какой из этих пунктов вы не хотели?
Её голос сорвался на крик в последних словах. Всё накопленное напряжение, усталость и страх вырвались наружу.
— Мы же родня… мы с добром… — пробормотал Мишка.
— С каким добром? — Вика шагнула к нему. Её глаза горели. — С каким добром вы принесли сюда почти смерть деда? Вы что, думали, он железный? Он каждый день таблетки горстями пьёт, чтобы просто дышать! А вы — хлоп по спине! Новогодний привет! Это ваше деревенское, блин, добро? Так оставьте его себе! Нас оно чуть не убило!
Тётя Люба всхлипнула громче.
— Не кричите… мы же не со зла…
— А со зла это или по дурости — какая разница, тётя Люба? Дед в реанимации! Вы понимаете? Вы разбудили весь дом, напугали детей, устроили тут цирк, а закончили всё больницей! И вы ещё что-то говорите про добро?
Она обвела взглядом всех семерых. В их лицах читались растерянность, обида, стыд, но и — что было самое ужасное — недоумение. Они до конца не осознавали масштаб катастрофы.
— Вам надо уехать, — сказала Вика уже без эмоций, опустошённо. — Собирайте свои вещи и уезжайте.
— Как уезжать? А как же Саша? А дед? — всплеснула руками тётя Люба.
— Оставьте Сашу в покое, а деда — тем более. Вам тут делать нечего. Ваше присутствие уже всё, что можно было, сделало. Уезжайте. Пожалуйста.
Молча, понуро, гости стали собираться. Дети, притихшие, жались к родителям. Через десять минут они стояли в прихожей одетые.
— Мы… мы позвоним… — сказала Светка.
— Не надо, — ответила Вика. — Не звоните, пока Саша сам не позвонит. Если захочет.
Гости, не попрощавшись, вышли. Дверь за ними закрылась. Вика прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Артём и Алина бросились к ней, обнимая.
— Мама, а дед… деда... что с ним? Его тетя с косой заберет? — спросила Алина сквозь слёзы.
— Нет, солнышко, не заберет. Его будут лечить. Он… он сильный...
Но сама она в это не верила. Она сидела на полу в пустой, вымершей, наполненной чужими запахами квартире и понимала, что праздник кончился.
*****
В больнице Саша провел весь день первого января. Дед выкарабкался. Врачи сказали: "Пронесло на этот раз. Но это было очень близко. Любой стресс, физическая нагрузка — и всё".
Когда Саша вернулся домой вечером, он был серым от усталости. Вика молча обняла его. Дети уже спали.
— Как он? — спросила она.
— Жив, спит, — Саша сел за стол, закрыл лицо руками.
Потом он рассказал, как в приемном покое заполнял бумаги, и в графе "Причина ухудшения состояния" написал: "Резкое пробуждение, эмоциональный и физический стресс от внезапного визита многочисленных родственников".
Он достал телефон. Там было десяток пропущенных звонков от тёти Любы, Мишки, Светки и несколько сообщений в общем семейном чате от тёти Любы: "Дорогие, мы в ужасе. Мы не знали. Мы же желали добра. Как там папа Аркадий? Ответьте, не мучайте".
Саша посмотрел на эти сообщения, а потом набрал ответ: "Дед жив. Чудом. Врачи сказали, что ещё один такой "добрый" визит может стать последним. Прошу вас больше не беспокоить ни нас, ни его. Нам нужно время, чтобы это пережить. Всех благ".
Он отправил и вышел из чата, а потом заблокировал все номера, кроме самых близких.
— Ты уверен? — тихо спросила Вика.
— Абсолютно. Они не поймут. Для них это будет история про то, как "мы приехали с любовью, а нас обвинили в том, что дедушка старый и больной". Они уже, наверное, так всем и рассказывают, чтобы оправдаться. А у нас… — он обвёл взглядом квартиру, где валялись забытые гостями детская варежка и банка с грибами, — …у нас теперь Новый год ассоциируется с воем сирены "Скорой". И всё из-за того, что они не удосужились позвонить заранее. Просто взять и позвонить.
Саша подошел к окну, за которым тихо падал новогодний снег. Где-то там, в деревне, его родня, вероятно, уже собиралась за столом, выпивала и, качая головами, говорила: "Ну надо же, такие невезучие… Мы же хотели поздравить… И ведь старик ничего, отошёл, а они нас, как собак… на улицу..."