Бой курантов отгремел где-то в сонном сознании Кати, как далёкий колокольный звон.
Они с Сергеем дотянули до трёх ночи — уложив детей, Глеба и Таню, у себя в комнате, помыв гору посуды и пожелав спокойной ночи по видеосвязи родителям.
Теперь в квартире царила заслуженная тишина, нарушаемая лишь посапыванием дедушки Леонида из его комнаты.
Дед-фронтовик, несмотря на возраст под сотку, ещё бодрился, но к полуночи сдавал — Новый год он встречал в девять вечера, за просмотром "Иронии судьбы", и теперь крепко спал, что было для всех огромным облегчением. Покой деда был священен.
Катя и Сергей, почти не разговаривая от усталости, но с чувством выполненного долга, рухнули в свою постель.
*****
Удар в дверь раздался в 8:12. Не просто звонок, а именно удар — будто кто-то настойчиво стучал не костяшками, а кулаками. Сергей, зарывшись лицом в подушку, простонал.
— Почтальон… Печкина убили… Мне приснилось…
— Не может быть, — буркнула Катя, натягивая одеяло на голову. — Кому мы не нужны в это время?
Но удары повторились. И тут раздался голос, пронзительный и бодрый, который нельзя было спутать ни с каким другим.
— Катюша! Серёженька! Открывайте, родные! Это мы!
Это был голос свекрови, Анны Васильевны. Катя и Сергей одновременно открыли глаза, полные одного и того же немого ужаса.
— Она не могла, — прошептал Сергей. — Она же знает, что мы поздно ложимся и что дед спит.
— Она знает, — мрачно ответила Катя. — Но ей всё равно. Открывай, а то она весь подъезд разбудит.
Сергей, как мученик, поднялся с постели, натянул спортивные штаны и побрёл к двери.
Катя, понимая, что сна больше не видать, накинула халат и последовала за ним. В прихожей уже стояла Анна Васильевна и её старшая незамужняя сестра, тётя Валя — две седые, но невероятно энергичные дамы.
Обе были в праздничных кофтах, пахнущих нафталином и монастырским ладаном.
Тётя Валя держала в руках увесистую сумку, из которой торчали свечи и что-то, завёрнутое в полотенце.
— С новым годом, детки! — Анна Васильевна вплыла в прихожую, целуя сына в щёку. — Мы к вам на гадание прибыли! Первого числа, на восходе солнца — самое сильное время!
— Мама, сейчас уже половина девятого, и мы только что уснули, — попытался возразить Сергей.
— Тем более! — не слушая сына, парировала свекровь. — Пока вы спали, мы все приготовления сделали. Валя, покажи.
Тётя Валя, молчаливая и важная, вынула из сумки старую эмалированную кружку, пачку натурального кофе и несколько толстых восковых свечей.
— Будем на кофейной гуще и на воске гадать, — торжественно произнесла тётя Валя. — На судьбу и на будущий год, чтобы всё плохое узнать и обойти.
— Нам и так хорошо, — пробормотала Катя, чувствуя, как у неё начинает раскалываться голова. — Может, как-нибудь в другой раз?
— Катюша, не греши! — строго сказала Анна Васильевна, бросив на пол пальто, которое держала в руках. — Гадание первого числа — это не просто так. Это предсказание. Особенно для семьи. Для Серёжи, для детей. Ты же не хочешь, чтобы они непонятно как жили?
Катя хотела сказать, что предпочитает, чтобы они сейчас просто спали, но сил спорить не было.
Она была парализована наглостью двух пожилых женщин, облечённую в форму заботы.
Гости, не дожидаясь приглашения, проследовали на кухню. Анна Васильевна сразу принялась хозяйничать: включила свет, который резанул по глазам, принялась искать турку.
— Мама, тише, дед спит, — шикнул Сергей.
— Леонид Игнатьевич? Он не проснётся, он усталый, — отмахнулась Анна Васильевна, но всё же понизила голос до драматического шёпота. — Мы тихонечко.
"Тихонечко" заключалось в грохоте турки о плиту, звоне ложек и громком шёпоте, который был слышен в любой точке квартиры.
Катя, в полной прострации, села на кухонный стул. Сергей прислонился к косяку, закрыв глаза.
Они были похожи на двух пленных, которых собираются пытать во благо их же душ.
Тётя Валя тем временем разложила на столе свои инструменты: свечи, большую миску с холодной водой, принесённую с собой, и кофе.
Она смотрела на Катю оценивающим, проницательным взглядом, от которого становилось не по себе.
— У тебя, Катя, аура уставшая, — изрекла она наконец. — Много тревоги. Сейчас посмотрим, откуда ноги растут.
Кофе, с противным горьким ароматом, который въедался в ещё не проветренную с вечера кухню, был сварен. Анна Васильевна разлила его по трём чашкам.
— Пей, Катюша, до дна, — сказала свекровь. — Чтобы гуща хорошая осталась.
— Я не очень люблю кофе, — попыталась отказаться Катя.
— Это не для любви, это для гадания! — строго сказала тётя Валя. — Нельзя отказываться. Откажешься — судьба обидится.
Пришлось пить. Горячий, крепкий, невкусный кофе обжёг горло. Катя едва сдержала рвотный позыв.
Сергей, под взглядом матери, тоже покорно выпил свою порцию. Потом начался ритуал.
Чашки были перевёрнуты на блюдца. Нужно было ждать. В тишине, под пристальными взглядами двух пожилых женщин, это ожидание казалось пыткой.
— Так, теперь воск, — скомандовала Анна Васильевна.
Тётя Валя зажгла толстую свечу. Воск начал капать.
— Думай о самом сокровенном, Катя, — мистическим шёпотом сказала она. — О том, что тревожит, и лей воск в воду.
Катя, чувствуя себя полной идиоткой, взяла свечу и наклонила её над миской с водой.
Горячий воск падал тяжёлыми каплями и застывал в холодной воде, принимая причудливые формы.
— Ой, смотри-ка! — сразу же оживилась Анна Васильевна, заглядывая в миску. — Фигура… Фигура какая-то. Валя, что это?
Тётя Валя наклонилась, её лицо стало сосредоточенным и мрачным. Она покрутила миску.
— Это… женщина. Склонённая. И что-то острое рядом. Нож? Или коса…
Катя почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не от страха, а от раздражения.
— Это, наверное, я, с ложкой на кухне, — попыталась она пошутить, но шутка повисла в воздухе.
— Не шути с судьбой! — отрезала тётя Валя. — Женщина с косой… Это нехорошо. Но не смерть, нет. Скорее… утрата. Похудение, может быть? — она посмотрела на Катю оценивающе. — Да, Катюша, тебе надо сбросить килограммов пять. Тогда и фигура выправится, и угроза минует.
Катя покраснела от унижения и злости. Она и так комплексовала после родов, а тут такое.
— Может, хватит? — тихо сказал Сергей, но его мать уже взяла свечу.
— Теперь твоя очередь, сынок. Лей.
Сергей, сжавшись, выполнил ритуал. Его восковая фигура получилась бесформенной, больше похожей на гриб.
— Хм, — тётя Валя покрутила миску. — Непонятно. Что-то округлое. Возможно, прибыль. Или… голова. Чья-то чужая голова. Будь осторожен, Серёжа, с деловыми партнёрами.
Анна Васильевна важно кивала, как будто расшифровывала важные древние письмена.
— А теперь кофейная гуща! — объявила она.
Они принялись водить пальцами над перевёрнутыми чашками, бормоча заклинания.
Потом тётя Валя взяла чашку Кати и стал долго и пристально вглядываться в коричневые разводы.
— Вижу дорогу, — сказала она наконец. — Длинную дорогу. И перекрёсток. Тебе, Катя, предстоит выбор. Серьёзный выбор, — она помолчала для драматизма. — И вижу… вижу фигуру. Мужскую. Но это не Сергей. Чужой мужчина. На перекрёстке.
Катя почувствовала, как Сергей рядом с ней напрягся.
— Тётя Валя, это же просто пятна, — попыталась она защититься.
— Молчи! — свекровь замахала на неё руками. — Валя никогда не ошибается! В прошлом году она Маше сказала про командировку мужа, так он через месяц в Новосибирск укатил!
Тётя Валя с торжеством приступила к чашке Сергея. Она смотрела долго, и её лицо стало ещё мрачнее.
— О-о-ой… — протянула она. — Вот это да. Серёжа, тут ясно-ясно. Командировка. Дальняя. И… женщина. Блондинка. Яркая. Она где-то рядом с дорогой. Будь осторожен, сынок. Очень будь осторожен. Ты же семейный человек.
Наступила тягостная пауза. Анна Васильевна с укором смотрела на сына, как будто он уже совершил грех.
Сергей стоял, опустив голову, его лицо было каменным. Катя же почувствовала, как внутри у неё закипает ярость.
Это было уже не гадание, а медленное, методичное отравление атмосферы в их семье.
Под видом "предупреждения" в их мир вбрасывались семена недоверия и ревности.
— Знаете, — тихо начала Катя. — Мне кажется, это всё…
Но её не услышали. Тётя Валя уже взяла третью чашку — свою собственную — и вдруг вскрикнула.
— Ой, Боже мой! Смотрите!
Все наклонились. В гуще, по словам тёти Вали, отчётливо читался "дом" и "разбитое сердце".
— Это про нашу семью! — драматично прошептала Анна Васильевна. — Про наши родовые корни! Кто-то хочет раскола! Кто-то вносит смуту!
И она посмотрела прямо на Катю. Этот взгляд, полный немого обвинения, стал последней каплей.
— Всё, — сказала Катя, вставая. — Всё, хватит. Прекратите это немедленно.
— Катюша, что с тобой? — притворно-испуганно спросила Анна Васильевна.
— Со мной то, что вы в восемь утра вломились к нам в дом, разбудили нас, и теперь, под видом "помощи", травите нам жизнь этими… этими мракобесными страшилками! "Блондинка"! "Чужой мужчина"! Вы что, совсем берега попутали?
Сергей, наконец, очнулся от ступора.
— Мама, тётя Валя, действительно, это перебор. Какие блондинки? Какие выборы? Вы же сами всё это придумываете!
— Мы не придумываем, мы читаем знаки! — возмутилась тётя Валя, впервые повысив голос. — Вы невежды! Мы хотим как лучше, предупредить о опасностях, а вы…
— Вы хотите посеять сомнения! — крикнула Катя, уже не сдерживаясь. — Вы пришли не гадать, а контролировать! Влезть в нашу жизнь, в наши отношения, и указать, где, по-вашему, у нас слабые места! Нет никаких блондинок! Нет никакого выбора! Есть наша семья, которую вы сейчас своими руками пытаетесь развалить!
В этот момент в дверном проёме кухни, опираясь на палку, появился дед Леонид. Его седые брови были грозно сдвинуты, а халат накинут на плечи.
— Что за шум? Какие блондинки в восемь утра? — прохрипел он.
— Мы гадаем! — бросилась к нему Анна Васильевна. — Предсказываем будущее, чтобы беды избежать!
— Будущее… — дед фыркнул, но вдруг схватился за сердце и побледнел. — Будущее… вы мне сейчас всё прошлое напомнили с вашими дурацкими… ритуалами…
Он пошатнулся. Сергей бросился к нему, подхватил.
— Дед! Всё в порядке?
— Голова… шум… и в груди колет, — с трудом выдавил старик, опускаясь на стул, который подала Катя.
Настоящая паника сменила истерику. Анна Васильевна засуетилась.
— Валерьянки! Нужна валерьянка!
— Нужен врач! — перебила её Катя, уже набирая номер "Скорой". — Вы своим гаданием ему давление подняли!
Следующие минуты были суматошными. Приезд бригады, вопросы, измерение давления.
У деда, к счастью, был просто гипертонический криз на фоне переутомления и стресса, но врачи сделали укол и настоятельно рекомендовали покой.
Когда суета улеглась и деда уложили в комнате, в квартире воцарилась гробовая тишина. Анна Васильевна и тётя Валя стояли на кухне, притихшие.
— Вот видите, к чему привело ваше "гадание", — тихо, но чётко сказал Сергей. Его лицо было суровым. — Деда в больницу чуть не отправили. Из-за чего? Из-за того, что вам в голову взбрело в восемь утра устроить шабаш?
— Мы хотели помочь… — начала Анна Васильевна, но голос её дрогнул.
— Вы хотели поиграть в свою власть, — устало сказал Сергей. — Всегда так. Не живёте своей жизнью, так лезете в нашу. И неважно, во сколько, кто спит, кто устал. Вам главное — свой ритуал совершить. Своё мнение навязать. Ну так получилось! Поздравляю!
Тётя Валя молча стала собирать свои свечи и кофе. Лицо её было обиженным и надменным.
— Неблагодарные, — прошипела она, направляясь к прихожей. — Мы душу за вас рвем, а вы… вы в больницу деда отправляете и нас же вините. Эх, Анна, поехали. Здесь нас не ценят.
Анна Васильевна, сгорбившись, поплелась следом за сестрой. В дверях она обернулась.
— Простите, что потревожили вашу идиллию, — сказала она с ледяной вежливостью. — Больше не придём. Живите как знаете. Надеюсь, ваше будущее без наших "мракобесных" предсказаний будет светлым.
Дверь за ними закрылась. Сергей тяжело опустился на стул. Катя стояла у окна, глядя в темноту зимнего утра.
На кухонном столе лежал огарок свечи, миска с застывшими восковыми фигурами и… любимая Катина фарфоровая чашка.
В пылу гадания, когда тётя Валя размахивала ею, показывая "дорожку", чашка соскользнула с блюдца и упала на пол.
Теперь она лежала аккуратно расколотая на два крупных осколка. Катя подошла и взяла их в руки.
— Смотри, — сказала она без эмоций. — Разбили, как и всё сегодня. Спокойствие, утро, нервы деда и чашку...
— Я куплю новую, — автоматически сказал Сергей.
— Не в чашке дело, — она повернулась к нему. — Ты слышал, что она сказала? Про блондинку?
— Кать, да ладно, это же бред…
— Для тебя — бред. Для меня — яд, который она влила в наше утро. Теперь, если ты задержишься на работе, у меня в голове будет эта "блондинка". И она это знала. Она специально это сказала.
— Мы не позволим им этого, — сказал он Сергей. — Забудем.
— Не забуду, — покачала головой Катя. — Потому что это не последний раз. Они ушли обиженными. Значит, теперь они — жертвы, а мы — неблагодарные изверги, которые выгнали родную маму и тётю в новогоднее утро. Эта история будет рассказана всем родственникам с соответствующими комментариями.
Из комнаты деда послышался слабый кашель. Сергей пошёл проведать его. Катя осталась одна на кухне.
Она подошла к миске с восковыми фигурами. Та самая "женщина с косой" — или просто бесформенная капля — плавала в воде.
Катя взяла миску и вылила содержимое в унитаз. Воск упал с глухим стуком. Потом она взяла турку с недопитым кофе и выплеснула гущу туда же.
Женщина вздохнула, теперь утро первого января навсегда будет ассоциироваться у неё с запахом дешёвого кофе, видом падающего воска и ледяным взглядом свекрови, произносящей: "Будь осторожен, сынок".