Начало царствования Александра I часто представляют как время надежд, реформаторских стремлений и почти европейской открытости. И действительно, в первые годы его правления российская печать обсуждала темы, которые позднее стали почти табуированными. Особенно активно звучал вопрос о крепостном праве — сложный, болезненный и, как оказалось, разрушительный для государственного спокойствия. Но с течением времени эта свобода стала раздражать императора. Власть все больше и больше закрывалась от общества, пока, наконец, не настал момент, когда обсуждать крестьянскую проблематику оказалось запрещено под страхом цензурного преследования.
Польский пример и российский спор
Первая половина 1810-х годов ещё казалась эпохой свободного обмена мнениями. На страницах «Вестника Европы» появлялись материалы разного политического оттенка. Так, в 1815 году журнал опубликовал перевод статьи А. Косинского — критика освобождения польских крестьян без земли, проведённого Наполеоном. Косинский не отрицал саму идею освобождения, но утверждал, что дать свободу без земельной основы — значит бросить людей в бездомную нищету и «склонность к бродяжничеству».
Уже в следующем году, однако, на тех же страницах выступил И. Переславский — автор, который даже намёка на возможность освобождения крестьян допускать не желал. Он наставлял читателей: «благоразумный член каждого состояния» должен быть доволен тем положением, которое определено законами.
Эти две позиции — осторожная критика европейских экспериментов и безусловная защита крепостничества — ещё могли существовать рядом. Но уже через год тон общественной дискуссии резко меняется.
«О несчастное слово вольность!» — наступление крепостников
1817 год стал годом настоящего наступления защитников крепостного права. На страницах «Духа журналов» и других изданий появились тексты, утверждавшие благоденствие русских крепостных в противоположность «бедственному» положению свободных западных крестьян.
Особенно примечательна «Выписка из частного письма из рейнских областей», опубликованная в 47-й книге «Духа журналов». В ней автор вопрошал: как может быть счастьем свобода, которая делает людей «вольными как птицы небесные», но лишает их защиты и приводит к голоду и холоду? По его словам, пришло время, когда иностранцы перестали считать русское крепостничество рабством — якобы они наконец «узнали своё заблуждение». Помещик, уверял автор, — это отец, крестьяне — дети, и нигде в Европе нет такой гармонии.
Редактор журнала Г. М. Яценков полностью соглашался с этим «патриархальным» взглядом, обещая читателям показывать в печати «отцов-помещиков», которые живут заботами своих крестьян.
Так рождалась идиллия, к реальности имеющая мало отношения, но к политической задаче — прямое. Крепостничество защищали громко, эмоционально, иногда даже агрессивно.
Правдин и апология барщины
Сокрушительным оружием крепостников стал «русский дворянин Правдин» — автор, скрывшийся под псевдонимом, но оставивший заметный след. В его статьях «вольность» объявлялась «пустым словом», а «счастье» русских крепостных ставилось выше положения любых свободных европейцев.
В 1818 году тот же Правдин выступил с защитой барщины против оброка. Он вынужден был признать, что крестьяне ненавидят барщинный труд и что эта ненависть вызвана жестокостью помещиков. Но решение он видел простое: нужно лишь подобрать идеальных губернаторов — честных, умных, добрых, сведущих в сельском хозяйстве. Тогда, по его убеждению, любые злоупотребления исчезнут сами собой.
Этот наивный оптимизм был удобен: крепостное право можно оставить без изменений, прикрыв его красивыми словами о «неразрывной связи» и «отеческой любви».
«У нас нет рабства, и слова такого употреблять не велено»
В 12-м номере «Духа журналов» Яценков ответил читателю, который, прочитав о европейских реформах, удивлялся, что рабство уничтожают «у них», а не «у нас». Редактор возмущённо уверял:
в России рабства нет, потому что крепостное состояние — не рабство. Более того, само слово «раб» не велено употреблять.
Логика возрастающей цензурной закрытости проглядывала в этом особенно ярко: запретить слово — значит уничтожить проблему.
Голос разума: А. П. Куницын
Единственным публичным ответом на этот шквал крепостнической пропаганды стала статья А. П. Куницына, профессора Петербургского университета, опубликованная анонимно в журнале «Сын Отечества». Это был удар по всем построениям Правдина и его сторонников.
Куницын показал, что свобода иностранного крестьянина — не абстракция, а реальность. Он перечислил базовые права: человек «сам себе принадлежит», его нельзя продать, подарить, передать по наследству. У свободного крестьянина никто не может отобрать детей, никто не может заставить работать через принуждение, а упорный труд приводит к улучшению положения, а не к усилению эксплуатации.
Эта статья стала наиболее сильным рациональным аргументом в пользу свободы, написанным в российской печати тех лет.
Запрет
Казалось бы, такая полемика могла стать началом серьёзного общественного движения. Но в 1818 году в том же «Духе журналов» появилась речь генерал-губернатора Н. Г. Репнина — умеренная, осторожная, взывающая к постепенным преобразованиям. И именно она оказалась последней каплей.
Министр народного просвещения А. Н. Голицын распорядился:
запретить любые рассуждения о свободе или рабстве крестьян — не только российских, но и иностранных.
Под запрет попало всё — защита, критика, анализ, обсуждение. Государство стремилось к абсолютной тишине.
Полемика уходит в подполье
Но обсуждение не исчезло — оно переместилось в рукописные записки. Списки речи Репнина, циркулировавшие по стране, вызвали яростный ответ князя Н. Г. Вяземского — защитника крепостничества, считавшего его гарантией самодержавия. Он представлял крестьян как «детей», а помещика — как «отца», и предостерегал: любые изменения старых порядков приведут к катастрофе.
Этому «манифесту» Вяземского противопоставил свою записку А. Н. Муравьёв — один из лидеров Союза спасения. Он высмеял «патриархальную старину», но Александр I был этим крайне раздражён. Император был недоволен не только тоном Муравьёва, но и самим фактом обсуждения крепостного вопроса.
Политика власти заключалась в стремлении добиться добровольного согласия помещиков на реформу — а публичные споры только мешали.
Просвещённое дворянство и первые проекты реформ
Тем не менее, тема крепостного права продолжала жить в обществе. Декабристы стремились влиять на общественное мнение, понимая, что реформа неизбежно столкнётся с сопротивлением большинства помещиков. Они предупреждали: если дворяне не согласятся на постепенное освобождение, то рано или поздно в России произойдёт народный взрыв, разрушительный для государства.
Одновременно идеи свободы проникали в литературу. Грибоедов в «Горе от ума», Пушкин в «Деревне», Вяземский в поэзии — все они осуждали крепостничество.
К 1820 году идея крестьянской реформы стала обсуждаться не только в тайных обществах, но и в более широких дворянских кругах. Главное — обсуждение стало практическим.
Проект «общества добрых помещиков»
Весной 1820 года возникла попытка создать вольное общество помещиков для выработки условий постепенной отмены крепостного права. Инициаторами стали С. И. Тургенев, П. А. Вяземский, М. С. Воронцов, А. С. Меншиков, Н. И. Тургенев и другие влиятельные фигуры.
Идея казалась простой и почти революционной:
дворяне должны сами объединиться и добровольно начать освобождать своих крестьян.
Для этого нужно было получить одобрение императора. Тургенев составил несколько вариантов декларации: речь шла о «постепенном освобождении» и «улучшении состояния крестьян». Программой предусматривалось создание комитета из членов общества, который разработал бы конкретные правила перехода к свободе.
Н. И. Тургенев вспоминал, что в черновом варианте даже было сказано: каждый участник обязуется предоставить своим крестьянам полную свободу. Но окончательная версия до нас не дошла.
В. Н. Каразин: реакционный союзник реформаторов
Параллельно участия в деле добивался В. Н. Каразин — человек невероятной активности и столь же невероятной подозрительности. Он писал министру внутренних дел Кочубею многочисленные записки, в которых предсказывал скорую революцию, утверждая, что народ «заражён духом развратной вольности».
Каразин доносил на офицеров, на литераторов, на студентов, видел везде «французское влияние» и считал, что страну можно спасти только укреплением самодержавия. Однако он предлагал создать общество «добрых помещиков», которое улучшало бы положение крестьян «осторожным образом, не отходя от нынешнего порядка вещей».
Его проект был полон политической реакции: самодержавие объявлялось «естественным», крепостное право — незыблемым, а любые европейские реформы — вредными.
Разный взгляд — одна тревога
Несмотря на огромную разницу в политических взглядах, почти все участники дискуссии сходились в одном: Россия стоит на пороге взрыва. Одни надеялись предотвратить его мягкими реформами, другие — укреплением старого порядка, третьи — тайной пропагандой свободы.
Но государство выбрало четвёртый путь — заглушить любые голоса.
Итог: реформы, которые не состоялись
Опыт 1810–1820-х годов показывает, как постепенно сужалась область дозволенного. Свободная дискуссия о крепостном праве, начавшаяся в начале царствования Александра I, завершилась жёстким запретом и уходом общественной мысли в подполье.
Идеи реформ существовали, проекты писались, влиятельные лица искали пути к свободе — но всё это оказалось слабее страха власти перед общественным обсуждением и слабее сопротивления дворянства.
История показала: чем громче звучат голоса защитников «вечного порядка», тем ближе момент, когда этот порядок перестаёт существовать.