— Да что ты жмешься, как бедная родственница? У тебя хоромы, а мальчику в общаге с клопами жить? — Галина Петровна по-хозяйски отодвинула шторку в гостиной, проверяя, нет ли пыли на подоконнике. Пыли не было. Это ее, кажется, расстроило еще больше.
Я стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Внутри закипало. Медленно, но верно. Как молоко, которое вот-вот убежит и зальет всю плиту.
— Галина Петровна, я уже сказала «нет». — Мой голос звучал ровно. Слишком ровно для человека, у которого в собственной квартире пытаются устроить ночлежку. — Это не обсуждается.
— Не обсуждается? — Свекровь резко развернулась. Ее массивные серьги качнулись в такт возмущению. — Олег! Ты слышишь, как твоя жена с матерью разговаривает?
Мой муж, Олег, сидел на кухне. Уткнулся в телефон. Делал вид, что изучает крайне важную статью про курс биткоина. Или про жизнь муравьев. Что угодно, лишь бы не вмешиваться.
— Оль, ну мам... — промычал он оттуда, даже не вставая. — Ну правда. Вадик же свой. Родная кровь. Не чужой дядя с улицы.
— Вот именно! — подхватила Галина Петровна. Она прошла мимо меня, задев плечом, и плюхнулась на диван. На мой бежевый диван, на который я копила три месяца. — Вадику восемнадцать. Мальчик поступил в институт. Бюджет! Гордость семьи! А общежитие ему не дали. Сказали, мест нет. И что прикажешь? Снимать? У Зойки денег нет, она мать-одиночка, тянет парня из последних сил. А у вас — трешка! Две комнаты пустуют!
— Они не пустуют. — Я прошла в комнату и села в кресло напротив. — В одной спальня. В другой мой кабинет, я там работаю. В третьей гостиная. Где, по-вашему, должен жить Вадик?
— В кабинете! — не моргнув глазом, выдала свекровь. — Ноутбук и на кухню можно вынести. Подумаешь, цаца какая. Работает она. Блогерша, небось? Или ноготочки пилишь?
Я работаю архитектором. На удаленке. Мне нужны тишина, большой монитор и стол, заваленный чертежами. Но объяснять это Галине Петровне было так же полезно, как читать стихи Бродского табуретке.
— Вадик будет жить в общежитии. Или Зоя снимет ему комнату. Или он сам пойдет работать и снимет. Вариантов масса. Моей квартиры в этом списке нет.
— Олег! — снова взвыла свекровь. — Уйми свою жену! Это и твоя квартира тоже! Ты хозяин или тряпка?
Олег наконец-то соизволил явиться в гостиную. Вид у него был мученический.
— Оль, ну может, на первое время? — заныл он. — Ну месяц-два? Пока общагу не дадут. Он тихий. Будет учиться, книжки читать. Ты его даже не заметишь.
Я посмотрела на мужа. Внимательно так. Мы женаты три года. Квартира моя. Куплена до брака, в ипотеку, которую я закрыла год назад своими премиальными. Олег переехал ко мне из родительской двушки, где жил с мамой и сестрой Зоей. Привез с собой только компьютерное кресло и коллекцию комиксов.
— Нет. — Отрезала я. — Я знаю вашего Вадика. Тихий он только когда спит. И то храпит, наверное.
Вадик — сын золовки. Избалованный, ленивый лоб, которому бабушка и мама дули во все места. Последний раз, когда он был у нас в гостях, пропала моя дорогая туалетная вода (подарок подруге, который я даже распаковать не успела), а в туалете пахло вейпом так, что глаза резало.
— Ты черствая! — Галина Петровна вскочила. Лицо пошло красными пятнами. — Эгоистка! Сама в шоколаде, а племянник должен страдать? Да мы к тебе со всей душой! А ты...
— А я — хозяйка этой квартиры. И я хочу жить спокойно. Без посторонних людей. Без чужих трусов в ванной и грязных тарелок под диваном.
— Посторонних?! — Свекровь схватилась за сердце. Картинно так, театрально. — Родного племянника в посторонние записала! Олег, собирайся. Мы уходим. Ноги моей здесь больше не будет!
— Мам, ну подожди... — Олег дернулся к ней.
— Нет! Пусть подумает! Пусть посидит одна в своих хоромах и подавится своей жадностью!
Они ушли. Хлопнула входная дверь. В квартире повисла тишина. Благословенная, звенящая тишина.
Олег вернулся через час. Молча прошел на кухню, открыл холодильник, достал пиво.
— Зря ты так, — буркнул он, открывая банку. — Мама теперь месяц разговаривать не будет.
— И слава богу. — Я включила чайник. — Олег, пойми. Это наш дом. Наше личное пространство. Зачем нам здесь студент?
— Это семья, Оля! Семья помогает друг другу!
— Помогать — это дать денег на продукты или найти риелтора. А селить у себя взрослого парня в ущерб своему комфорту — это мазохизм.
— Тебе жалко, что ли? — Он посмотрел на меня с такой обидой, будто я у него почку отобрала. — Комната же реально простаивает.
— Она не простаивает. Там мой рабочий стол. Мои проекты. Моя жизнь.
— Ой, да ладно, проекты... Можно подумать, ты там ракеты строишь.
Я промолчала. Спорить было бесполезно. Олег привык жить колхозом. Где все общее, где границы личности стерты, где мама может зайти в ванную, когда ты моешься, чтобы спросить, будешь ли ты суп. Я вытаскивала его из этого болота три года. Думала, вытащила. Оказалось — показалось.
Прошла неделя. Галина Петровна молчала. Я выдохнула. Подумала, что пронесло. Зоя, наверное, нашла вариант с общежитием или съемной комнатой.
В пятницу я задержалась на объекте. Заказчик, вредный дядька, придирался к каждому миллиметру чертежа. Домой я ползла выжатая, как лимон. Мечтала только об одном: горячая ванна, бокал вина и тишина.
Открываю дверь своим ключом. И замираю.
В прихожей стоят огромные клетчатые сумки. Такие, с которыми «челноки» в девяностые ездили. Сверху навалена куртка — явно не Олега. Из кухни доносится громкий смех и звон посуды. А еще запах. Запах жареной рыбы и чего-то кислого.
Я разулась. Прошла в кухню.
За моим столом сидит Галина Петровна, Зоя, Вадик и мой муж. Едят. На столе — гора жареной мойвы, какая-то квашеная капуста, картошка. Жирные пятна на скатерти.
— О, явилась хозяйка! — Галина Петровна вытерла руки о кухонное полотенце. О мое чистое полотенце для лица, которое я по ошибке оставила на сушилке. — Садись, поешь. Зойка рыбки нажарила.
Я смотрела на этот натюрморт и не верила своим глазам.
— Что здесь происходит? — Мой голос упал до шепота.
— Сюрприз! — Вадик гыгыкнул, запихивая в рот целую рыбину. — Дядя Олег разрешил! Сказал, ты добрая, поворчишь и успокоишься.
Я перевела взгляд на мужа. Олег вжал голову в плечи. Стал похож на черепаху, которая пытается спрятаться в панцирь.
— Оль... ну тут такая ситуация... Общагу не дали, денег нет. Ну не на вокзале же пацану ночевать? Я ключи дал. Ну, свои. Дубликат.
— Дубликат, — повторила я.
— Да хватит тебе! — вступила Зоя. — Чего встала столбом? Комнату мы уже заняли. Ту, где компьютер твой. Стол твой я к окну сдвинула, там Вадику кровать поставили. Раскладушку пока, потом диван купим.
— Вы... трогали мой компьютер? — Внутри меня начала подниматься холодная, ледяная ярость.
— А че такова? — Вадик пожал плечами. — Я в «танки» погонял немного. У тебя видюха мощная, тянет норм. Только клава неудобная, я свою привез.
Я посмотрела на дверь своего кабинета. Она была приоткрыта. Оттуда тянуло тем самым сладковатым дымом вейпа.
— Вон. — Сказала я тихо.
— Что? — переспросила Зоя, не переставая жевать.
— Вон отсюда. Все. Немедленно.
— Ты сдурела? — Галина Петровна встала. — Ночь на дворе! Куда ребенок пойдет?
— Ребенку восемнадцать лет. У него есть усы и наглость. — Я шагнула к столу. — Олег, если через пять минут их здесь не будет, я вызываю полицию.
— Оля, не начинай... — заныл муж. — Ну куда они сейчас? Завтра решим.
— Нет. Сейчас.
Я развернулась и пошла в кабинет. Картина маслом: мой рабочий стол сдвинут в угол, провода выдернуты, монитор заляпан пальцами. Посреди комнаты стоит старая скрипучая раскладушка, на ней — грязное белье. На полу валяются носки.
Это был конец. Точка невозврата.
Я вернулась на кухню. Взяла телефон.
— Алло, полиция? Я хочу заявить о незаконном проникновении в жилище. Группа лиц. Да, адрес...
Олег подскочил, выбил телефон у меня из рук.
— Ты что творишь, дура?! Это моя мать! Моя сестра! Мой племянник!
— А это — МОЯ квартира! — заорала я так, что у самой в ушах зазвенело. — Моя! Я за нее пахала пять лет! Я отказывала себе во всем! Чтобы какая-то саранча пришла и устроила тут свинарник?
— Саранча?! — Зоя вскочила, опрокинув стул. — Мама, ты слышала? Она нас за людей не считает!
— Собирайте вещи. — Я подняла телефон. Экран цел. Повезло. — У вас две минуты.
— Никуда мы не пойдем! — Галина Петровна уперла руки в бока. — Олег здесь прописан! Он имеет право приводить гостей! До 23:00!
— Сейчас 21:15. — Я посмотрела на часы. — Хорошо. У вас есть час и сорок пять минут. Но ровно в 23:00 я вызываю наряд. И поверьте, я напишу заявление. На кражу, например. У меня как раз сережки пропали. Вадик, не знаешь, где они?
Вадик побледнел. Видимо, рыльце-то в пушку.
— Ты... ты тварь, — прошипел Олег. — Я не знал, что ты такая.
— Какая? Уважающая себя? Да, сюрприз.
Следующие полтора часа были адом. Они собирались нарочито медленно, громко обсуждая мою никчемность, бесплодность (хотя мы просто не торопились с детьми) и скверный характер. Галина Петровна проклинала меня до седьмого колена. Зоя рыдала и причитала, что "мальчик пропадет". Вадик молча паковал свой комп, злобно зыркая на меня.
Олег сидел на кухне и пил пиво. Одну банку за другой.
В 22:55 они вывалились в подъезд с сумками.
— Олег, ты идешь? — спросила Галина Петровна с лестничной площадки. — Или останешься с этой... мегерой?
Олег поднял на меня мутный взгляд.
— Оль... ну ты перегнула. Извинись перед мамой. Давай вернем их. Ну нельзя же так.
Я молча прошла в прихожую. Сняла с крючка его ключи. Открыла дверь.
— Иди.
— Что?
— Иди к маме. К Вадику. К Зое. Живите дружно. В тесноте, да не в обиде.
— Ты меня выгоняешь? Из дома?
— Это не твой дом, Олег. Ты здесь гость, который забыл правила приличия. Ты привел в мою крепость врагов и дал им ключи. Ты предал меня. Вали.
Я швырнула ему его куртку.
Он встал. Шатаясь, надел ботинки.
— Ты пожалеешь. Ты одна останешься. Никому не нужна будешь со своей квартирой. Сдохнешь тут, и кошки тебя съедят.
— Лучше кошки, чем такая родня. Прощай.
Я захлопнула дверь перед его носом. Щелкнула замком. Накинула цепочку.
И сползла по двери на пол.
Слез не было. Была пустота. И дикая усталость.
Огляделась. Грязный пол в прихожей. Вонь рыбы из кухни. Разгром в кабинете.
Встала. Взяла ведро, тряпку, "Доместос".
Драила квартиру до трех утра. Вымыла каждый сантиметр. Открыла все окна, чтобы выветрить этот запах — запах чужих людей, наглости и предательства.
В три часа ночи я села в чистое кресло в своем кабинете. Включила компьютер. Монитор работал. Проекты были на месте.
Налила себе вина.
Телефон пиликнул. Смс от Олега:
*"Оля, мы у мамы. Тут ад. Вадик спит на полу на матрасе, Зоя орет, у мамы давление. Пусти меня обратно. Я все понял. Я больше не буду. Я люблю тебя."*
Я усмехнулась. Любит он. Он любит комфорт. Любит, когда жена решает проблемы. Любит быть хорошим для всех за чужой счет.
Нажала "Заблокировать".
Утром вызвала мастера менять замки. Береженого бог бережет, а у Олега мог быть еще один дубликат.
Прошел месяц.
Олег пытался вернуться. Караулил у работы с цветами. Говорил, что мама "все осознала" (ага, конечно), что Вадик уехал в общагу (нашли-таки место, когда припекло!), что он был дураком.
Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни любви, ни злости. Только брезгливость. Как будто видишь старый, стоптанный башмак, который когда-то казался удобным, а теперь только натирает и портит вид.
Мы развелись быстро. Делить нам было нечего. Квартира моя, машина моя. У него — только то самое компьютерное кресло и комиксы.
Я сделала в кабинете перестановку. Купила новые шторы. И завела кота. Огромного, рыжего мейн-куна. Назвала Боссом.
Потому что в этом доме хозяин только я. И мой кот.
А золовка с Вадиком, говорят, снимают комнату в коммуналке. Галина Петровна пилит Олега, что он упустил такую выгодную партию. А Олег... А мне плевать, что там с Олегом.
А как бы поступили вы на моем месте? Пожалели бы "бедного студента" и пустили пожить на пару месяцев, рискуя своим комфортом, или тоже выставили бы наглую родню за дверь вместе с мужем? Пишите в комментариях, обсудим!