— А вот здесь мы поставим детскую кроватку. Светочка, смотри, как удачно свет падает! Шторы эти, конечно, придется выкинуть. Пылесборники. Повесим жалюзи.
Я застыла в дверях собственной гостиной. Сумка с продуктами оттянула плечо, но я даже не почувствовала веса. В ушах звенело.
Посреди комнаты стояла Галина Петровна, моя свекровь, и хозяйским жестом указывала на окно. Рядом, поглаживая внушительный живот, переминалась с ноги на ногу золовка Света. А на диване — моем любимом диване, который я выбирала три месяца! — сидел мой муж. Сергей. Сидел и старательно разглядывал узор на ламинате.
— Сережа? — Голос предательски дрогнул. — Что происходит?
Свекровь обернулась. На лице — ноль смущения. Только легкое раздражение, будто я горничная, которая вошла без стука.
— О, явилась. — Галина Петровна поправила прическу. — Проходи, Марина. Разговор есть. Серьезный.
Я медленно опустила сумку на пол. Внутри что-то звякнуло. Кажется, банка с горошком. Плевать.
— Я слушаю. — Шаг вперед. — Почему вы планируете перестановку в моей квартире без меня?
— Не в твоей, а в нашей. Семейной. — Свекровь уперла руки в бока. — Мы тут посовещались с Сережей и Светой. Ситуация критическая. У Светочки двойня будет. Муж ее, подлец, сбежал. Жить ей негде. В моей двушке тесно, там папа лежачий. А у вас — трешка. Простор.
Я моргнула. Раз. Другой. Картинка не складывалась.
— И?
— Что «и»? — Галина Петровна закатила глаза. — Непонятливая какая. Мы решили, что в твоей трешке будет жить Света с детьми. Ей нужнее! А вы с Сережей пока поживете у меня. Или снимите что-нибудь. Вам-то двоим много места не надо. Детей все равно нет.
В комнате повисла тишина. Такая густая, что ее можно было резать ножом.
Я перевела взгляд на мужа. Он все так же изучал пол.
— Сережа. — Я сказала это очень тихо. — Ты согласен?
Он дернул плечом. Пробормотал, не поднимая глаз:
— Марин, ну правда... Светке тяжело. Куда ей с двумя? А мы молодые, справимся. Это же временно. Годика на три.
— На три? — Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не страха. Ярости. — Вы в своем уме? Все трое?
— Не хами! — рявкнула свекровь. — Тебе дело предлагают! Помочь родне! Ты в эту семью вошла, значит, должна делить тяготы!
— Я вошла в семью? — Я рассмеялась. Нервно, громко. — Галина Петровна, вы ничего не путаете? Эту квартиру я купила за два года до брака. На свои деньги. Я пахала на двух работах без выходных. Сережа сюда пришел с одним чемоданом носков и зубной щеткой.
Света вдруг всхлипнула. Громко, картинно.
— Мама, я же говорила... Она нас выгонит... Ей плевать на внуков...
— Цыц! — Свекровь метнулась к дочери, погладила по плечу. Потом повернулась ко мне. Глаза сощурены. Взгляд тяжелый, танковый. — Ты, Марина, не прикрывайся бумажками. По закону, может, и твоя. А по совести — муж тут живет? Живет. Ремонт делал? Делал. Значит, имеет право распоряжаться. И если он решил помочь сестре, ты как жена обязана поддержать.
— Ремонт? — Я аж поперхнулась воздухом. — Это когда он обои в коридоре поклеил? Криво?
— Не смей унижать моего сына! — Галина Петровна шагнула ко мне. — Ты эгоистка! Сухая, черствая эгоистка! У Светы дети будут! Живые души! А ты вцепилась в свои квадратные метры!
— А меня вы спросить забыли? — Я повысила голос. — Вы за моей спиной все решили. Пришли, мебель двигаете.
— А чего тебя спрашивать? — фыркнула золовка, вытирая сухие глаза. — Ты же вечно на работе. А Сережа — глава семьи.
Глава семьи. Я посмотрела на этого «главу». Он вжался в диван, стараясь слиться с обивкой.
— Сережа, — позвала я снова. — Скажи им. Скажи, что это бред.
Он наконец поднял голову. В глазах — тоска и мольба.
— Марин... ну не начинай. Мама права. Нам вдвоем тут жирно слишком. А Светка пропадет. Ну будь ты человеком.
Внутри что-то оборвалось. Щелк. И тишина. Будто выключили звук. Любовь, уважение, планы на будущее — все это рассыпалось в пыль за одну секунду. Передо мной сидел не муж. Чужой, слабый человек. Предатель.
Я глубоко вздохнула. Медленно выдохнула. Подошла к входной двери и распахнула ее настежь.
— Вон отсюда.
Свекровь замерла. Света перестала всхлипывать.
— Что? — переспросила Галина Петровна. — Ты что сказала?
— Я сказала: пошли вон. Все трое.
— Ты... ты не посмеешь! — Свекровь побагровела. — Это квартира моего сына! Он тут прописан!
— Временная регистрация заканчивается через месяц, — отчеканила я. — А право собственности — мое. Единоличное. И я прямо сейчас вызываю полицию. Скажу, что в мою квартиру проникли посторонние.
— Я не посторонний! Я муж! — Сережа вскочил с дивана.
— Был мужем. Пять минут назад. Пока не решил, что мою квартиру можно подарить сестре, а меня выставить на съем. Собирай вещи, Сережа.
— Ты пожалеешь! — Галина Петровна двинулась на меня, как ледокол. — Да ты знаешь, кто я? Я тебя по судам затаскаю! Я тебя на весь город опозорю!
— Попробуйте. — Я достала телефон. — Алло, полиция? Да, хочу заявить о незаконном проникновении и угрозах. Адрес...
Свекровь выбила телефон у меня из рук. Он с грохотом упал на плитку.
— Ах ты дрянь! — Она замахнулась.
Я перехватила ее руку. Сама от себя не ожидала. Злость придала сил.
— Только троньте. Я сниму побои и посажу вас. А теперь — марш отсюда!
Света взвизгнула и первой выскочила в подъезд. За ней, изрыгая проклятия, попятилась свекровь.
— Мы еще вернемся! Сережа, ты что стоишь?! Скажи ей! Врежь ей, чтоб знала свое место!
Сережа стоял посреди комнаты. Растерянный. Жалкий.
— Марин... ну ты чего? Ну перегнули, да. Но зачем полицию? Зачем выгонять? Давай поговорим.
— Разговор окончен. — Я подняла телефон. Экран треснул. Отлично. Еще один счет к оплате. — Ключи на стол. И уходи.
— Но мне некуда идти! — Он развел руками.
— К маме. В двушку. К лежачему папе. Будете там все вместе жить. Дружно. Семьей. Вы же так любите тесноту и сплоченность.
— Я не уйду. — Он уперся. — Имею право.
Я молча набрала номер участкового. Он жил в нашем подъезде, на втором этаже. Знал нас.
— Петр Иванович? Зайдите, пожалуйста. Тут бывшая родня буянит. Выгонять приходится.
Сережа побледнел. Он знал, что с Петром Ивановичем шутки плохи. Швырнул ключи на комод. Звон металла показался мне музыкой.
— Ты стерва, Марина. Мама была права. Меркантильная тварь.
— Зато с квартирой. — Я усмехнулась. — И без паразитов.
Он схватил куртку и вылетел в подъезд. Дверь захлопнулась.
Я осталась одна. В тишине.
Ноги подкосились. Я сползла по стене на пол, прямо рядом с сумкой с продуктами.
Трясло. Зубы стучали.
«Мы решили». «Ей нужнее».
Как они могли? Как он мог? Мы же планировали детей. Мы же...
Хотя нет. Это я планировала. Я выплачивала ипотеку, закрывая ее досрочно. Я покупала мебель. А он просто жил. Удобно. Тепло. Сыто. А когда мамочка скомандовала «фас», он даже не задумался.
Телефон звякнул. Сообщение от свекрови.
*«Будь ты проклята. Бог все видит. Вернется тебе бумерангом, останешься одна в своих стенах и сгниешь!»*
Я заблокировала номер. Следом полетел в блок номер Светы. На номере мужа палец дрогнул.
Еще вчера мы выбирали обои в спальню. Еще утром он целовал меня перед работой.
Я встала. Прошла в спальню. Открыла шкаф.
Его вещи. Рубашки, джинсы, костюм.
Схватила охапку.
Потом еще одну.
Больших мусорных пакетов в доме не было, нашла пакеты из супермаркета.
Запихивала как попало. Носки, трусы, футболки.
Отнесла к двери.
Выставила на лестничную клетку.
Написала ему смс: *«Вещи за дверью. Заберешь, когда захочешь. Замки меняю завтра. На развод подаю через Госуслуги»*.
И вот теперь — в блок.
Налила себе воды. Руки дрожали так, что вода расплескалась.
Взгляд упал на окно, где свекровь планировала вешать жалюзи.
Подошла. Сдернула шторы. Старые, любимые шторы.
Завтра куплю новые. Самые дорогие. Самые красивые.
И никто. Никогда. Не будет указывать мне в моем доме.
Прошла неделя.
Замки сменила в тот же вечер, вызвала мастера по срочному тарифу.
На развод подала.
Сережа пытался прорваться. Караулил у подъезда.
— Марин, дай шанс! Я был в шоке, мама надавила! Я не хотел! Я люблю тебя!
Я проходила мимо. Молча.
От общих знакомых узнала новости.
Света родила. Живут они теперь все в двушке у свекрови. Впятером: Галина Петровна, лежачий отец, Света и двое младенцев. И Сережа там же, на коврике в кухне, видимо.
Свекровь орет дурниной на весь район, что невестка-змея лишила внуков крова.
Что Сергей — идиот, упустивший такую квартиру.
Что Света — неудачница.
Там ад. И я могла быть в этом аду. Или спонсировать их рай за свой счет.
Сижу вечером с чашкой чая. Тишина. Никто не бубнит телевизором. Никто не разбрасывает носки.
Одиноко? Немного.
Но это одиночество пахнет свободой и самоуважением.
А вчера позвонила моя мама.
— Доча, тут Сережа звонил... Плакал. Просил повлиять на тебя. Говорит, ошибся, бес попутал. Может... простишь? Все-таки семья разрушается. Жалко.
Я сделала глоток чая.
— Мам, семьи не было. Была кормушка для паразитов. Кормушка закрылась.
А как бы вы поступили на моем месте? Попытались бы понять "трудную ситуацию" золовки и пустили пожить, или выгнали бы наглую родню, не задумываясь?