— Собирай манатки. Даю тебе два часа. Чтобы духу твоего здесь не было.
Тамара Павловна стояла посреди сияющей новой кухни, опираясь рукой на столешницу из искусственного камня. Ту самую, которую я выбирала три недели. Ту самую, за которую я отдала половину своей квартальной премии.
Я застыла с тряпкой в руках. Только что протирала фасад гарнитура. Пылинки сдувала.
— Тамара Павловна, вы шутите? — Голос предательски дрогнул. — Мы же только закончили. Вчера плинтуса прибили. Мы с Димой...
— Не «мы», а ты. — Свекровь брезгливо провела пальцем по новой индукционной плите. — Дима тут при чем? Он на работе устает. А ты, я смотрю, слишком хозяйкой себя почувствовала. Ремонт сделала, гнездо свила? Молодец. Спасибо. А теперь — на выход.
Я смотрела на нее и не верила. В ушах шумело.
Три месяца.
Три месяца я жила в аду. В пыли, в цементе, спала на надувном матрасе. Я вложила в эту «убитую» двушку всё, что копила пять лет. Свои «подушечные». Деньги от продажи бабушкиной дачи.
Два миллиона рублей.
Дима говорил: «Малыш, ну мама же старенькая, квартира все равно нам достанется. Давай сделаем красиво, чтобы жить и радоваться».
Я сделала.
Красиво.
Итальянские обои. Ламинат тридцать третьего класса. Сантехника немецкая. Я даже шторы вчера повесила.
— Вы меня выгоняете? — Я наконец отшвырнула тряпку. — Из квартиры, в которую я вбухала два миллиона?
Свекровь усмехнулась. Глазки у нее маленькие, колючие.
— А кто тебя просил? Сама инициативу проявила. Захотела перед мужем выпендриться? Выпендрилась. Но жить здесь будет Леночка. Ей рожать скоро, мужа у нее нет, ей помощь нужна. А ты баба здоровая, без детей, снимешь себе угол.
Леночка. Золовка. Младшая, любимая, «несчастная». Которая ни дня в жизни не работала.
— А Дима? — прошептала я. — Что скажет Дима?
— А Дима с нами согласен. — Тамара Павловна победно скрестила руки на груди. — Он мать и сестру на улицу не выгонит. А с тобой разведется. Надоела ты ему. Слишком умная. Командуешь много. Ему жена покладистая нужна, а не прораб в юбке.
В замке заскрежетал ключ.
Вошел Дима.
Я кинулась к нему в прихожую.
— Дим! Твоя мать... Она говорит, что я должна уйти. Что Лена сюда въезжает. Дим, скажи ей! Мы же договаривались! Это наш дом!
Муж отвел глаза. Начал разуваться, старательно разглядывая шнурки.
— Ну... Мам, может, не так резко? Пусть хоть переночует...
— Никаких ночевок! — рявкнула свекровь из кухни. — Сейчас уйдет. Ключи на тумбочку.
Я смотрела на мужа. На его сутулую спину.
— Ты знал? — спросила я тихо.
Он молчал.
— Ты знал, что как только я закончу ремонт, меня вышвырнут? Ты ждал, пока я куплю мебель? Пока я оплачу бригаду?
— Лен, ну не начинай... — Он наконец поднял на меня взгляд. Виноватый и одновременно раздраженный. — Ленке реально жить негде. У нее сложная ситуация. А ты сильная, ты справишься. И вообще... Квартира мамина. Документы на нее. Ты здесь никто, прописка у тебя временная. Юридически ты тут прав не имеешь.
Внутри что-то оборвалось. Громко так. С треском.
Любовь? Уважение? Планы на будущее?
Всё это только что смыли в унитаз. В тот самый новый унитаз с инсталляцией за сорок тысяч, который я выбирала неделю назад.
Я глубоко вдохнула. Запахи ремонта — свежей краски, лака, новой мебели — вдруг стали невыносимыми.
— Хорошо. — Я выпрямилась.
Тамара Павловна выглянула из кухни, довольная.
— Вот и умница. Вещи собирай. Только аккуратно, обои чемоданом не поцарапай.
— Я соберу. — Я улыбнулась. Жуткой, наверное, улыбкой, потому что Дима попятился. — Дайте мне время до завтра. Вещей много. Кухонная утварь, одежда... Я закажу грузовик на утро.
— До утра? — Свекровь прищурилась. — Ладно. Но спать будешь на кухне, на полу. Диван не раскладывай, он новый. И чтобы к восьми утра духу твоего не было. Леночка в девять приедет.
Они ушли. Дима ушел с мамой «пить чай» к ней домой, в соседний подъезд. Оставили меня одну собираться. Боялись, наверное, что я истерику закачу. Или просто не хотели видеть мои слезы.
Зря боялись. Слез не было.
Была только ледяная ярость.
Я достала телефон.
Посмотрела на часы. 18:00. Времени вагон.
Сначала я позвонила Пашке. Моему однокласснику. У него своя бригада грузчиков и инструменты.
— Паш, привет. Работа есть. Срочная. Плачу двойной тариф. Нужно вывезти вещи.
— Много вещей? — спросил Паша, жуя что-то в трубку.
— Много. Очень много. Мне нужно демонтировать всё.
— В смысле всё?
— В прямом. Кухню, сантехнику, двери, люстры, розетки. Ламинат, если получится снять аккуратно.
Паша поперхнулся.
— Лен, ты чего? Развод?
— Хуже. Меня кинули. Паш, у меня все чеки на руках. Все договоры на мое имя. Я оплачивала каждую плитку. Я хочу забрать своё.
— Понял. — Голос Паши стал серьезным. — Через час будем. Ребят возьму, шуруповерты зарядим.
Работа кипела всю ночь.
Это было похоже на саранчу.
Шесть здоровых мужиков работали слаженно и быстро.
Сначала сняли кухонный гарнитур. Мой любимый, глянцевый, «белый жемчуг». Вместе с варочной панелью и духовкой.
Потом скрутили смесители.
Сняли раковину в ванной.
Демонтировали душевую кабину.
Унитаз.
— Лен, инсталляцию выдирать? — спросил Паша, вытирая пот со лба. — Там стена разворочена будет.
— Выдирай. — Я сидела на коробке и пила остывший кофе. — Я за нее платила. Пусть срут в ведро.
Они сняли межкомнатные двери. Аккуратно, вместе с коробками.
Скрутили все розетки и выключатели. Оставили только торчащие провода.
Люстры. Бра. Карнизы.
Ламинат решили не трогать — слишком долго, да и приклеен он был местами. Зато плинтуса отодрали знатно.
Входную дверь я тоже покупала. Дорогую, с шумоизоляцией.
— Паш, дверь тоже.
— А закрывать чем?
— Старую поставьте. Она на балконе стоит, не успели выкинуть. Картонка китайская.
К пяти утра квартира напоминала бетонную коробку после бомбежки.
Стены в дырах от дюбелей. Торчат трубы. Провода висят, как кишки.
На полу — мусор и обрывки пены.
Ни мебели. Ни техники. Ни уюта.
Только мои дорогие итальянские обои сиротливо смотрели со стен, местами ободранные при демонтаже плинтусов и розеток.
— Куда везти? — спросил Паша, закрывая кузов грузовика.
— На склад. Я арендовала бокс. Потом разберусь.
Я вышла из подъезда. Села в такси.
Сердце колотилось ровно. Спокойно.
На прощание я положила ключи (от старой двери, которая теперь открывалась с пинка) под коврик. И записку написала.
Маркером на куске обоев. Прямо в центре комнаты.
«Чужого мне не надо. Свое я забрала. С новосельем, Леночка!»
Звонок раздался в 9:15.
Дима.
Я сидела в кафе, ела круассан и смотрела на город.
Сбросила.
Снова звонок. Свекровь.
Сбросила.
Сообщения посыпались градом.
«Тварь!»
«Ты что наделала?!»
«Я тебя посажу! Воровка!»
«Верни кухню, сука!»
Я допила кофе. Сделала скриншоты переписок. Собрала в папку сканы чеков. На всякий случай. Хотя знала — в полицию они не пойдут. Побоятся позора. Да и доказывать устанут. Квартира их? Их. А имущество внутри — моё. Документально подтверждено.
Через час позвонил участковый. Видимо, всё-таки вызвали.
— Елена Викторовна? Тут на вас заявление... Кража со взломом...
— Никакого взлома, — спокойно ответила я. — У меня были ключи. Я там проживала. И забрала свои личные вещи при переезде. Чеки на всё имущество, от унитаза до лампочки, у меня на руках. Могу подвезти копии. А граждане, которые меня выгнали, пытались присвоить чужое имущество. Это статья, между прочим.
Участковый хмыкнул.
— Понятно. Семейные разборки. Чеки есть — вопросов нет. Сами разбирайтесь.
Дима приехал ко мне на работу в обед.
Врвался в офис красный, взъерошенный.
— Ты... Ты ненормальная! — заорал он с порога. — Лена в истерике! У мамы давление! Ты квартиру разнесла! Там жить нельзя!
— Почему нельзя? — Я даже не оторвалась от монитора. — Стены есть. Пол есть. Потолок на месте. Живите. А комфорт я покупала для себя. Я ушла — комфорт ушел со мной.
— Верни всё! — Он стукнул кулаком по столу. — Мы деньги тебе отдадим! Потом! Частями!
— Нет, Димочка. «Потом» не работает. Ты вчера сказал, что я никто. А у «никто» и вещей быть не может. Так что ищи деньги, покупай маме новый унитаз. И Леночке привет. Пусть учится ремонты делать. Полезный навык.
Он стоял, хватал ртом воздух. Пытался найти аргументы. Не нашел.
— Я подаю на развод, — бросил он напоследок.
— Опередил, — кивнула я. — Заявление уже на Госуслугах. Подтверди там, не затягивай.
Я продала кухню и технику через неделю. Потеряла в деньгах, конечно, но оно того стоило.
На вырученные деньги я сняла отличную студию и купила путевку на море.
Первый раз за пять лет.
А Леночка в ту квартиру так и не въехала. Денег на новый ремонт у них не было — все накопления свекрови ушли на «поддержание штанов» доченьки. Дима взял кредит, купил самый дешевый линолеум и унитаз за три тысячи. Живут теперь там втроем: свекровь, Лена с младенцем и Дима. Ругаются, говорят, каждый день. Слышимость-то там хорошая, а двери они поставили картонные.
Я иногда проезжаю мимо того дома. Смотрю на окна. Штор нет. Висят какие-то тряпки.
И мне не жаль.
Совсем.
А как бы поступили вы? Справедливо ли забирать унитаз и розетки, оставляя беременную золовку в разрухе? Или нужно было уйти гордо, оставив всё «на бедность» бывшему мужу и его наглой родне? Пишите в комментариях!