Колонка МюнхгауZена:
Беловежская пуща, или Сказка о трёх богатырях, которые спилили сук, на котором сидели. Часть 2️⃣/3
ЧАСТЬ 1 / ЧАСТЬ 3 или ЧИТАЙТЕ ПОЛНОСТЬЮ
💡 Метафизика предательства: «Отрицание» как национальная идея
Здесь мы упираемся в страшный диагноз, который можно назвать «синдромом отрицания». Не в бытовом, а в самом что ни на есть фрейдистском смысле. Зигмунд Фрейд писал, что отрицание — это способ, каким вытесненное содержание пробивается в сознание, но не принимается им. «Я не хочу это знать», — говорит пациент. «Мы не хотим этого прошлого, этой империи, этой общей судьбы», — заявила зарвавшаяся элита. Отрицание исторической России, отрицание правопреемственности, отрицание общей победы, боли, славы. В их сознании РСФСР не имела ничего общего с тысячелетней державой. Их идеалом была химера — «нормальная страна», этакая увеличенная копия европейского государства, лишённая своей метафизической миссии.
Именно поэтому так легко была подхвачена и озвучена мысль Збигнева Бжезинского: «Без Украины Россия перестаёт быть империей». Ловушка захлопнулась. Вместо того чтобы мыслить категориями братских народов, общего цивилизационного пространства, геополитической необходимости, ельцинское окружение мыслило навязанными штампами. Они поверили, что Украина — краеугольный камень. Хотя к 1991 году экономический и ресурсный потенциал Казахстана или даже кооперационные связи с Белоруссией были не менее важны. Они не боролись за Украину, они смирились с её потерей, как с данностью, и поспешили прикончить и то, что ещё можно было спасти.
🎭 Нереализованные сценарии: страна, которая могла бы быть
А ведь альтернатива была. Ясная, как день. После провала ГКЧП Ельцин, обладавший колоссальным кредитом доверия, мог выступить не как могильщик Союза, а как его спаситель. Объявить прямые президентские выборы СССР. Опираясь на волю мартовского референдума, начать формирование «Нового Союза» с центром в Москве. В него гарантированно вошли бы Россия, Белоруссия, Казахстан и республики Средней Азии. Это 75% населения и 95% ресурсной базы прежней державы. Сохранилась бы единая армия — главный гарант от мгновенного сползания в кровавые межнациональные конфликты, которые вскоре вспыхнули в Приднестровье, Абхазии, Карабахе.
У такого сильного, дееспособного, ядерного государства не осталось бы иного геополитического выбора, кроме как быть сверхдержавой. И тогда история пошла бы по иному руслу. Украина, оставшись один на один с экономическими проблемами и наблюдая успехи соседей, быстро бы ощутила тягу к воссоединению. Крым, переданный Украине волюнтаристским решением Хрущёва, даже не стал бы вопросом — он был бы частью общей страны. Миллионы жизней, погубленные шоковой терапией, развалом промышленности, духовной дезориентацией, были бы спасены. 11-12 миллионов человек — такова демографическая цена того декабрьского решения, цена, которую до сих пор платим мы все.
🔮 Уроки Беловежья: призрак прошлого и битва за будущее
Что же остаётся нам, наследникам той трагедии? Первое — память. Память о том, что великую страну можно разрушить не только танками НАТО, но и перьями соглашателей. Второе — понимание. Понимание, что юридический беспредел, облечённый в дипломатические формы, есть высшая форма политического преступления. Третье — бдительность. Идеологическая война не закончилась. Методы лишь стали тоньше. Если раньше нас называли «империей зла» открыто, то теперь стремятся представить как некую «угрозу», «реваншистскую силу», с которой невозможен диалог. Современные западные политики, как отмечают аналитики, порой демонстрируют поразительное непонимание России, судя о ней по голливудским штампам. Их предшественники хотя бы серьёзно изучали нас, готовили кадры советологов. Нынешние же часто мыслями категориями примитивного боевика.
ОКОНЧАНИЕ 🔽 или ЧИТАЙТЕ ПОЛНОСТЬЮ
