- Кто здесь? - громко спросила я, застыв в дверном проеме собственной спальни.
Хотя ответ был очевиден, ситуация от этого казалась ещё более нелепой.
Женщина у зеркала вздрогнула так сильно, что массивная золотая клипса выскользнула из её пальцев и с глухим стуком упала на паркет.
Нина Григорьевна, моя свекровь, стояла посреди нашей супружеской спальни. На ней был мой шелковый халат - тот самый, изумрудный, который я купила в Италии и надевала только по особым случаям.
Она подпоясалась им туго, по-хозяйски, а на шее у неё красовались мои жемчужные бусы.
- Леночка? - её голос дрогнул, сорвавшись на фальцет. - Ты же... Ты же должна быть в Новосибирске до пятницы.
Я медленно опустила дорожную сумку на пол. Колесики чемодана скрипнули в тишине квартиры. Внутри меня поднималась горячая волна - смесь неприятия и горькой обиды.
Я вернулась на сутки раньше. Сделка закрылась быстрее, и я, счастливая, поменяла билет, мечтая сделать мужу сюрприз. Сюрприз удался. Только не для мужа.
- Снимите это, -тихо сказала я.
Нина Григорьевна суетливо начала расстегивать пояс халата, путаясь в скользкой ткани. Её лицо покрылось красными пятнами.
- Леночка, ты не так всё поняла, - затараторила она, не глядя мне в глаза. - Я просто... Я зашла цветы полить. А тут смотрю - пыль. Думаю, дай протру.
Она нервно хихикнула.
- А халат... он лежал как-то неаккуратно. Я хотела поправить, смотрю - пятнышко. Дай, думаю, примерю, проверю, видно или нет...
Оправдание было таким жалким и наивным, что мне стало не по себе. Она не просто "поправляла". Весь мой туалетный столик был перевернут вверх дном. Помады открыты. Баночки с кремом сдвинуты.
Она играла. Играла в хозяйку моей жизни, пока меня не было.
- Откуда у вас ключи, Нина Григорьевна? - я сделала шаг вперед.
Она попятилась, прижимая к груди полы шелкового халата, словно это была её единственная защита.
- Дима дал, - выдохнула она, глядя в пол. - Еще в прошлом месяце. На всякий случай. Вдруг вы потеряете, или дверь захлопнется... Лена, ну что ты смотришь на меня, как на нарушителя? Я же мать! Я же не чужой человек!
- Снимайте все. Немедленно!
Нина Григорьевна засуетилась. Её пальцы, унизанные простыми серебрянными кольцами, дрожали, путаясь в поясе. Она скинула халат, оставшись в своей скромной комбинации и юбке.
Мой халат упал на пол, изумрудной тканью растекшись по паркету. Она поспешно начала натягивать свою блузку, которую, видимо, бросила на кресло перед тем, как устроить этот маскарад.
Я смотрела на халат и понимала: я больше никогда его не надену. Дело было в том, что этот кусок ткани теперь навсегда пропитался чужой, тяжелой тоской.
- Ключи, - я протянула ладонь.
- Леночка, но Дима сказал...
- Ключи! - отчеканила я так, что в коридоре, кажется, звякнула люстра.
Она полезла в свою сумку - потертую, из кожзама, стоявшую на моем белом комоде. С грохотом вывалила содержимое на столешницу: помада, очки в футляре, таблетница, носовой платок.
И связка ключей с брелоком в виде Эйфелевой башни. Точно таким же, как у Димы.
Я сгребла связку. Металл холодил кожу, но внутри меня все горело.
- А теперь, Нина Григорьевна, вы сядете на кухне и будете тихо сидеть и ждать. А я позвоню вашему сыну. И если вы попытаетесь уйти до его приезда, разговор будет совсем другим.
- Каким другим?! - воскликнула она, застегивая пуговицы дрожащими руками. - Я ничего не взяла!
- Вы забрали мое чувство безопасности, - отрезала я. - А это дороже любых украшений. Идите на кухню.
Она поплелась в коридор, шаркая ногами, внезапно превратившись из важной дамы в глубокую старушку.
Я осталась в спальне одна. Тишина давила. Я подошла к шкатулке с украшениями. Все было перерыто. Цепочки спутаны. Серьги лежали не в своих ячейках. Она примеряла всё. Абсолютно всё.
Я достала телефон. Пальцы едва попадали по цифрам. Гудок. Второй. Третий.
- Ленок? - голос мужа был бодрым, фоном слышался шум офиса. - Ты чего? Случилось что?
- Я дома, Дима.
Пауза. Шум на том конце провода стих, словно он вышел в коридор.
- В смысле - дома? Ты прилетела раньше? Сюрприз? - в его голосе проскользнула нотка тревоги. Не радости, а именно тревоги. Инстинкт.
- Сюрприз, - подтвердила я бесцветным голосом. - Приезжай. Сейчас же.
- Лен, у меня совещание через двадцать минут, я не могу...
- Твоя мама у нас. Я застала её в спальне. Она рылась в моих вещах, и надевала их.
В трубке повисла тишина. Такая плотная, что я слышала, как он дышит.
- Я еду, - коротко бросил он и отключился.
Пока мы ждали Диму, я начала методично, с какой-то невероятной тщательностью, менять постельное белье. Снимала простыни, наволочки, пододеяльник, отправляла их в корзину для стирки.
Мне казалось, что запах её духов - тяжелый, сладковатый аромат старых духов и лаванды - повсюду.
Эта квартира была моей гордостью. Мы купили её три года назад. Первый взнос - восемьдесят процентов - это были деньги от продажи бабушкиной квартиры и мои накопления за пять лет работы без отпусков.
Ипотеку платил Дима - это был его вклад. Но юридически и морально я чувствовала себя здесь хозяйкой. И он это знал.
Именно поэтому мы договорились "на берегу": никаких визитов без звонка. Мой дом - моя крепость. Я интроверт. Мне нужно личное пространство.
Дима кивал. "Конечно, любимая. Мама все понимает".
Оказывается, "понимала" она по-своему.
Замок входной двери щелкнул через сорок минут. Я услышала быстрые шаги мужа. Он заглянул сначала на кухню. Оттуда донеслось приглушенное всхлипывание.
Потом он появился в дверях спальни. Вид у него был растерянный и виноватый. Галстук сбился набок.
- Лена, - он шагнул ко мне, пытаясь обнять.
Я выставила руку вперед, останавливая его.
- Стоп. Не надо.
Он замер. Осмотрел комнату: гора белья в углу, пустая кровать, открытые шкатулки.
- Она сказала, что просто зашла цветы полить... - начал он неуверенно.
- Посмотри на пол, - я кивнула на изумрудный халат.
Дима перевел взгляд.
- Ну... уронила, наверное. Лен, она пожилой человек. Ей скучно. Она...
- Она была в нем, Дима.
Он моргнул.
- В чем?
- В халате. И в моих бусах. И она красилась моей помадой. Когда я вошла, она стояла перед зеркалом и представляла себя... кем? Мной? Хозяйкой этого дома?
Дима поморщился.
- Странно это. Мама? Да зачем ей это... У неё свои вещи есть.
- Вот и спроси у неё. И заодно объясни мне, почему у неё есть ключи, о которых я ничего не знаю. Мы же договаривались. Ты обещал мне, Дима.
Он опустился на край матраса, закрыл лицо руками.
- Лен, ну прости. Я виноват. Она так просила... Говорила: "Сынок, а вдруг ты ключи потеряешь? А вдруг трубу прорвет, а вы в отъезде? Я же только для подстраховки".
Он вздохнул.
- Она клялась, что никогда не придет без спроса. Я поверил. Ну, мама же...
- "Мама же", - повторила я. - А я кто? Посторонняя? Ты поставил меня в неловкое положение. Ты дал ей доступ в мое личное пространство, зная, что я была против.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
- Ты понимаешь что я теперь чувствую? Я находиться здесь спокойно не могу. Мне кажется, что за мной наблюдают.
- Не преувеличивай, - он поднял голову. В глазах мелькнуло раздражение. Защитная реакция. - Ну подумаешь, надела халат. Ну, ошиблась она. Возраст, я не знаю! Не случилось же ничего непоправимого! Что ты драму устраиваешь?
- Драму? - я говорила очень тихо, но Дима вздрогнул. - Представь, что ты приходишь домой, а мой папа сидит в твоем любимом кресле, в твоем нижнем белье и пьет кофе из твоей любимой кружки. Нормально? "Папа же".
Дима открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Картинка получилась слишком наглядной. Он встал и потер шею.
- Ладно. Ты права. Это действительно перебор. Я пойду поговорю с ней.
- Да, и ключи я у нее забрала, - сказала я ему в спину.
Разговор на кухне был долгим. Я сидела в гостиной и слушала голоса за стеной. Сначала голос свекрови был высоким, оправдывающимся. Дима говорил глухо, но твердо.
Потом наступила тишина. И тихий плач.
В этот момент моя злость начала отступать, уступая место тяжелому чувству неловкости. Да, она нарушила границы. Но ведь она действительно одна.
Пять лет в пустой квартире. Сын вырос, у него своя жизнь. А у неё - только телевизор и поликлиника. Может, надевая мой халат, она пыталась хоть на секунду почувствовать себя нужной?
Дверь кухни открылась. Они вышли в коридор. Нина Григорьевна выглядела совсем маленькой.
- Лена, - позвал Дима.
Я вышла в прихожую. Свекровь не смотрела на меня, она смотрела на свои ботинки.
- Прости меня, Лена, - пробурчала она. - Наваждение какое-то. Совсем голову потеряла.
- Нина Григорьевна, - я вздохнула. - Я не держу на вас зла. Но в этом доме есть правила. И если вы не можете их соблюдать, вы не сможете сюда приходить.
Она кивнула.
- Я поняла. Больше не повторится.
Дима открыл ей дверь.
- Я такси вызвал, мам. Позвони, как доедешь.
Когда дверь за ней закрылась, Дима повернулся ко мне.
- Прости.
Я подошла и обняла его. Он пах офисом и усталостью.
- Ты должен был сказать мне про ключи, Дима. Сразу.
- Я знаю. Я просто хотел... как лучше. Думал, она успокоится, если будет знать, что у неё есть доступ.
- Знаешь, мне кажется, это не просто невоспитанность. Ей помощь нужна.
Дима отстранился.
- Ты про врача?
- Я про специалиста. Психолога. Это неправильно, Дим. Надевать чужие вещи... Ей одиноко до безумия. Настолько, что она пытается примерить чужую жизнь.
Он потер переносицу.
- Я думал об этом. Она в последнее время какая-то... зацикленная. Постоянно про здоровье говорит. А теперь вот это.
- Поговори с ней. Через пару дней. Найдем ей хорошего консультанта. Оплатим. Пусть она ходит в какие-нибудь клубы, на кружки. Ей нужно свою жизнь наполнить, чтобы она не пыталась жить нашей.
Дима кивнул и крепче прижал меня к себе.
- Какая ты у меня мудрая, Лен. Другая бы уже чемоданы мне выставила.
- Была близка к этому, - честно призналась я. - Но ты вовремя приехал.
На следующий день я отдала халат в благотворительный фонд. А себе купила новый. Цвета морской волны.
С Ниной Григорьевной мы не общались месяц. Потом Дима все-таки уговорил её сходить к специалисту по возрастным изменениям. Сказал, что это условие для общения с нашей семьей. Как ни странно, она согласилась.
Психолог объяснил, что это действительно глубокое душевное расстройство на фоне одиночества и потери социальной значимости. Сейчас она ходит в группу для пожилых людей, рисует картины по номерам и даже завела себе подругу.
К нам в гости она теперь приходит только по приглашению. Звонит заранее. И каждый раз, входя в прихожую, она демонстративно держит руки на виду, словно показывая: "Смотрите, я ничего не трогаю".
Это немного смешно и немного грустно.
Но ключи мы ей больше не даем. А запасной комплект теперь хранится у моих родителей. Так, на всякий случай.
Специалист сказал - расстройство. А мне кажется, это обычная зависть к молодости и достатку, которую прикрыли сложными терминами.
Девочки, честно, я права, что выкинула халат и запретила ей приходить без звонка? Или надо было быть мягче? Как бы вы поступили с мужем, который за спиной раздает ключи?
- Рекомендую ознакомится: