Ключ застревал в замке, как всегда, когда руки дрожат. Марина с силой толкнула дверь плечом, и та с скрипучей жалобой поддалась. Она швырнула сумку на табурет в прихожей, закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери. Тишина. Ее тишина. Ее запах — кофе, книга, любимый гель для мытья полов. Ее крепость.
Одинокая квартира-студия, сорок метров, которые она выгрызала у жизни годами. Ипотека, три работы, бессонные ночи с чертежами. Потом развод. Но квартира осталась ее — единственный неоспоримый итог тех лет. Сейчас она была почти выплачена. Здесь все было ее: светильник над обеденным столом, который она выбрала, сражаясь с консультантом в магазине, плитка в душевой, уложенная с битым локтем, узкая, но такая уютная лоджия с видом на чахлые, но свои, деревца во дворе.
Она налила чаю, села на подоконник, укутавшись в плед, и смотрела, как зажигаются окна в соседних домах. Покой. Он длился ровно до того момента, пока в дверь не постучали. Не звонок — стук. Твердый, наглый, знакомый.
Сергей. Бывший муж. Он стоял на площадке, и от него пахло холодом и чужим, дешевым одеколоном. Он не похудел, но как-то обмяк, в глазах читалась усталая наглость.
— Пустишь? Или будешь на пороге разговор вести?
—У меня нет планов на вечер, особенно таких, — сказала Марина, но шагнула назад, пропуская его. Инстинкт. Старая привычка.
Он прошел, окинул квартиру оценивающим взглядом, как будто проверял, не поселился ли кто еще. Бросил куртку на ее диван.
— Чай есть? — спросил он, уже направляясь к кухне.
—Гостей не ждала. Говори, что привело. И долго это займет?
Сергей налил себе воды из-под крана, выпил залпом, повернулся к ней, облокотившись о столешницу.
—У Ляны третий месяц. Токсикоз жуткий. А мы у родителей. В одной комнате, Марина. Представляешь? У родителей.
Марина почувствовала, как леденеет все внутри. Она знала про Ляну. Видела пару раз в соцсетях. Молодая, с нарочито-невинными глазами. Но до этого момента все было абстрактно, как чужая жизнь.
— Сочувствую, — сухо сказала она. — Но я не гинеколог и не риелтор. Чем могу?
— Можешь очень просто, — он прищурился. — Уступишь нам квартиру. Она светлая, тут тихо, воздух лучше. Для ребенка важно. А ты — ты одна. Незамужняя. Справишься. Сними комнату в коммуналке, или койку в общежитии. Молодая еще. Поживешь и так.
Воздух вылетел из легких, словно ее ударили под дых. Марина смотрела на него, не веря ушам. Она ждала чего угодно: просьбы одолжить денег, помощи с какими-то бумагами. Но этого... этой беспардонной, размашистой наглости.
— Ты... Ты в своем уме? — выдохнула она наконец. — Это моя квартира. Я ее покупала. Я платила. Ты к ней отношения не имеешь.
— Отношения имею! — он повысил голос, ударив ладонью по столу. — Моральное! Мы же семьей были. А теперь у меня новая семья, ребенок будет. И ты будешь жить одна в трешке?..
— Это студия! — крикнула она в ответ, и ее голос дрогнул. — И она моя! Выплачена моими кровями! Какое тебе дело, одна я или с оркестром?
Сергей сделал шаг к ней, и она невольно отпрянула.
—Будь человеком, Марина! Подумай о ребенке! О младенце! Ляна не выдержит в той конуре у моих стариков. А ты крепкая. Тебе все по плечу. Ты всегда говорила, что справишься со всем. Вот и справься. Освободи за месяц. Мебель, кстати, неплохую подобрала. Оставлять будешь?
В ее голове зазвенело. Это был не сон. Это была чудовищная, абсурдная реальность. Он стоял в центре ее вселенной, в ее отремонтированной, выстраданной крепости, и спокойно, как на рынке, торговался за ее жизнь.
— Убирайся, — прошипела она. Слезы подступили к горлу, но она не дала им прорваться. Только сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
—У меня беременная женщина на руках! — заорал он, уже теряя деланное спокойствие. — Ты что, бессердечная стерва? Квартиру пожалеешь для невинного дитя?
— Для твоего невинного дитяти — пожалею, — выплюнула она слова, обжигая каждое. — А для тебя и твоей... Ляны — нет. И сейчас же уходи. Иначе вызову полицию. И пусть они послушают про твои моральные права на мою жилплощадь.
Они стояли, тяжело дыша, измеряя друг друга ненавистью. Сергей видел, что она не шутит. Он плюнул себе под ноги — жест, которого раньше за ним не водилось, подхватил куртку.
— Ты об этом пожалеешь. Сильно пожалеешь. Мы эту квартиру получим. У меня есть рычаги. И люди. И закон, между прочим, на моей стороне — мы же в браке жили!
—Выйди, — повторила она, указывая на дверь.
Он вышел, хлопнув дверью так, что с полки слетела фарфоровая кошка — подарок ее давно умершей бабушки. Кошка разбилась о пол вдребезги. Марина не двинулась с места. Она смотрела на осколки, потом на дверь, за которой затихали его шаги.
Дрожь началась где-то глубоко внутри и вырвалась наружу, сотрясая все тело. Она скользнула по стене на пол, рядом с осколками, и обхватила колени руками. "Уступи". "Поживешь". "Бессердечная стерва". Слова звенели в ушах, смешиваясь со звуком бившегося фарфора.
А потом дрожь стала затихать. Ее сменила пустота, а затем — медленный, тяжелый, как расплавленный металл, гнев. Он наполнял ее, вытесняя страх и отчаяние. Она подняла голову, утерла щеку тыльной стороной ладони.
Нет. Они ошиблись адресом. Они приняли ее усталость за слабость, а одиночество — за беззащитность. Она поднялась, подошла к окну. Внизу, у подъезда, тускло горел фонарь, и под ним маячила фигура Сергея. Он что-то горячо говорил в телефон.
"Хорошо, — подумала Марина, глядя на него сверху вниз. — Хорошо, Сергей. Ты начал эту войну. Но правила теперь буду диктовать я. И посмотрим, кто кого выживет".
Она повернулась, взяла веник и совок и стала аккуратно подметать осколки. Каждый мелкий кусочек. Будто собирала по крупицам свое прежнее, наивное "я", которое еще могло удивиться такой наглости. Его больше не было. Была только она и ее крепость. И она не собиралась сдаваться.
А внизу, у подъезда, щелчок зажигалки осветил на мгновение лицо Сергея. Оно было искажено злой, уверенной улыбкой. Он был уверен, что сломит ее. Что всегда мог это сделать. Заблуждение, которое будет ему дорого стоить.
Марина выбросила осколки в мусорное ведро, подошла к двери и щелкнула защелкой, а потом повернула и дополнительный ключ — маленький, но надежный крючок-цепочку, который она никогда раньше не использовала. Звонкий, металлический звук прозвучал в тишине как щелчок взведенного курка.
Первая атака отбита. Но она знала — это только начало. И где-то глубоко, под слоем гнева, шевельнулся холодный, расчетливый интерес. А какие же у него, интересно, "рычаги"? И кто эти "люди"? Пора будет выяснить. Но завтра. Сейчас же нужно было заварить новый, очень крепкий чай. И начать думать. Планировать.
За стеной, в соседней квартире, притихший на кухне старик-сосед оторвался от чайника. Он слышал громкие голоса и хлопок двери. Покачал головой. "Ссорятся, милые...". И не подозревал, что стал невольным свидетелем первого залпа грядущей семейной войны, где ставкой была не просто недвижимость, а целая жизнь.
Тот вечер Марина провела в странном, напряженном спокойствии. Она не плакала. Она действовала. Перебрала все документы на квартиру, сложила их в отдельную папку: договор купли-продажи, выписки из ЕГРН, где черным по белому значилась она единоличным собственником, все квитанции по ипотеке — последняя была оплачена три месяца назад. Стеллажи, диван, холодильник — все это было куплено ею уже после развода. Доказательств была гора. Это успокаивало.
Но спокойствие было хрупким, как тот разбитый фарфор. Она понимала — Сергей не отступит просто так. Его наглость была системной, как ржавчина. И ждать пришлось недолго.
На следующее утро, когда она пыталась сосредоточиться на работе за ноутбуком, зазвонил телефон. Незнакомый номер, но с кодом города. Марина почувствовала холодок под ложечкой.
— Алло?
—Мариночка, это Галина Петровна. — Голос бывшей свекрови звучал медово, с той самой проникновенной интонацией, которая всегда предшествовала просьбе что-то сделать или деньгами помочь.
—Здравствуйте, — сухо ответила Марина, отодвигая ноутбук.
—Как жизнь, родная? Одна там, наверное, скучаешь? — началась разведка боем.
—Я в порядке, спасибо. Чем могу помочь?
Прямолинейность Марины слегка сбила Галину Петровну с ритма.Послышалось кряхтение.
— Ну, дело-то, знаешь ли, щекотливое. О Сереже и его девочке. О Ляночке. Ты вчера его, я слышала, не очень поняла... Он, конечно, горячий, мог не так выразиться.
—Он выразился абсолютно четко, — перебила Марина. — Требовал мою квартиру. Я все поняла правильно.
—Ну, какая требовал! Не драматизируй! — голос свекрови заиграл новыми, более жесткими нотами. — Он предложил вариант между родными людьми. У тебя есть, у него острая нужда. И ребенок! Ты подумай о ребенке, Марина. Ты же не бессердечная. Квартира-то, говорят, в браке покупалась? Значит, общее имущество. Мы тут с Николаем Ивановичем консультировались...
Марина закрыла глаза. "Консультировались". Вероятно, с соседом-алкашом или прочитали пару статей в интернете.
— Квартира куплена после развода, на мои деньги, по моей ипотеке. Выписка из реестра у меня на руках. Это мое личное имущество. Юридически бесспорно.
—Какие тут юристы, когда речь о младенце! — в голосе Галины Петровны прозвучали уже откровенные слезы, но злые, манипулятивные. — Ты хочешь, чтобы дитя наше в однокомнатной клетке у чужих бабуль росло? Чтобы Сережа из-за тебя нервничал, на работе ошибался? Ты же его любила когда-то! Неужели тебя ничего не колышет?
—Меня "колышет" то, что вы с сыном решили решить свои жилищные проблемы за мой счет, — холодно парировала Марина. — И да, юридически это важно. Очень. Советую и вам это запомнить.
На том конце провода наступила тишина, которую Марина буквально слышала — тяжелую, звенящую от ярости.
—Хорошо. Хорошенько, — заговорила свекровь уже без всяких нежностей, сдавленно и четко. — Значит, так. Значит, по-хорошому не хочешь. Мы найдем своих юристов. Мы тебя через суд выселим. У Сережи ребенок будет, суд всегда на стороне отцов с детьми. И матери его, между прочим! А ты одна, бездетная. Посмотрим, кого послушают. Ты еще пожалеешь о своем жадном упрямстве.
Щелчок. Свекровь бросила трубку. Марина сидела, сжимая телефон в потной ладони. Угроза через суд была блефом, она это знала. Но сам факт, что они готовы идти до конца, бросать на нее тень "жадной и бессердечной", был отвратителен. Они хотели не просто квартиру — они хотели ее сломать, заставить уступить под грузом чувства вины.
Она только хотела вдохнуть поглубже и собраться с мыслями, как в дверь снова постучали. Не так грубо, как Сергей, но настойчиво. Марина подошла, посмотрела в глазок. И кровь отхлынула от лица.
На площадке стояли две девушки. Одна — Ляна. Марина узнала ее по фото: длинные светлые волосы, большие наивные глаза, которые сейчас были слегка опухшими. А рядом... Рядом стояла Света. Ее подруга. Вернее, подруга, которую она считала близкой. Та самая Света, с которой они ходили в кино, делились секретами, которая утешала ее после развода.
Предательство ударило под дых, острее и болезненнее, чем наглость Сергея. Марина машинально откинула цепочку и открыла дверь.
— Привет, — смущенно и как-то неестественно бодро сказала Света. — Это, Марин, Ляна. Мы... мы к тебе ненадолго. Можно?
Марина молча отступила, пропуская их внутрь. Ляна вошла, робко озираясь, но ее взгляд был пристальным, оценивающим: она изучала обстановку, мебель, планировку. Как покупатель на просмотре.
— Какая у тебя уютная, — тихо, с легкой дрожью в голосе сказала Ляна. — Прости, что мы так... без предупреждения. Я просто не знала, к кому обратиться.
— Присаживайтесь, — сказала Марина, не двигаясь с места у двери. — Что случилось?
Света взяла инициативу в свои руки, усадив Ляну на диван, сама села рядом, приняв вид заботливой и немного строгой подруги.
—Марин, слушай. Я все знаю. Сергей, конечно, козел, так сформулировал. Но ситуация-то реально сложная. У Ляны жуткий токсикоз, давление скачет. А они в этой комнатке у его родителей... Там даже нормально проветрить нельзя, Николай Иванович — астматик, окна не открывает. Это же не жизнь.
Ляна вытерла слезинку, которая катилась по идеальной щеке.
—Я не хочу отнимать, честно. Я понимаю, это твой дом. Но я так боюсь за малыша... Врач говорит, что мне нужен покой, свежий воздух. А Сергей... он из-за всего этого злится, нервничает. Мы ссоримся. — Она подняла на Марину свои огромные, влажные глаза. — Мы же все взрослые, здравомыслящие люди. Давайте как-то договоримся. Я готова даже... даже доплатить тебе что-то. За моральный ущерб. Ты же не хочешь, чтобы из-за тебя пострадал ребенок?
Марину сковало. Она смотрела на эту пару: на подругу-предательницу, которая играла в адвоката дьявола, и на хрупкую, плачущую девушку, которая предлагала ей отступные за ее же собственную жизнь. Игра была тонкой, намного тоньше, чем грубый наскок Сергея или истеричные угрозы свекрови.
— Каким образом вы видите наше "договор"? — спросила Марина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
—Ну... — Света переглянулась с Ляной. — Ты могла бы съехать. Ну, на полгода, на время моей беременности и первых месяцев. А мы... мы бы тебе компенсировали аренду какой-нибудь комнаты. Не в коммуналке, конечно, а в приличном районе. Или даже студии. Мы же не звери.
— То есть, я должна добровольно, временно, лишиться своего собственного, единственного жилья, чтобы вас здесь поселили? — Марина произнесла это медленно, как бы проверяя, правильно ли она поняла.
—Не лишиться! Временно! — всплеснула руками Света. — Это же разумный компромисс!
—Для кого разумный? — Марина наконец сдвинулась с места, прошла к окну, создавая дистанцию. — Вы приходите ко мне в дом, втроем — потому что ты, Света, тоже сейчас против меня, — и предлагаете мне стать квартиранткой в моей же жизни? Чтобы я зависела от ваших выплат, от вашего настроения? А что будет через полгода? Вы съедете? Или "малышу уже привычно тут, а ты как-нибудь еще поживешь"?
Ляна заплакала уже по-настоящему, но в этих слезах Марина уловила нотку раздражения.
—Я же не для себя прошу! — всхлипнула она. — Как вы можете быть такой... черствой! У вас же материнского инстинкта нет, вот вы и не понимаете!
Эта фраза, брошенная как приговор, повисла в воздухе. Света смотрела на Марину с укором. Мол, вот видишь, до чего доводишь.
Марина больше не могла. Она подошла к двери и открыла ее.
—Вам пора. И, Света, тебе — особенно. Не приходи больше. Никогда.
Девушки поднялись. Ляна, вытирая слезы, на прощание бросила еще один жадный взгляд на квартиру. Света же, проходя мимо, прошептала так, что услышала только Марина:
—Зря ты так. Ты останешься одна. Совсем одна.
Дверь закрылась. Марина снова осталась наедине с тишиной, которая теперь гудела от эха чужих голосов. Она подошла к полке, где стояла фотография с ней и Светой, сделанная два года назад на море. Взяла ее в руки, посмотрела на свои и ее улыбки. Потом перевернула и положила лицом вниз. Предательство друга ранило даже сильнее.
Но теперь у нее была ясность. Они действовали сообща, по всем фронтам: грубое давление, юридические угрозы, слезливые манипуляции, игра на чувстве вины и одиночестве. Это была спланированная атака.
Марина взяла телефон. Дрожь в руках уже прошла, осталась только холодная решимость. Она нашла в контактах номер Ани — своей одногруппницы, которая работала юристом в солидной фирме. Написала коротко: "Ань, срочно нужна консультация. Бывший муж с семьей требуют мою квартиру для любовницы. Есть угрозы. Могу я завтра подъехать?"
Ответ пришел почти мгновенно: "Боже, Марин. Конечно. Завтра в четыре у меня окно. Приезжай. И, слушай... ничего не подписывай и в разговоры с ними без диктофона не вступай. Запись на телефон — твой друг".
Марина выдохнула. Она была не совсем одна. У нее была ее крепость, папка с документами и теперь — профессиональный совет. И первая стратегия: записывать. Хорошо. Следующий раунд будет вестись по ее правилам. Она посмотрела на дверь, за которой только что стояли две лживые женщины. Скоро, очень скоро они пожалеют, что переступили этот порог.
Бессонная ночь тянулась как смола. Марина ворочалась, и в темноте перед ее закрытыми глазами проплывали лица: самодовольная усмешка Сергея, перекошенное злобой лицо свекрови, мокрые от ложных слез глаза Ляны и предательски-строгий взгляд Светы. Фраза «останешься одна» гудела навязчивым эхом. Но странным образом, эта угроза теперь не вызывала страха, а лишь холодную ярость. Они хотели изолировать ее, сделать беззащитной. Значит, это было их оружие. А оружие противника нужно изучить и обратить против него самого.
Ровно в четыре она стояла у дверей офиса «Леге Артис» в деловом центре города. Современное здание, строгий консьерж, тихий лифт — все это было так далеко от ее уютной, но осажденной квартиры и от той грязи, что пытались в нее вбросить.
Аня, Анна Викторовна по рабочим будням, встретила ее в холле. Подруга выглядела по-деловому собранной в темном костюме, но ее глаза, увидев Марину, смягчились тревогой и участием. Они обнялись, и на мгновение Марина почувствовала, как подкатывает комок к горлу. Здесь, в этом безопасном, профессиональном пространстве, чуть ослабла броня.
— Заходи, родная. Рассказывай все с самого начала. Не пропуская ни одной детали, — сказала Аня, проводя ее в светлый, минималистичный кабинет с панорамным видом на город.
Марина села в глубокое кожаное кресло, положила на стол увесистую папку с документами и начала говорить. Говорила медленно, стараясь быть объективной, но эмоции прорывались: дрожь в голосе, когда она вспоминала про разбитую кошку, сжатые кулаки при пересказе предложения Светы о «временном съезде». Аня слушала, не перебивая, лишь изредка делая пометки на листе бумаги. Ее лицо становилось все более хмурым и сосредоточенным.
— И последнее — звонок свекрови с угрозами «найти юристов» и «выселить через суд», — закончила Марина, делая глоток холодной воды из стакана.
—Хорошо, — отложила ручку Аня. — Теперь давай по порядку. Юридически они — ноль. Абсолютный. Вот твоя выписка из ЕГРН. Ты — единственный собственник. Квартира приобретена после прекращения брака, что подтверждается датой в договоре и свидетельством о расторжении брака. Твоя ипотека, твои платежки. Даже если бы они наняли самого дорогого адвоката, шансов отобрать или выселить тебя — ноль целых, ноль десятых. Их «юристы», если они есть, просто накарманят с них деньги, рисуя призрачные надежды.
Марина выдохнула с облегчением, которого даже сама от себя не ожидала. Казалось, спина распрямилась сама собой.
—Значит, я могу просто игнорировать?
—Юридически — да. Психологически и житейски — нет, — покачала головой Аня. — Они, как я понимаю, люди наглые, упертые и не брезгующие методами. Игнорирование они воспримут как слабость. Начнутся бесконечные звонки, визиты, жалобы в опеку или полицию о «моральном ущербе беременной». Они будут истощать тебя, надеясь, что ты сломаешься и согласишься на любые их условия просто ради покоя.
— То есть, выхода нет? — в голосе Марины снова прозвучала усталость.
—Выход есть, — Аня облокотилась на стол, глядя ей прямо в глаза. — Но он требует хладнокровия и выдержки. Ты должна перестать быть обороняющейся стороной. Тебе нужно контратаковать. Но не грубо, не эмоционально. Точно, расчетливо, используя их же оружие против них.
— Каким образом?
—Во-первых, любое общение с этого момента — только с диктофоном. Приложение на телефон поставь. При любой встрече, любом звонке — включай. В твоем регионе запись разговора без уведомления второй стороны может быть использована как доказательство, если ты являешься его участником и разговор касается лично тебя. Угрозы, шантаж, предложения «временно съехать» — все это нам пригодится.
Марина кивнула, тут же взяв телефон в руки.
—Во-вторых, ты говорила, они действуют сообща, но между ними уже есть трещина. Свекровь явно не в восторге от Ляны. Это нужно использовать. Но не сразу. Сначала нужно дать им почувствовать мнимую победу.
—Что? — не поняла Марина.
—Самый действенный способ заставить наглого человека показать свое истинное лицо и совершить ошибку — дать ему то, чего он хочет. Ненадолго. Условно. Сыграй в их игру.
Аня объяснила план, холодный и ясный, как хирургический скальпель. Марина слушала, и внутри все сжималось от неприятия — притворяться слабой, соглашаться… Но чем дальше говорила Аня, тем больше Марина понимала железную логику этого замысла.
— Ты выманишь их на откровенность, которую потом нельзя будет взять назад. А мы, — Аня похлопала ладонью по папке с документами, — будем собирать настоящий, железный кейс. Не только о защите имущества, но и о моральном ущербе, давлении, возможно, клевете. Если они любят закон — мы покажем им, что такое закон на самом деле.
— А если они, действительно, пойдут в суд? С этим... ребёнком?
—Во-первых, если дойдет до суда, у нас будут все козыри. Во-вторых, — Аня прищурилась, — а ты уверена на все сто в этой беременности и в ее сроках?
Вопрос повис в воздухе. Марина вспомнила Ляну: ее плаксивое, но как будто лишенное того самого, природного страха и усталости, лицо. Вспомнила, как та осматривала квартиру — не как будущая мать, ищущая уютное гнездышко, а как оценщик.
—Нет. Не уверена.
—Вот и я о том же. Но это уже следующий этап. Сначала — диктофон и условная капитуляция. Ты сможешь? — Аня смотрела на нее с серьезной, проверяющей поддержкой.
Марина закусила губу, потом медленно кивнула. В ее глазах отразилась та самая твердость, которую Аня, казалось, ждала.
—Смогу. Они хотели войны. Они ее получат. По правилам, о которых даже не догадываются.
—Отлично, — Аня улыбнулась, но улыбка была без тепла, деловая. — Тогда начинаем. Завтра, если позвонят или приедут, ты ведешь себя мягко, сломлено. Говоришь, что не выдерживаешь давления, готова обсуждать. Но только с Сергеем и Ляной. На нейтральной территории. Кафе, например. И записываешь ВСЁ. Каждое их «великодушное» предложение оставить тебе мебель, каждое упоминание о «временном» характере. Это будет твоей страховкой.
Марина вышла из офиса через час. Вечерний воздух был уже прохладным. Она шла по брусчатке, сжимая в кармане пальто телефон с запущенным диктофоном для тренировки. Чувство беспомощности ушло. Его сменила сосредоточенная, почти отстраненная четкость. Она была больше не жертвой, зажатой в углу. Она стала стратегом. Пусть и не по своей воле.
В кармане зазвонил телефон. Незнакомый номер. Сердце на мгновение упало, но потом Марина вспомнила взгляд Ани и холодную сталь ее плана. Она сделала глубокий вдох, достала телефон, нашла в настройках кнопку записи и, убедившись, что красная точка мигает, приняла вызов.
— Алло? — ее голос звучал тихо, устало, почти сломленно. Она вошла в роль. Игра началась.
Звонок был от Сергея. Его голос звучал победоносно, словно он уже держал в руках ее ключи.
— Ну что, одумалась? — спросил он без предисловий.
Марина,глядя на мигающую красную точку на экране диктофона, сделала свой голос тихим и безвольным, вложив в него нужную нотку подавленности.
— Я… Я не могу больше. Все эти разговоры, угрозы твоей мамы… — она намеренно сделала паузу, будто сглотнула слезу. — Я не выдерживаю этого давления. Может… может, вы и правы. Надо что-то решать.
На той стороне провода воцарилось краткое,но красноречивое молчание. Он явно не ожидал такой быстрой капитуляции.
— Вот и умница. Я же говорил — все можно решить по-хорошему. Где встретимся? У тебя?
—Нет! — этот возглас вырвался у Марии почти естественно, от искреннего ужаса при мысли впустить их снова в свой дом. — Нет… Давай в нейтральном месте. В кафе «У Петровны», на площади. Через час.
Сергей фыркнул, но согласился. Видимо, решил, что она боится сцены, и это его лишь тешило.
Ровно через час Марина сидела за столиком в углу недорогого кафе, где гудел кофемашиной и пахло жареным луком. Она выбрала место у колонны, куда было сложно заглянуть с улицы, и положила телефон с включенной записью экраном вниз на салфетку рядом с чашкой капучино. Руки были холодными, но не дрожали. Внутри все было сжато в тугой, холодный комок сосредоточенности.
Они вошли вместе. Сергей — с размахом, оглядывая заведение с видом хозяина жизни. Ляна — в нежно-розовом пальто, на каблуках, ее волосы были уложены в сложную, слегка небрежную прическу. Она выглядела цветущей и абсолютно здоровой. Беременность, если она была, нисколько не обременяла ее.
Сергей, не здороваясь, отодвинул стул для Ляны, затем грузно опустился напротив Марины.
—Ну, вот и поговорим как цивилизованные люди, — заявил он, поймав взгляд официантки и сделав знак заказать два эспрессо.
Ляна сняла перчатки,положила их на стол и посмотрела на Марину с плохо скрываемым любопытством и торжеством.
— Спасибо, что согласились встретиться, — сказала она сладким голоском. — Я очень надеюсь, мы найдем взаимопонимание.
—Я устала бороться, — повторила свою роль Марина, опуская глаза в чашку. — Что вы конкретно предлагаете?
Сергей переглянулся с Ляной,и в его взгляде читалось: «Видишь? Сломалась».
— Все просто, — начал он, понизив голос, но говоря четко и медленно, как с неумной. — Ты съезжаешь. В течение месяца. Вещи свои, личные, забираешь. Мебель, технику — оставляешь. Мы, конечно, могли бы потребовать и освободить квартиру полностью, но мы не варвары. Твое жилье… мы поможем подыскать комнату. В приличном районе. Не в центре, конечно, но и не на окраине.
Каждая фраза была ударом по внутреннему достоинству, но Марина лишь кивала, играя сломленную.
—А на какой срок? Вы… въезжаете навсегда?
Ляна мягко,но настойчиво перехватила инициативу.
— Марина, ну какой навсегда. Речь идет о благополучии ребенка. На первые, самые сложные годы. Пока малыш не подрастет, а Сергей не встанет окончательно на ноги. Мы же не сможем вечно жить в одной комнате. А ты… ты же сильная, самостоятельная. Карьеру сделала. Тебе проще будет начать с нуля. Может, и замуж еще выйдешь, в новый дом.
В ее тоне сквозило снисхождение, почти жалость, которая была горше прямой ненависти.
—То есть, это на годы, — констатировала Марина.
—Ну, годы ли, нет ли… — Сергей нетерпеливо махнул рукой. — Главное — сейчас решить вопрос. Мы готовы составить бумагу, что ты временно предоставляешь нам жилье в связи с нашей сложной ситуацией. Это же гуманно.
«Бумагу», которая не будет иметь юридической силы, но станет для них моральным оправданием и крючком, чтобы держать ее в подвешенном состоянии. Марина чуть не подавилась от этой наглости.
— А если я… передумаю? Или если вы… не съедете? — спросила она, делая глаза по-детски испуганными.
Сергей наклонился через стол.От него пахло кофе и уверенностью.
—Тогда, Марина, мы пойдем другим путем. О котором тебе не понравится. У Ляны брат — довольно влиятельный человек в некоторых кругах. И у меня есть знакомые, которые могут сделать так, что твоя жизнь в этой квартире превратится в ад. Понимаешь? Мы хотим по-хорошему. — Он откинулся на спинку стула. — Так что, месячный срок тебя устраивает?
Марина медленно кивнула, глядя куда-то мимо него. Она должна была дать им почувствовать полную победу.
—Устраивает… Только… только дайте мне немного времени подумать над деталями. Неделю.
—Неделю так неделю, — великодушно согласился Сергей. Он был на седьмом небе. Все шло как по маслу.
Ляна вдруг положила свою холеную руку на его руку.
—Серж, не будь слишком строг. Она и так согласилась. — Затем она повернулась к Марине, и в ее глазах мелькнуло что-то острое, хищное, совершенно не сочетавшееся с образом хрупкой будущей матери. — Знаешь, Марина, я даже рада, что ты проявила благоразумие. Мы же говорили с Сергеем: если бы ты сразу уперлась, пришлось бы действовать жестче. А так — все цивилизованно.
Эта фраза, сказанная уже вполоборота, как бы между прочим, была ключевой. Она прозвучала четко и ясно. Угроза, облаченная в шелк.
Через пять минут они ушли, оставив недопитый кофе. Сергей на прощание похлопал Марину по плечу, как дрессировщик послушного зверя. «Молодец. Неделю ждем».
Марина сидела еще минут десять, не двигаясь, глядя в одну точку. Потом взяла телефон, остановила запись. Руки наконец задрожали — сброс адреналина. Она зашла в приложение, нашла свежий файл и запустила его, вставив наушники.
Голоса звучали четко: его наглые условия, ее сладкие манипуляции, его откровенные угрозы «другим путем» и, наконец, эта жемчужина от Ляны: «…пришлось бы действовать жестче». Все было там. Каждое слово. Неоспоримое доказательство шантажа и вымогательства под соусом «гуманности».
Она расплатилась и вышла на холодную площадь. Ветер бил в лицо, но он был чистым, смывающим всю ту грязь, что висела в воздухе кафе. Страх ушел полностью. Осталось только ледяное, кристально-ясное понимание: они сами связали себя по рукам и ногам этой записью. Они, ободренные ее мнимой слабостью, потеряли всякую осторожность.
Марина отправила Ане короткое сообщение: «Есть запись. Все, о чем говорили, и даже больше. Жду следующего шага».
Ответ пришел почти мгновенно: «Отлично. Не удаляй, сохрани в облако. Теперь жди. Они скоро сами себя доконают. А нам нужно копнуть глубже. Насчет Ляны. Есть идея».
Марина шла домой, и впервые за много дней на ее лице появилось нечто вроде улыбки. Безрадостной, усталой, но уверенной. Первый этап плана выполнен. Враг загнал себя в ловушку. Оставалось лишь дождаться, когда он начнет в ней метаться.
И у нее было предчувствие, что ждать осталось недолго.
Неделя, которую Марина выпросила на «раздумья», превратилась в семь дней напряженной, методичной работы. Она почти не выходила из дома, превратив его в командный пункт. На большом листе бумаги, прикрепленном к стене, появились имена, связи, вопросы и догадки. В центре — Ляна. К ней тянулись стрелки: «беременность», «брат (?)», «деньги», «цель — квартира».
Аня, как и обещала, подключила свои ресурсы. Ее знакомый частный детектив, за скромное вознаграждение, начал осторожный внешний сбор информации. Самой Марине предстояла другая, не менее важная часть — работа в цифровом поле и с людьми.
Она начала с того, что была ближе всего. Со Светой. Ее бывшая подруга, после своего визита, затихла. Не писала, не звонила, но в социальных сетях вела активную жизнь. Марина, отбросив сантименты, скрупулезно изучила все ее открытые профили. И нашла то, что искала. Две недели назад, еще до визита Сергея, Света выкладывала селфи с Ляной. Подпись: «Знакомьтесь, новая подруженька! Такой лучик! И какая талантливая!». Фотография была сделана в кафе. И на заднем плане, не в фокусе, но узнаваемо, висела картина — та самая, что висела в гостиной у родителей Сергея. Значит, Света была вхожа в их дом задолго до того, как пришла к Марине в роли «переговорщика». Предательство было спланированным и осознанным.
Следующей целью стал Сергей. Его страница в соцсетях была скудной, но Марина помнила пару его старых друзей, с которыми они когда-то общались семьями. Один из них, Игорь, всегда казался ей наиболее адекватным. Рискуя нарваться на грубость, она написала ему. Коротко, без эмоций: «Игорь, привет. Это Марина. Ты не в курсе, Сергей в последнее время не влезал в какие-то крупные финансовые аферы? Он требует у меня квартиру, и мне нужно понимать, что им движет, кроме наглости».
Ответ пришел не сразу, лишь вечером следующего дня. «Марина, не хочу в это влезать. Но раз спрашиваешь… Слышал от его же cousin-а, что он брал бабки где-то на стороне. Под залог тачки родителей, кажется. Говорил, что надо «раскрутиться» для новой жизни. Больше не знаю. Удачи».
Сообщение было как удар тока. Все встало на свои места. Потребность в квартире была не только у Ляны. Сергею срочно нужны были деньги или ликвидный актив, чтобы отдать долг и, возможно, произвести впечатление. Квартира Марины, которую он, видимо, по-прежнему считал частично своей, выглядела идеальным решением: выселить ее, прописать Ляну с ребенком, а потом, возможно, взять под эту «семейную гнездышко» новый кредит или вовсе продать.
Но самой важной находкой стала деятельность Ляны. Аня прислала ей скриншот. На одном из популярных сайтов по аренде жилья, под свежим, недельной давности аккаунтом с именем «Алина», было размещено объявление. «Сдаю светлую однокомнатную квартиру в новом доме в районе метро «Ботаническая». Ремонт, вся техника. Фото из личного архива». Район и описание идеально подходили под квартиру Марины. А на фотографиях… На фотографиях была ее квартира. Ее диван, ее торшер, ее вид из окна. Съемка была проведена аккуратно, без личных вещей в кадре, но Марина узнавала каждый угол. Ляна сняла эти фото во время своего визита.
Объявление было датировано днем ПОСЛЕ встречи в кафе. То есть, уже уверовав в скорую победу, она не просто планировала въехать. Она планировала сдать квартиру Марины. Дорого. И, судя по подписи «собственник», выдать себя за хозяйку.
Марина сидела перед монитором, и ее тошнило от холодной, концентрированной ярости. Это был уже не просто захват. Это было циничное, расчетливое разграбление ее жизни. Они хотели не просто выселить ее — они хотели нажиться на этом, построив свое благополучие на обломках ее мира.
Аня, выслушав ее по телефону, задумчиво молчала.
—Это уже не вымогательство. Это мошенничество. Но нам нужно больше. Нужно связать это объявление напрямую с ней. IP-адрес, привязка к номеру телефона… Это копья детектива. Но есть кое-что, что ты можешь сделать прямо сейчас.
—Что?
—Нанести превентивный удар. Раскол в их стане уже есть, но он пассивен. Нужно его углубить. Активно. Кто в их схеме самый уязвимый и при этом самый взрывоопасный?
Марина сразу поняла.
—Галина Петровна. Деньги. Их машина.
—Именно. Она не знает о займе под залог? Допустим, не знает. Она в ярости от Ляны, но терпит ради сына и мифического внука. Давай дадим ей новую, очень личную причину для ярости. Анонимно.
План был прост и жесток. Марина создала новый временный email. Сохранила скриншоты объявления, где были четко видны интерьер ее квартиры и номер телефона «Алины». Написала короткий, сухой текст, без обращений: «Ваша будущая невестка Ляна уже сдает квартиру, которую требует у меня для себя и ребенка. Фото прилагаются. Номер телефона на объявлении, возможно, принадлежит ей или ее знакомым. Также, по слухам, ваш сын взял крупную сумму в долг под залог вашего автомобиля. Проверьте документы».
Она не ставила подписи. Просто отправила это на электронную почту Галины Петровны, которую та когда-то использовала для пересылки рецептов.
Эффект не заставил себя ждать. Уже через три часа на Марину обрушился шквал звонков с незнакомых номеров. Она не брала трубку. Потом звонки прекратились. А под вечер пришло одно-единственное смс с номера свекрови: «Это правда???». Три знака вопроса.
Марина не ответила. Ее работа была сделана. Семя сомнения и гнева было посеяно в самую благодатную почву.
Теперь она наблюдала. Ее листок на стене обрастал новыми данными. Была финансовая причина Сергея. Было мошенничество Ляны. Была связь Светы. И теперь — назревающий бунт в тылу врага.
Она встала, подошла к окну. На улице шел дождь. Он стекал по стеклу, искажая огни фонарей. Крепость держалась. Более того, она начала контратаку. Не криками и угрозами, а тихой, невидимой для противника работой сапера, закладывающего мины под фундамент их наглых планов.
Она понимала, что следующий шаг будет за ними. Разъяренная свекровь, загнанный в угол долгами Сергей, уличенная в подлости Ляна. Они будут действовать. И скорее всего, неразумно. Оставалось быть готовой и не спускать глаз с экрана телефона, где мигала красная кнопка диктофона. Следующая запись могла стать решающей.
Тишина после отправленного письма длилась ровно сутки. Марина почти физически ощущала бурю, бушующую за стенами своей квартиры, в той самой однокомнатной «конуре» у родителей Сергея. Она представляла себе, как Галина Петровна, получив письмо, сначала отказывается верить, потом лезет на сайт объявлений, щелкает по ссылке, увеличивает фотографии — и с криком узнает на них ту самую квартиру, в которой бывала пару раз, ту самую люстру и тот самый вид из окна. Потом — бег к сейфу или к папке с документами на машину. Обнаружение пропажи техпаспорта или расписки. И тишина. Тишина перед взрывом.
И взрыв пришел к ее порогу. На следующий день, ближе к вечеру, раздался не звонок, а тяжелые, отрывистые удары в дверь. В глазок Марина увидела заплаканное, распухшее от бессонницы и ярости лицо Галины Петровны. Она была одна.
Марина откинула цепочку. Свекровь ввалилась в прихожую, не снимая пальто. От нее пахло холодом и дешевой «Белой сиренью».
— Ну? — хрипло выдохнула она, упираясь в Марину горящим взглядом. — Это правда? Это все… это все правда?!
—Про что именно, Галина Петровна? — спокойно спросила Марина, оставаясь между гостьей и гостиной. Она не включала диктофон. Этот разговор должен был быть другим — не для суда, а для стратегии.
—Не прикидывайся! Письмо! Эти фотографии! Моя машина! — женщина почти закричала, но тут же схватилась за грудь, задыхаясь.
—Вам нужно сесть. И успокоиться, — Марина указала на табурет в прихожей. Сама осталась стоять.
Галина Петровна грузно опустилась, сгорбившись. В этот момент она выглядела не грозной фурией, а сломленной, стареющей женщиной, которую предали свои же.
—Она… эта стерва… Она уже сдает твою квартиру? — спросила она, и в ее голосе сквозь злобу пробивалось недоумение, как у ребенка, столкнувшегося с чудовищной несправедливостью.
—Согласно объявлению, размещенному на прошлой неделе, — да, — подтвердила Марина. — Под чужим именем. Используя фотографии, сделанные здесь, когда она приходила ко мне со Светой.
—А Сережа… Он правда заложил нашу машину? За три копейки какому-то ростовщику?
—Я не видела документов. Мне передали слух. Проверить можете только вы. Но учитывая, что он срочно искал крупную сумму, это правдоподобно.
Свекровь закрыла лицо руками. Плечи затряслись.
—Идиоты… Оба идиота! Он — слепой щенок, а она… а эта тварь его просто использует! Использует и нас всех!
Марина молчала,давая ей выговориться. Это был необходимый выплеск.
—Я ей не верю, понимаешь? С первого дня не верю! Эти глазки, эти сопели… Но он — он как заколдованный! «Мама, у нас будет ребенок! Мы семья!». А она… она уже тогда, в первый визит, про квартиру твою расспрашивала. Какая планировка, какой район, какая ипотека… — Галина Петровна подняла заплаканное лицо. В ее глазах плескалась настоящая, горькая боль. — А теперь… теперь она уже делит шкуру неубитого медведя! Мою машину! Вашу квартиру! И где гарантия, что ребенок-то… что он вообще…
Она не договорила, но Марина поняла. Сомнение, которое она и Аня осторожно предположили, уже проросло в душе свекрови само собой.
—Гарантий нет, — тихо сказала Марина. — Но вы же не стали проверять? Ради сына?
—Ради сына! Все ради этого непутевого сына! — женщина вскочила, начала метаться по узкой прихожей. — А он что? Он мне вчера ночью кричал, чтобы я не лезла не в свое дело! Говорит, Ляна все объяснит, что это просто «страховочный вариант»! Какой еще вариант?! Она планировала сдать и сбежать с деньгами, пока он тут с пустыми руками останется, с долгами!
Она остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на Марину. Взгляд был сложным: в нем была и злоба на невестку, и стыд за сына, и остатки былой неприязни к Марине.
—И что ты теперь будешь делать? Ты же… ты же не отдашь квартиру. После этого всего.
—Нет, — просто ответила Марина. — Не отдам. Юридически у них нет шансов. А морально… они сами себя уничтожили.
—Так что, ты просто посмотришь, как мы все погрязнем в этом дерьме? — в голосе Галины Петровны снова зазвучали нотки старой агрессии, но уже слабые, без веры в успех.
—Я не обязана вас вытаскивать, — холодно парировала Марина. — Вы сами полезли в это дерьмо, решив сделать меня своей палочкой-выручалочкой. Теперь разбирайтесь сами. Но если вы хотите минимизировать потери — начинайте с проверки того, что можно проверить. И поговорите с сыном. Жестко. Пока не поздно.
Они стояли друг напротив друга, две женщины, которых жизнь и один мужчина сделали врагами. Но в этот момент между ними возникло нечто вроде хрупкого, временного перемирия, основанного на mutual understanding общего краха.
—Он меня не послушает, — глухо сказала свекровь. — Он ослеп.
—Тогда вы потеряете и сына, и деньги, и покой. А она — получит все, что хотела, и исчезнет.
Галина Петровна побледнела еще сильнее. Она молча кивнула, натянула капюшон пальто и, не прощаясь, вышла. Дверь закрылась не со стуком, а с тихим щелчком. Битва за сына и семейное благополучие в ее стане только начиналась.
Марина вернулась в гостиную. Ей было почти жаль старуху. Почти. Но эта жалость была роскошью, которую она не могла себе позволить. Она была на войне.
И война тут же напомнила о себе. Через час зазвонил телефон. Ляна. Номер светился на экране как сигнал тревоги. Марина включила запись и взяла трубку.
—Да?
—Что ты наделала, сука?! — в трубку ударил не плаксивый шепот, а хриплый, полный бешенства крик. Голос Ляны был неузнаваем. — Ты написала его мамаше? Ты хочешь все разрушить?!
—Я ничего не писала, — равнодушно солгала Марина.
—Не ври! Это ты! Она тут с утра весь дом перевернула, Сережу с допросом устроила! Ты все испортила!
—Я испортила ваш миленький план сдать мою квартиру и оставить Сергея с долгами? Как нехорошо с моей стороны.
На той стороне наступила секундная тишина,потрясенная тем, что Марина знает так много.
—Ты… Ты ничего не докажешь. Это просто фантазии. А у меня его ребенок. И мы эту квартиру получим. Ты сольешься, как последняя тварь. Я тебя сломаю. Понимаешь? Сломаю.
Голос звучал настолько злобно и уверенно,что по спине Марины пробежали мурашки. Но она помнила совет Ани и свои собственные догадки.
—Поздравляю с ребенком, — сказала Марина ледяным, медленным тоном, в котором каждая слово было отточенным лезвием. — А проверяла ли ты, кстати, почку на УЗИ? Иногда на ранних сроках ее увеличение принимают за беременность. Обидная ошибка бывает.
Эффект превзошел все ожидания. В трубке раздался не крик, а какой-то странный, захлебывающийся звук, будто у человека перехватило дыхание. Потом — гудки. Ляна бросила трубку.
Марина опустила телефон. Рука дрожала, но на душе было пусто и спокойно. Она попала в самое больное место. Не в план, не в аферу — в суть. В возможную ложь.
Она посмотрела на часы. Вечер. Где-то сейчас в тесной комнатке у родителей Сергея, должно быть, разворачивалась настоящая драма: истеричная Ляна, загнанный в угол Сергей, разъяренная свекровь с вопросами о машине и фальшивом объявлении. Их альянс трещал по швам, и каждый тянул одеяло на себя.
Марина подошла к своему импровизированному штабу на стене. Она взяла красный маркер и провела жирную линию от имени «Ляна» к надписи «беременность», а рядом поставила большой знак вопроса. Потом обвела имя «Сергей» и «долг». Их слабые места были теперь обозначены явно.
Она не знала, что будет завтра. Но знала, что сила перешла на ее сторону. Они больше не охотники. Они — загнанные звери, которые вот-вот начнут кусать друг друга. А ей оставалось только наблюдать, оставаясь за стенами своей крепости, и быть готовой к последнему, решающему акту этой грязной пьесы. Тишина в квартире была уже не тревожной, а предгрозовой. Затишье перед финальной бурей.
День рождения Николая Ивановича всегда отмечался скромно: домашний ужин, пара бутылок, торт «Прага» и просмотр старых фотографий. На этот раз Галина Петровна, видимо пытаясь хоть как-то склеить треснувшую семейную чашу, позвонила Марине сама. Голос у нее был уставшим, без прежней стали и медовитости.
— Приходи, Марина. На день рождения к Николаю. Он… он тебя всегда хорошо относился. И мне нужно… поговорить. Не как со врагом. Как со взрослой женщиной. Без них. Сережа сказал, что они не придут.
Последнее прозвучало как мольба. Марина почти что согласилась бы, если бы за час до звонка Аня не прислала сообщение: «По данным детектива, номер с объявления зарегистрирован на несуществующего человека, но привязан к соцсети Ляны. Скриншоты и отчет у меня. Будь готова ко всему. Они могут играть в добрых, чтобы разжалобить».
Марина посмотрела на папку с документами и на телефон, где была сохранена та самая запись. Она решила принять приглашение. Но на своих условиях. Она положила в сумку планшет, папку с копиями документов и телефон с полным зарядом. Это был не визит вежливости, а выход на поле последней битвы.
Она пришла ровно в семь. В квартире родителей Сергея пахло жареной курицей, майонезом и старой мебелью. Николай Иванович, при виде ее, смущенно улыбнулся и кивнул, потупив взгляд. Он всегда был тихим, затюканным жизнью и властной женой человеком. Галина Петровна встретила ее у порога, быстро прошептав:
— Спасибо, что пришла. Они… они все-таки будут. Через полчаса. Я не могла отказать. Он сын.
Марина лишь кивнула.Она была готова.
Стол был накрыт в тесной гостиной. Ели молча, разговор не клеился. Николай Иванович пытался рассказать что-то о новой модели поезда, которую собирает, но голос его звучал фальшиво. Напряжение висело в воздухе густым туманом.
Их приход был эффектным. Сергей вошел первым, напыжившись, как бык перед боем. За ним — Ляна, в облегающем платье, подчеркивающем еще неочевидный животик. Ее лицо было маской высокомерного спокойствия, но в глазах читалась лихорадочная готовность к схватке. Она несла торт. Покупной, красивый.
— С днем рождения, пап! — громко сказал Сергей, игнорируя Марину. Ляна томно улыбнулась, поставила торт на стол и заняла место, как хозяйка.
Начались традиционные тосты. За здоровье, за семью. Когда очередь дошла до Сергея, он поднял бокал и, глядя поверх головы Марины, произнес:
—Выпьем за новое поколение нашей семьи. За то, чтобы у всех было над головой надежное жилье. Чтобы никто не был жаден и черств.
Это была первая пуля. Марина не дрогнула. Она отпила глоток воды.
—Да, — вдруг звонко сказала Ляна. — Жаль, что не все понимают, что семья и дети — это главное. Что можно было бы проявить великодушие.
Галина Петровна побледнела и замерла, сжимая салфетку. Николай Иванович смотрел в тарелку.
—Великодушие — это когда не лезут в чужой карман и не строят планы на чужое добро, — спокойно, но четко сказала Марина. Все замолчали.
—Опять ты за свое! — взорвался Сергей, ударив кулаком по столу. — Папанин день рождения, а ты снова со своими склоками! Ты вообще зачем пришла?
—Меня пригласили. И я пришла, чтобы раз и навсегда прояснить ситуацию. При всех. Чтобы больше не было недопониманий.
Ляна фыркнула.
—Какое еще прояснение? Ты неделю думала и, наверное, поняла, что сопротивляться бесполезно. Давай не портить праздник. Обсудим детали после.
—Детали сдачи моей квартиры по объявлению от «Алины»? — уточнила Марина, доставая из сумки планшет.
Ляна замерла. Сергей нахмурился.
—Что за бред?
—Не бред. Вот объявление, — Марина включила планшет, открыла сохраненную страницу и поставила его на середину стола, повернув к родителям. — Фотографии моей гостиной, моей спальни, моего вида из окна. Размещены неделю назад. Номер телефона, зарегистрированный на подставное лицо, но привязанный, — она сделала паузу, глядя прямо на Ляну, — к твоей странице «ВКонтакте».
Галина Петровна вскрикнула. Николай Иванович вытаращил глаза, разглядывая знакомые по фотографиям у Марины интерьеры.
—Это… это ложь! Подделка! — закричала Ляна, но в ее голосе была паника.
—Проверь, мам, — тихо сказала Марина, не отводя от нее взгляда. — Войди на сайт, в поиске набери «Ботаническая, однокомнатная, новая». Оно до сих пор висит.
Галина Петровна, дрожащими руками, потянулась к своему телефону.
—Не надо! Это провокация! — взвизгнула Ляна, пытаясь вырвать планшет, но Сергей грубо схватил ее за руку.
—Ты что, совсем охренела? — прошипел он, глядя на нее впервые с неподдельным ужасом и гневом.
—Я ничего не знаю! Это она все подстроила!
Марина, не обращая внимания на истерику, достала папку.
—А это, Николай Иванович и Галина Петровна, — выписка из ЕГРН, где я единственный собственник. Договор купли-продажи после развода. Квитанции по ипотеке. Чтобы вы больше не сомневались, имею ли я право на свое жилье.
Свекор молча взял бумаги, начал их рассматривать, кивая. Он все понимал.
—Но… но у нас ребенок будет! — выкрикнул Сергей, отчаянно пытаясь перехватить инициативу. — Ты хочешь, чтобы он в коробке жил?!
—Я хочу, чтобы меня не грабили, прикрываясь младенцем, — огрызнулась Марина. — И это еще не все.
Она взяла свой телефон, нашла аудиозапись, подключила к колонке, которую прихватила на всякий случай.
—Вы все хотели «договориться по-хорошему». Вот как это звучало.
Она нажала «play». Из колонки полились их же голоса, кристально чистые, в тишине комнаты звучавшие как приговор.
Голос Сергея: «Ты съезжаешь. В течение месяца… Мебель, технику — оставляешь. Мы, конечно, могли бы потребовать и освободить квартиру полностью, но мы не варвары…»
Голос Ляны: «Мы же все взрослые, здравомыслящие люди… Я готова даже доплатить тебе что-то. За моральный ущерб…»
Голос Сергея: «У Ляны брат — довольно влиятельный человек в некоторых кругах… могут сделать так, что твоя жизнь в этой квартире превратится в ад…»
И, наконец, леденящий голос Ляны: «…если бы ты сразу уперлась, пришлось бы действовать жестче».
Марина остановила запись. В комнате повисла мертвая тишина, которую нарушал только тяжелый, свистящий вздох Галины Петровны. Николай Иванович смотрел на сына, как на незнакомца. Сергей был багровым, он, казалось, не мог вымолвить ни слова. Ляна, бледная как полотно, вдруг вскочила.
— Это подделка! Монтаж! Ты сумасшедшая!
—Судовая экспертиза легко это опровергнет или подтвердит, — холодно заметила Марина. — Копия уже у моего адвоката. Вместе с материалами по факту мошенничества и угроз.
И тут Галина Петровна, молчавшая до этого, заговорила. Ее голос был тихим, но таким страшным, что даже Марина вздрогнула.
—А про машину, Сережа? Нашу машину? Ты ее заложил? Какой-то шушере, чтобы деньгами этой… этой аферистке угодить?
Сергей, словно получив пощечину, обернулся к матери.
—Мам, я…
—Молчи! — закричала она, и в крике этом были годы унижений, страха и любви, превращенной в ненависть. — Ты променял нас, родителей, на эту… эту куклу, которая уже твою квартиру по объявлению сдает! Или вы уже все поделили? Ты — наши последние деньги, а она — ее квартиру? И где ребенок-то? Где он? Я уже сомневаюсь, что он вообще есть!
Ляна, оглушенная этим шквалом, отступила к стене. Ее игра была раскрыта полностью, карты открыты. Она метнула на Сергея взгляд, полный ярости и презрения, не к Марине, а к нему — за его слабость, за провал.
—Я не буду это слушать! Вы все тут сумасшедшие! — закричала она и, схватив свою сумку, бросилась к выходу.
—Ляна! — крикнул Сергей, сделав шаг к ней, но Галина Петровна встала между ними.
—Пусть уходит. И ты… ты можешь идти за ней. Но если переступишь этот порог, Сережа, не вспоминай больше про нас. И про свои долги с ростовщиками разбирайся сам.
Сергей замер, разрываясь между матерью и любовницей. В его глазах читалась паника загнанного зверя. В этот момент на телефоне Марины пришло смс. Она посмотрела. Это было от Ани. Текст был краток: «По данным, которые удалось получить через знакомых (неофициально), на последнем УЗИ у твоей «соперницы» срок беременности не соответствует заявленному. Разница около месяца. Гинеколог из ЖК подтверждает».
Марина медленно подняла глаза. Она прочла сообщение вслух. Словно подводя итог, ставя последнюю точку.
—Возможно, поэтому так спешили с квартирой. Пока животик не виден. Пока все можно списать на токсикоз и эмоции.
Больше добавить было нечего. Она собрала свои вещи, положила их в сумку. Встала.
—С днем рождения, Николай Иванович. Извините, что испортили ваш праздник. Но, кажется, он был испорчен не мной.
Она кивнула Галине Петровне,которая смотрела на нее заплаканными, но уже пустыми глазами, и вышла в прихожую.
За дверью она услышала сначала тишину, а потом — сдавленный, горловой рев Сергея, в котором было все: и ярость, и отчаяние, и осознание полного, бесповоротного краха.
Марина спустилась по лестнице. На улице был холодный, ясный вечер. Она сделала глубокий вдох. Воздух, свободный от лжи, давления и чужих претензий, показался ей самым сладким на свете. Битва была выиграна. Война — почти окончена. Оставалось лишь навести порядок на пепелище.
Тишина, в которую Марина вернулась из того ада в квартире свекров, была иной. Она не была мирной. Она была тяжелой, как свинец, и звонкой, как хрусталь после удара. Все было кончено, но внутри не осталось ничего, кроме пустоты и странной, непривыкой тишины.
В последующие дни жизнь не вернулась в прежнее русло. Она потекла по новому, изрезанному руслу. От Сергея не было ни звонков, ни сообщений. Аня подтвердила: Ляна исчезла, удалив все свои аккаунты и сменив номер. Объявление о съеме квартиры, конечно, пропало. Брат-влиятельный человек так и не объявился — видимо, был частью легенды.
Через неделю раздался звонок. Галина Петровна. Ее голос звучал надтреснуто и устало, без прежней интонации.
—Он написал расписку на долг. Под залог машины. Будем выплачивать. Спасибо, что… что открыла нам глаза. Хотя и таким жестоким способом.
—Я не хотела никого открывать, — честно ответила Марина. — Я просто защищалась.
—Знаю. Прости. За все. — И она положила трубку.
Больше они не общались. Этот короткий разговор поставил точку в их истории.
Еще через несколько дней пришло официальное письмо от адвоката Ани. Сергей, через своего нового, нанятого на последние деньги представителя, официально отзывал все претензии на квартиру и отказывался от каких-либо попыток оспаривания права собственности. К письму была приложена его же расписка, что он не имеет и никогда не имел материальных претензий к Марине и признает квартиру ее исключительной собственностью. Это была их полная и безоговорочная капитуляция. Юридическая война была окончена, даже не успев начаться.
Марина распечатала это письмо, подошла к своему импровизированному штабу на стене и медленно, с чувством, отклеила большой лист, испещренный именами и стрелками. Она свернула его в трубку и выбросила в мусорное ведро. Больше он был не нужен.
Потом она села на пол посреди гостиной, обняла колени и просидела так, может быть, час, а может, два. Она ждала, что нахлынет облегчение, радость, торжество. Но ничего не нахлынуло. Была только усталость. Глубокая, костная, простирающаяся до самого сердца усталость. Она выиграла, отстояла свой дом, но что-то внутри было безвозвратно испорчено. Вера в людей? Доверие? Просто наивность? Она не могла определить.
Она встала, налила себе чаю — того самого, любимого, с бергамотом — и села на подоконник. На улице шел мелкий, нудный дождь. Она смотрела, как капли стекают по стеклу, и думала о том, что ее крепость устояла. Стены не дали трещин. Но воздух внутри был другим. Он теперь всегда будет пахнуть немного порохом и ложью.
Через месяц она случайно встретила Свету у метро. Та увидела ее, замешкалась, видно было, что хочет отвернуться, но Марина спокойно и прямо пошла навстречу. Они остановились в двух шагах друг от друга.
—Привет, — сказала Марина нейтрально.
—Привет, — пробормотала Света, не поднимая глаз.
—Как дела?
—Нормально… — Света заерзала, потом выпалила: — Слушай, я тогда… я не хотела… Они сказали, что у вас договоренность, что ты сама готова…
—Не надо, — тихо перебила ее Марина. — Все уже было. И кончилось. Иди, Свет.
Она не стала слушать оправдания.Прошла мимо, оставив бывшую подругу стоять под дождем. Ни злости, ни обиды — просто пустота на том месте, где когда-то было тепло.
Прошло полгода. Жизнь внешне наладилась. Работа, спортзал по выходным, иногда кино с Аней. Квартира была по-прежнему ее убежищем. Она даже купила новую фарфоровую кошку, почти такую же, как разбитая. Поставила на то же место.
Однажды субботним утром она пошла в большой гипермаркет на окраине города за продуктами на неделю. Бродила между стеллажами, складывая в тележку привычные товары. И вдруг увидела его.
Сергей стоял у полки с дешевыми макаронами, изучая ценник. Он был в потертой ветровке, которую она не видела раньше. Он похудел, осунулся, в глазах была та самая усталость, которую не скрыть. Он выглядел… обычным. Обычным, немолодым, слегка обшарпанным мужчиной, которого жизнь отутюжила по всем швам.
Он поднял голову, и их взгляды встретились. На секунду в его глазах вспыхнуло что-то старое — стыд, злость, отчаяние, — но почти сразу погасло, сменившись пустым, ничего не выражающим признанием. Он не кивнул, не улыбнулся, не нахмурился. Он просто смотрел на нее, а она — на него.
Потом он опустил глаза, взял с полки две пачки самых дешевых макарон, бросил их в свою полупустую корзинку и медленно, чуть сгорбившись, пошел в сторону касс, не оглядываясь.
Марина тоже отвернулась. Она подошла к стеллажу со свежими морепродуктами, выбрала упаковку крупных креветок, которую всегда считала излишней роскошью, и положила ее в свою тележку. Потом добавила хорошего пармезана и бутылку белого вина.
Она расплатилась и вышла на улицу. День был солнечным, ветреным. Она поставила тяжелую сумку на бордюр, чтобы перевести дух, и вдруг поняла, что чувствует. Она чувствовала не торжество. Она чувствовала тихую, безрадостную, но абсолютную свободу. Он прошел мимо, и она даже не вспомнила о нем. Он стал частью пейзажа, как дерево или фонарный столб.
Она дошла до дома, занесла сумки, разложила покупки. Поставила вариться креветки, налила бокал вина. Вечером она сидела за столом, ела дорогой ужин, смотрела на огни города за окном своей квартиры и слушала тишину. Свою тишину. Она была горьковатой, как этот винный привкус. Но она была ее.
Она подняла бокал, но не за кого и не за что его не стала чокаться. Просто сделала глоток. Потом подошла к входной двери, проверила замок и ту самую маленькую, но надежную цепочку-крючок. Все было на месте.
«Ключи от моей крепости я никому не отдам, — подумала она, возвращаясь в гостиную. — И никогда больше не впущу сюда волков в овечьих шкурах. Никогда».
Она допила вино, вымыла бокал и поставила его на полку. Завтра будет обычный воскресный день. Может, поехать за город. Или просто поваляться с книгой. Она была одна. Но она была дома. И это было главное. Единственное, что имело значение после всей этой войны. Она выстояла. Ценой, которую до конца еще предстояло осознать. Но выстояла.