Глава первая: Щепка на волнах
Они родились, когда последние пепелища войны еще дымились, а жизнь только-только делала первый, робкий вдох. Не в большой белорусской деревне, а в маленькой, затерянной среди лесов , болот и полей, где каждый человек был на виду, а каждое слово —было значимым .
Люба и Надя. Соседки через два дома. Неразлучные с той поры, как помнили себя. Их приучали к труду не словами, а самой жизнью: дойка коровы, ношение воды, полотнище огорода, что нужно было прополоть. И приучали к любви к ближнему, и к состраданию — глядя, как мать завернет в тряпицу кусок хлеба для старой, доживающей век соседки, или как отец, кряхтя, пойдет помогать своему соседу чинить покосившийся сарай, привезет дров. Помогать бескорыстно друг другу - норма жизни. Так было всегда .
Но была у них и своя, тайная жизнь — на берегу речки Свиль, что петляла за околицей. Там, сидя на старом, подточенном водой бревне, они говорили о главном.
Было то лето особенным — последнее школьное. Воздух звенел от предчувствия перемен, сладких и тревожных одновременно.
– Любка, а какой ты свою взрослую жизнь видишь? – спросила Надя, запуская пальцы в холодную струю воды.
Люба долго молчала, глядя, как солнце играет в ряби на воде. Потом тяжело вздохнула.
–Знаешь, у меня какое-то… тревожное чувство. Я счастья не вижу.
–Как не видишь? Дом, семья, дети…
–Это всё потом. А сейчас… – Люба отвернулась. Она вспомнила вчерашний разговор за ужином. Строгий взгляд отца, Степана. Голос матери, Марии, ровный и не терпящий возражений: «Девятнадцатый год на дворе, Любка. Девка не должна состариться в девках. Пора о думе думать. Аркадий из райцентра — парень видный, работящий. Отец его в лесхозе начальником. Жить будешь как в раю».
Рай представлялся Любе скучным и тесным, как новая, пахнущая нафталином горница в доме того самого Аркадия .
–Конечно, хочется любви, – тихо сказала она. – И детей, много детей. Но чтобы от любви… А не потому что «пора». Не как у тети Глаши, которую муж ремнем… – она оборвала, смахнула предательскую слезу.
Надя подвинулась ближе, обняла подругу за плечи. Ее прикосновение было твердым и теплым.
–Я знаю, как у тебя дома. Но ты не сдавайся, слышишь? Ты у нас сильная. Сильнее, чем сама думаешь. Вон, одна на лодке через реку в половодье переправлялась, когда мостку смыло! Папа до сих пор рассказывает.
Люба слабо улыбнулась, вспомнив ту отчаянную переправу, рывки весел в бурлящей воде, страх и ликование, когда киль ударился о их берег.
–Ту реку я переплыла. А эту… жизненную… Страшно, Надь. Не вижу берега.
Они сидели, плечом к плечу, а речка Свиль тихо несла мимо них воду, пушистые головки одуванчиков и их безмятежное детство, которое заканчивалось с каждым закатом.
Гроза грянула через неделю. Не в небесах, а в доме.
За столом,после скромного ужина, Степан отложил ложку, посмотрел на дочь испытующе.
–Завтра, Люба, к нам гости будут. Аркадий с отцом. Будь хозяйкой, накрой стол получше.
Люба похолодела. В горле встал ком.
–Папа… я… я его почти не знаю.
–Познакомишься, – отрезала мать, Мария, собирая тарелки. – Человек он серьезный, с будущим. Квартиру в новом доме в райцентре обещают. Ты не дура, сама понимаешь, какая это удача.
– Но я не хочу! – вырвалось у Любы, прежде чем она успела обдумать. – Я еще не… не встретила свою половинку!
В доме повисла тишина, густая и звенящая. Отец медленно поднялся из-за стола. Его лицо, обычно спокойное, стало каменным.
–Твоя половинка — это честь семьи. Это послушание. Не встретила? Встретишь. Выйдешь замуж — полюбишь. Так у всех. Нечего тут ветры в голове ловить.
– Мама! – взмолилась Люба, обращаясь к последней надежде.
Но мать отвернулась к печке, ее спина была прямой и неприступной. «Я тоже не хотела. А жизнь прошла. И ты проживешь», – словно говорила эта спина.
Бунт был жесток и короток. Он был подавлен не криком, а ледяным, непререкаемым молчанием. Углом рта, дрогнувшим у отца. Слезой, которую мать смахнула краем фартука, но не обернулась. Люба поняла: она одна. Как та щепка.
На следующий день приехал Аркадий . Крупный, рыжеватый, с добродушным, немного простоватым лицом. Он привез гостинцы, говорил уважительно «батя», «мамаша», шутил. Родители светились. Люба, в своем лучшем платье, молча разливала чай, чувствуя себя не живым человеком, а экспонатом на ярмарке невест. Его взгляд, оценивающий, одобрительный, скользил по ней, и ей хотелось провалиться сквозь землю.
Позже, когда гости уехали, и отец, хлопнув ее по плечу, сказал: «Крепкий хозяин будет. Соглашайся», — Люба выбежала из дома.
Она бежала к своей речке, к бревну. Но теперь оно казалось просто гнилым куском дерева. Небо потемнело, накрапывал дождь. И она представила себя не в лодке, а той самой щепкой, которую подхватило стремительное течение посредине горной, незнакомой реки. Берега мелькали чужие, недоступные. Весла не было. Было только течение, несущее ее к чужому, далекому берегу, имя которому — замужество.
Она обхватила колени руками, прижалась лбом к холодным косточкам. И тихо, чтобы никто не услышал, даже речка, прошептала в наступающие сумерки:
–Прощай, Надя. Прощай, Люба.
Ветер подхватил слова и унес над темной водой.
В 5 утра каждого дня открывается продолжение рассказа , а комментарии я закрыла. Жуткое состояние : кружится голова, нарушена координация , давление туда-- сюда. 9 декабря была колоноскопия , сегодня едем к зубному с острой болью. Кажется, есть температура .
Продолжение: