Вечернее солнце наискосок резало гостиную, ложась на ковер пыльной позолотой. В этой позолоте, словно в ловушке, танцевали мириады пылинок, поднятые с дивана и полок. Алина стояла перед зеркалом в спальне, вполоборота, и ловила свое отражение будто чужое. Прямое черное платье, не облегающее, но бесспорно элегантное, туфли на невысоком каблуке. Она провела ладонью по бедру, сглаживая невидимую складку. Так она не одевалась уже годы. С тех пор, как вышла за Игоря.
Из гостиной доносился ровный гул телевизора — спортивный обзор. Знакомый, убаюкивающий звук её обычной жизни. Она накрасила губы нейтральной, но свежей помадой, собрала волосы в тугой узел, оставив прядь у щеки. В сумочку положила телефон, кошелек, ключи. Сделала глубокий вдох.
Когда она вышла в гостиную, Игорь, развалясь в кресле, лишь скосил на неё глаза поверх экрана планшета. Взгляд его скользнул от прически к туфлям, медленно, оценивающе. Уголок его рта дрогнул, потянулся вверх в той самой усмешке, которую Алина знала наизусть. Усмешке собственника, обнаружившего, что его вещь вдруг ведет себя не по инструкции.
— Куда это ты собралась, такая разодетая? — голос его был спокоен, даже ленив, но в каждом слове висела тягучая, липкая насмешка.
Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но она ждала этого вопроса. Репетировала. Сцепленные пальцы вцепились в ремешок сумочки.
— К Свете, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Пригласила на ужин. В новое кафе в центре.
Игорь хмыкнул, оторвался от планшета и уставился на неё уже прямо. Его глаза, серые и внимательные, как у бухгалтера на проверке, выискивали нестыковку.
— К Светке? Это той, что с третьего этажа? Которая с диетологом своим носится?
— Она уже не с диетологом. Да и вообще, Игорь, я не обязана…
— Ладно, ладно, — он махнул рукой, отводя взгляд обратно к экрану, демонстративно заканчивая разговор. — Только смотри, чтобы не поздно. У нас завтра, напоминаю, семейный совет собирается. Мама будет, Ольга с Димой, дядя Вася может подъехать. Дела важные решать будем. Так что голова должна быть соображательной, а не с похмелья.
Он произнес это таким тоном, словно говорил о совете директоров корпорации, а не о предстоящем застолье с его родней, где Алине отводилась роль тихой официантки с блокнотиком для записей чужих нужд.
— Я знаю, — тихо сказала Алина.
— И котлеты там, чтоб были. Мама твои любит, — бросил он уже в пространство, полностью погрузившись в новости.
Алина просто кивнула, хотя он этого уже не видел. Она повернулась и пошла к прихожей. Шаги её по паркету были негромкими, но четкими. Она накинула легкое пальто, взяла сумочку.
— Я не очень надолго, — сказала она в пустоту гостиной.
Ответом было лишь щелканье переключателя каналов.
Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Она прислонилась на секунду к холодной стене лифтовой кабины, закрыла глаза. В ушах ещё гудели его слова: «Такая разодетая…» Слова, которые должны были пригвоздить её к месту, заставить смущенно снять платье и надеть растоптанные домашние штаны.
Но она открыла глаза. В лифтовом зеркале на неё смотрела женщина в элегантном черном платье. Женщина с решительным, чуть побледневшим лицом.
Лифт тронулся вниз. Игорь, отложив планшет, прислушался к затихшему гулу мотора. На лбу его появилась легкая складка недоумения. Что-то было не так. Не в её словах — они были правильными. Не в её тоне — он был покорным. Было что-то в самой её собранности, в этой неестественной для неё строгости силуэта в дверном проеме. Он отмахнулся от мысли. Наверное, показалось. Завтра, на совете, всё станет на свои места. Он откинулся на спинку кресла, устроившись поудобнее. У него были большие планы на завтрашний вечер, и мысль об этом заставила его вновь усмехнуться. Планы, в которых Алина, как всегда, не значилась даже фоном. Она была просто частью интерьера, который должен был безропотно функционировать.
А в это время Алина вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладен и свеж. Она сделала глубокий вдох, ловя его полной грудью, и пошла не в сторону метро, а к тихой боковой улице, где обычно парковались такси. Достала телефон, проверила адрес в записной книжке. Адрес был не кафе. Адрес был юридической консультации «Правовой щит».
Она поймала машину, села на заднее сиденье и ещё раз взглянула на свое отражение в темном стекле. «Такая разодетая…» — пронеслось в голове эхом.
«Именно такая», — мысленно, уже без тени страха, ответила она. И выпрямила спину.
На следующий день Алина двигалась по квартире как автомат. Руки сами месили фарш для тех самых котлет, резали лук, от которого слезились глаза. Мысли были где-то далеко, за пределами этой кухни, пропитанной запахом прошлых унижений. Она то и дело ловила себя на том, что прислушивается не к бульканью супа, а к звуку собственного дыхания, ровного и спокойного, как у человека, принявшего важное решение.
К семи вечера квартира наполнилась шумом. Первой, как всегда, ворвалась свекровь, Галина Петровна, неся с собой вихрь дорогих духов и безапелляционных суждений.
— Ой, что-то у вас душно, Игорек! Окна не открываешь! Алина, ты бы проветрила, — бросила она, не глядя на невестку, с ходу скидывая каракулевую палантин прямо в руки Алине.
За ней, громко переговариваясь, вошли Ольга с мужем Димой. Ольга, младшая сестра Игоря, с завистью оглядела прихожую, словно впервые её видела.
— Ковёр новый, Игорь? — спросила она, целясь каблуком в узор.
— Давно уже, — буркнул Игорь, принимая из рук Димы бутылку недорогого коньяка. — Проходите, не стойте.
Дядя Вася, грузный мужчина с налитым лицом, пришел последним, без стука, как хозяин. Он молча кивнул Игорю и прошел в гостиную, усаживаясь в самое большое кресло.
Алина, закончив в кухне, разносила закуски. Её присутствие игнорировали, как мебель, пока она не оказывалась кому-то нужна.
— Алина, солонку сюда, — командовала Галина Петровна.
—Сестрёнка, принеси-ка ещё салфеток, эти уже мокрые, — бросала Ольга.
—А пиво холодное есть? — бухал в спину вопрос от Димы.
Она молча выполняла просьбы. Лицо её было непроницаемо спокойным. Игорь, наблюдавший за суетой с видом полководца накануне победы, остался доволен. Всё шло как по маслу.
Когда все расселись за столом, уставленным яствами, которые Алина готовила с обеда, Игорь чинно постучал ножом по бокалу.
— Ну, раз все в сборе, можно и к делу. Как все знают, на работе у нас закрыли большой проект. И руководство отметило мою роль. Не буду скромничать — премия вышла очень даже серьёзная.
В воздухе повисла сладкая пауза. Глаза родни заблестели.
— Вот и молодец, сынок! — первая начала Галина Петровна, с гордостью глядя на Игоря. — Я всегда знала, что ты головой выше всех этих менеджеров. Так сколько же?
Игорь назвал сумму. В комнате ахнули. Даже дядя Вася оценивающе свистнул.
— Вот это да! — выдохнула Ольга, хватаясь за рукав мужа. — Димуль, слышишь?
— Слышу, — Дима жадно налил себе коньяку. — Ну, Игорь, поздравляю! Это ж надо отметить!
— Отметим, обязательно отметим, — величественно кивнул Игорь. — Но я подумал, что деньги должны работать на семью. На нашу большую семью.
Алина, сидевшая в конце стола, медленно подняла глаза от тарелки.
— Я, например, считаю, что нужно поддержать наших, — продолжил Игорь, обводя взглядом присутствующих. — Ольга с Димой давно мечтают о своей машине, а на старенькой ихней ездить уже просто опасно. Я готов дать им на первоначальный взнос.
— Игорь! — взвизгнула Ольга, чуть не опрокинув стул. — Ты серьёзно? Мы тебе вечные должники!
— Пустяки, — отмахнулся Игорь. — Свои же. И маме нужно помочь — на даче крыша течёт после тех ливней. Материалы нынче дорогие.
— А мне баню достроить, — грубо вставил дядя Вася, не как просящий, а как констатирующий факт. — Печь треснула. Ты же сам говорил, Игорь, что когда-то вы с отцом…
— Поможем, дядя Вас, поможем, — поспешно перебил его Игорь, не желая углубляться в историю долгов отца. — Главное — чтобы в семье был мир и достаток.
Все закивали, заулыбались. Воздух гудел от взаимного восхищения и алчных планов. Алина сидела тихо, наблюдая за этим пиршеством на её костях. Её котлеты лежали на тарелке нетронутыми.
— Ну что, все согласны? — спросил Игорь риторически, уже предвкушая всеобщее одобрение.
И тут прозвучал тихий, но чёткий голос. Все повернулись к концу стола.
— А на лечение моей мамы? — спросила Алина. Голос её не дрожал, он был просто плоским, лишенным интонаций. — Мы же с тобой, Игорь, откладывали именно на это. Ей нужна операция, иначе будут осложнения. Вы же все знаете.
Наступила неловкая тишина. Галина Петровна первая опомнилась, её лицо исказила гримаса брезгливого раздражения.
— Алина, не время и не место, — сказала она ледяным тоном. — Решаем важные семейные вопросы. Твоя мама… подождёт. Никуда не денется. Врачи всегда напугают, чтобы денег содрать.
— Но мы договорились, — настаивала Алина, глядя теперь прямо на Игоря. — Это была наша общая цель.
Игорь покраснел. Его триумфальный момент был испорчен.
— Да что ты прицепилась, как репей! — выпалил он, теряя важный тон. — О чём тут можно говорить, когда у людей реальные проблемы! Машина, крыша, баня! А ты со своими… выдумками! Ты же часть семьи, надо уметь жертвовать личным ради общего! Не жадничай!
— Жадничай, — мрачно проскрипел дядя Вася, отхлебывая из рюмки.
— Вот именно, — подхватила Ольга, смотря на Алину с искренним недоумением. — Мы же все здесь родные. Разве можно быть такой расчетливой? Игорь премию получил, он и решает, как её тратить.
Алина слушала этот хор. Она смотрела на лицо мужа, на котором сейчас не было ничего от вчерашней усмешки, только злость и досада за испорченный сценарий. Она видела самодовольные лица его родни, уже мысленно деливших её, Алинину, надежду на здоровье матери.
Она медленно отодвинула стул. Скрип ножек об пол прозвучал громко в внезапно наступившей тишине.
— Извините, — тихо сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь.
И, не дожидаясь ответа, вышла из-за стола и направилась в спальню. Её шаги были такими же четкими, как вчера вечером.
За её спиной на секунду повисло молчание, а затем его разорвал фыркающий голос Галины Петровны:
— Нервы у неё, что ли? Или характер портится? Совсем не уважает семейные собрания.
— Ничего, мам, остынет, — отозвался Игорь, но в голосе его прозвучала неуверенность. Он с силой хлопнул ладонью по столу. — Ладно, не будем на неё отвлекаться. Продолжаем. Итак, по машине я готов дать…
Дверь в спальню тихо закрылась, отрезая Алину от звуков совета, который решал, как лучше распорядиться её жизнью. Она не легла на кровать. Она подошла к тумбочке, открыла нижний ящик и достала оттуда маленький, невзрачный диктофон. Нажала кнопку «стоп». Красный огонёк погас.
Она положила диктофон в ладонь, сжала его в кулак. Холодный пластик впивался в кожу. Из-за двери доносился приглушенный гул голосов, смех Димы, басистые нотки дяди Васи.
Алина подняла голову и посмотрела в темное окно, где отражалась её бледное, решительное лицо. Всё шло по плану. Не по его. По её.
Адрес, который Алина дала таксисту вчера, привёл её не в кафе, а к строгому деловому центру из стекла и бетона. Контора «Правовой щит» занимала два этажа. Здесь пахло не кофе и выпечкой, а дорогой бумагой, деревом мебели и тишиной, которую оберегают толстые стены.
Алина вошла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она назвала своё имя секретарю, и та, без лишних вопросов, проводила её по длинному коридору в кабинет.
— Проходите, Алина Сергеевна, Елена Викторовна вас ждёт.
За массивным столом из светлого дуба сидела женщина лет сорока пяти. У неё были спокойные, умные глаза и собранные в низкий пучок седеющие волосы. На ней был не строгий костюм, а элегантный тёмно-синий кардиган. Это была Елена Викторовна, адвокат, с которой Алина тайно консультировалась последние полгода.
— Алина, здравствуйте. Садитесь. Как настроение? — Елена Викторовна убрала в сторону стопку документов и внимательно посмотрела на клиентку.
— Здравствуйте. Настроение… решительное, — ответила Алина, опускаясь в кресло. Оно оказалось на удивление удобным.
— Это главное. Кофе?
— Нет, спасибо.
Елена Викторовна кивнула, взяла папку с полки и положила её перед Алиной.
— Итак, подведём итоги нашей долгой подготовки. Всё, что мы обсуждали раньше, теперь обретает форму.
Она открыла папку. Листы лежали ровными стопками.
— Вот здесь, — адвокат указала на первую пачку, — заявление о расторжении брака. Стандартная форма. Но основание мы указываем не «непреодолимые разногласия», а «систематическое унижение чести и достоинства, а также действия супруга, направленные на ущемление имущественных прав». Это важно для следующего шага.
Алина молча кивнула, её взгляд скользил по ровным строчкам.
— А вот это, — Елена Викторовна переложила наверх другой, более толстый документ, — исковое заявление о разделе совместно нажитого имущества. С отступлением от принципа равенства долей. Мы требуем для вас семьдесят процентов.
Алина вздрогнула, подняла глаза на адвоката.
— Семьдесят? Но…
— Но закон позволяет это, если одна из сторон допустила растрату общего имущества или иным образом ущемляла интересы семьи, — спокойно пояснила Елена Викторовна. — Ваш супруг, Игорь Леонидович, последние три года последовательно выводил семейные средства на нужды своей родни, полностью игнорируя ваши потребности и совместные планы. Особенно цинично это выглядит в свете истории с лечением вашей матери. У нас есть доказательства.
Адвокат открыла боковой карман папки и достала оттуда маленький диктофон, точно такой же, какой лежал сейчас в тумбочке Алины.
— Вы принесли сегодняшнюю запись?
— Да, — Алина достала устройство из сумочки и протянула. Рука её не дрожала.
Елена Викторовна подключила диктофон к ноутбуку. В тишине кабинета, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов, зазвучали голоса. Голос Игоря, хвастливый: «Премия вышла очень даже серьёзная…». Голос свекрови: «Твоя мама… подождёт». Голос Игоря, раздражённый: «Ты же часть семьи, надо уметь жертвовать личным ради общего! Не жадничай!». Шумовой фон, общий одобрительный гул.
Адвокат остановила запись.
— Идеально. Это прямое доказательство морального давления и пренебрежения вашими интересами в угоду его родственникам. Это — к психологу для заключения о моральном вреде. А это, — она ткнула пальцем в распечатку банковских выписок, — доказательство финансовых злоупотреблений. Переводы тёще на «ремонт», которые совпадают по времени с покупкой её квартиры. Деньги сестре на «поездку», которые ушли на первый взнос за её автомобиль. Всё зафиксировано. Игорь Леонидович наивно полагал, что раз счета формально его, то и следов не остаётся. Он забыл, что вы по профессии бухгалтер.
На лице Алины промелькнула тень горькой усмешки. Да, Игорь всегда снисходительно отзывался о её «скучной работе с цифрами». Эти цифры теперь встали против него.
— Самый сильный козырь, — Елена Викторовна понизила голос, хотя в кабинете кроме них никого не было, — это квартира вашей свекрови, Галины Петровны. Покупка три года назад. Вы с Игорем тогда как раз получили крупную премию за его проект. Деньги со счёта ушли, а через месяц она оформила квартиру. Слишком быстро для её пенсии. Мы подадим отдельный иск о признании этой квартиры совместно нажитым имуществом и её включении в раздел.
— Но она же оформлена на неё! — воскликнула Алина.
— Оформлена. Но куплена на наши с вами деньги. И у нас есть косвенные доказательства — та же банковская история, временные совпадения. Суд такие дела рассматривает очень пристально. Шансы есть, и немалые. Особенно в свете общего «образа» вашего супруга, который мы создадим.
Адвокат откинулась на спинку кресла.
— Всё готово, Алина Сергеевна. Осталось только ваше решение и ваша подпись. Вы понимаете, что после этого пути назад уже не будет? Начнётся война.
Алина закрыла глаза. Перед ней проплыли картины: насмешливый взгляд Игоря вчера вечером, жирный отпечаток губы дяди Васи на бокале, жадные глаза Ольги, котлеты на тарелке, которые она так и не съела… И лицо её мамы, измученное болью, говорящее по телефону: «Не беспокойся, дочка, я подожду, главное — у вас в семье всё хорошо…»
Она открыла глаза. В них не было ни страха, ни сомнений. Только холодная, выверенная решимость.
— Я понимаю. Давайте я подпишу.
Елена Викторовна молча протянула ей дорогую перьевую ручку. Алина взяла её. Пластик был тёплым. Она поставила первую подпись под заявлением о разводе. Затем — под исковым заявлением. Каждая буква выводилась тщательно, будто высекалась на камне.
Когда она закончила, в кабинете воцарилась тишина. Алина чувствовала, как с её плеч сваливается невидимая, давившая годами тяжесть.
— Что теперь? — тихо спросила она.
— Теперь я отправляю документы в суд. Игорю Леонидовичу придёт повестка. А вам, Алина Сергеевна, — адвокат посмотрела на неё с лёгким, ободряющим сочувствием, — нужно набраться сил. Самое сложное начнётся, когда он узнает. Будьте готовы ко всему. И помните: вы не одна. Юридически вы полностью защищены.
Алина кивнула. Она встала, поправила прямое чёрное платье, в котором пришла сюда вчера и надела сегодня снова, как доспехи.
— Спасибо, Елена Викторовна.
— Удачи, Алина. И… держитесь.
Алина вышла из кабинета. В коридоре она снова достала телефон. На экране светилось уведомление от Игоря, отправленное час назад: «Котлеты холодные. Где ты? Семейный совет скоро закончится».
Она очистила уведомление, не открывая его. Спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Вечер был таким же, как вчера: прохладный, свежий. Она шла к метро, и лёгкий ветерок трепал ту самую прядь волос, оставленную у щеки.
Вчера она уходила из дома, чтобы начать войну. Сегодня она возвращалась, уже подписав капитуляцию противника. Он просто ещё не знал, что проиграл, ещё не начав сражаться.
А война, как и предупреждал адвокат, была уже на пороге.
На работе у Игоря царила предпятничная расслабленность. Он сидел в своём кабинете с видом на промзону, просматривал отчёты и с удовольствием размышлял о предстоящих тратах. Премия лежала на его отдельном счёте, как спелое яблоко, которое он уже начал раздавать кусочками. Мысли о вчерашнем «срыве» Алины лишь слегка портили настроение. «Обойдётся, — думал он. — Нагонит, извинится, как всегда. Главное — показать, кто здесь хозяин».
Его размышления прервал стук в дверь.
— Войдите!
Дверь открылась, и на пороге появилась секретарша Марина с озабоченным видом. В руках у неё был длинный конверт из плотной бумаги.
— Игорь Леонидович, вам документы. Курьерская доставка, лично в руки.
— Оставьте на столе, — махнул он рукой, не отрываясь от монитора.
— Курьер сказал, что это из суда. И вроде как срочно.
Игорь медленно поднял голову. Суд? Какие нафиг суды? У него всё было чисто с налогами, договоры в порядке. Может, по машине что? Но там страховка.
— Давайте сюда.
Он взял конверт. Он был тяжёлым, официальным. В левом верхнем углу стоял штамп мирового суда их района. Адресован был ему, Игорю Леонидовичу Рудневу. Сердце ёкнуло, предчувствуя недоброе. Он резко взрезал конверт канцелярским ножом.
Внутри лежала стопка бумаг. На самой верхней — гербовая печать и крупная надпись: «ОПРЕДЕЛЕНИЕ о принятии искового заявления к производству». Он пробежал глазами по тексту. Слова отскакивали от сознания, как град: «Истец: Руднева Алина Сергеевна… Ответчик: Руднев Игорь Леонидович… Требования: 1. Расторжение брака… 2. Раздел совместно нажитого имущества с отступлением от равенства долей в пользу истца…»
Кровь с шумом ударила в виски. Руки сами собой потянулись к следующему документу. Исковое заявление. Он стал читать, сначала бегло, потом медленнее, впиваясь в каждую строчку. Его глаза расширялись. Там было всё. Про переводы матери. Про деньги Ольге. Про «систематическое унижение чести и достоинства». Про лечение её матери. Были указаны суммы, даты, номера счетов. Была ссылка на аудиозаписи. Его мир, такой прочный и понятный, в котором он был главным, вдруг дал трещину и стал рушиться со страшным грохотом.
— …считая, что ответчик умышленно тратил общие средства исключительно на свои нужды и нужды своей родни, пренебрегая интересами истицы и ущемляя её имущественные права…
Он не мог читать дальше. Ярость, дикая, слепая, поднялась из самого нутра, сжимая горло. Он скомкал первые листы и швырнул их через весь кабинет.
— Сука! — вырвался у него хриплый крик. — Мать её!..
Секретарша Марина, не успевшая уйти, ахнула и выскочила из кабинета, захлопнув дверь.
Игорь схватил со стола ключи от машины, не глядя сунул оставшиеся бумаги обратно в конверт и ринулся к выходу. Он мчался по коридору, не отвечая на недоумённые взгляды коллег, сбил с ног стажёра с пачкой бумаг, даже не обернулся. Ему нужно было домой. Сейчас же.
Дорога домой была сплошным кошмаром. Он бил по рулю, кричал в пустой салон, проклиная Алину, её адвокатов, весь белый свет. Как она посмела? Откуда она всё узнала? Кто этот адвокат? Мысли путались, ярость смешивалась с паникой. Он так уверенно прятал деньги, так ловко всё обставлял! Квартира на маму — это вообще был его коронный номер!
Он влетел в свой двор, бросил машину в первом попавшемся месте, заблокировав чей-то выезд, и вбежал в подъезд.
Дверь в квартиру он не открыл ключом, а стал бить в неё кулаком.
— Алина! Открывай! Немедленно!
Дверь открылась почти сразу, будто его ждали. Алина стояла на пороге. Она была в простых джинсах и футболке, рядом с ней стояла полузакрытая дорожная сумка на колёсиках. На лице её не было ни страха, ни даже волнения. Только холодная, ледяная сосредоточенность.
Игорь ворвался в прихожую, захлопнув дверь с такой силой, что задребезжала люстра.
— Что это?! — он тряс конвертом у неё перед лицом. Слюна брызгала у него изо рта. — Что ты наделала, стерва!? Развод? Раздел? Семьдесят процентов?! Ты с ума сошла?!
Алина отступила на шаг, не отводя от него глаз.
— Я совершенно вменяема, Игорь. Всё, что указано в иске, — правда. И у меня есть доказательства.
— Какие доказательства?! Ты что, подслушивала? Записывала? — он осекся, и в его глазах мелькнуло дикое, неправдоподобное понимание. Вчерашний вечер. Семейный совет. Её уход. Диктофон? Не может быть! — Ты… ты сумасшедшая шпионка!
— Это называется сбор доказательств морального насилия и финансовых злоупотреблений, — голос её был ровным, как будто она зачитывала инструкцию. — И да, я записывала. И не только вчера.
Игорь сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. Алина не отпрянула.
— Ты ничего не получишь! — зарычал он, пытаясь взять привычным тоном угрозы. — Ни копейки! Ты же знаешь, что все счета на мне! Машина на мне! Даже эта квартира оформлена на меня! И мамина квартира — это мамина, ты не докажешь ничего!
Тут на лице Алины впервые появилось выражение. Что-то вроде усталой, презрительной жалости.
— Мамина квартира, купленная три года назад, когда мы с тобой перевели Галине Петровне полтора миллиона на «ремонт дачи и лечение»? — спросила она тихо. — Та самая сумма, которая в точности совпадает с её первым взносом? Это очень интересное совпадение, Игорь. Мой адвокат считает его прямым основанием для иска о признании этой квартиры совместно нажитым имуществом. Суд такие дела очень любит рассматривать.
Игорь замер. Он побледнел так, что даже губы посерели. Внутри у него всё оборвалось и провалилось в ледяную пустоту. Откуда она знает про точную сумму? Откуда она знает про первый взнос? Он никому не говорил, даже матери в деталях… кроме… кроме банковских выписок. К которым у него, как к владельцу счета, был полный доступ. И к которым, как к бухгалтеру, имевшему его доверие (какая ирония!) для оплаты каких-то счетов три года назад, могла иметь доступ и она.
— Ты… ты копала, — выдавил он хрипло. — Ты всё это время…
— Всё это время я пыталась быть хорошей женой, — перебила она его. — Но ты и твоя семья меня в этом убедительно разубедили. Можешь не искать мой диктофон. У адвоката есть копии всех записей.
Она наклонилась, взяла ручку своей сумки.
— Я съезжаю. На время судебного процесса. Можешь общаться с моим представителем, Еленой Викторовной. Её контакты есть в исковом заявлении.
Игорь стоял, как парализованный. Вся его уверенность, вся его власть рассыпалась в прах за какие-то пять минут. Перед ним стояла не его покорная жена, а чужая, опасная женщина, которая зашла в тыл и ударила точно в самое больное.
— Куда ты?! — крикнул он ей вдогонку, уже без прежней силы, почти отчаянно.
Алина остановилась в дверном проёме, обернулась. Взгляд её был спокоен и неумолим.
— Туда, куда я собралась, Игорь. Ещё вчера.
И она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. В квартире воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, свистящим дыханием Игоря. Он медленно сполз по стене прихожей на пол, всё ещё сжимая в руках смятый конверт из суда. Конверт, который был не просто повесткой. Это был приговор всему его старому миру. И он только что услышал, как щёлкнул замок в его личной тюрьме.
В квартире пахло вчерашним застольем, стрессом и теперь ещё — холодным, неубранным пеплом из переполненной пепельницы Игоря. Он просидел на полу в прихожей больше часа, пока сознание не начало потихоньку собирать осколки. Шок сменился леденящей яростью, а ярость — животным страхом. Семьдесят процентов. Квартира матери. Аудиозаписи. Суд.
Он поднялся, пошёл на кухню, налил в стакан водки из бутылки, оставшейся со вчерашнего «совета», и выпил залпом. Жгучая влага прочистила горло, но не принесла облегчения. Нужно было думать. Действовать. Одна мысль о том, чтобы позвонить адвокату и разобраться по-мужски, утонула в пучине стыда. Как он признается, что его тихая жена вот так, по-подлому, его подставила? Нет. Сначала нужно собрать своих. Силу он всегда черпал в их единении и безусловной поддержке.
Он взял телефон. Палец дрожал над экраном. Первым он позвонил матери.
— Мам, — голос его сорвался на хрип. — Срочно приезжай. Всё рушится.
Через сорок минут Галина Петровна уже властно стучала в дверь. За ней, на опасливо-любопытных лицах, стояли Ольга и Дима — Игорь вызвал и их. Дядя Вася, сославшись на дела, обещал подъехать к вечеру.
— Что случилось? Квартира горит? — свекровь, не снимая пальто, прошла в гостиную и обвела взглядом беспорядок. — И где Алина? Почему не убрано?
— Алина, — Игорь с силой швырнул на стол смятый судебный конверт, — подала на развод. И на раздел. Требует себе семьдесят процентов всего. И твою квартиру, мама, хочет признать нашей совместной и тоже поделить.
Тишина, которая воцарилась в комнате, была оглушительной. Ольга ахнула, прикрыв рот ладонью. Дима присвистнул. Галина Петровна замерла, её лицо сначала побелело, а потом медленно стало багрово-красным.
— Что?! — это был не крик, а какой-то хриплый визг. — Мою квартиру?! Она посмела?! Да я её… Да как она смеет!
— Она всё записывала, — мрачно продолжил Игорь, опускаясь на диван. — Все наши разговоры. Про деньги, про премию, про её мать… Всё. И у неё выписки со счетов. Она знает про переводы.
— Предательница! Шпионка! — Ольга заломила руки. — Я же всегда говорила, Игорь, что она не нашего круга! Холодная, расчётливая! Вот до чего дождались!
— Подождите, подождите, — Дима, всегда немного отстранённый, потер лоб. — Какую такую квартиру? О чём вы?
— Молчи! — огрызнулась на него Ольга. — Ты ничего не понимаешь! Речь идёт о наших деньгах! О наших!
Галина Петровна тяжёло дышала, опустилась в кресло.
— Тише. Надо думать, — сказала она с неестественным спокойствием, но в глазах у неё бушевала буря. — Значит, война. Хорошо. Войну так войну. Она одна, а нас — семья.
— Что мы можем сделать? — спросил Игорь, в голосе его прозвучала неуверенность, которой он так стыдился. — У неё адвокат, бумаги…
— Бумаги можно оспорить! — резко сказала свекровь. — Записи? Судья — человек. Ему можно объяснить, что это провокация, что она сама насолила, вывела из себя, а мы просто переживали за семью. Надо очернить её. Ослабить её позиции.
Ольга оживилась, её глаза забегали.
— Да! Надо рассказать, какая она неблагодарная! Как ты её содержал, Игорь, а она тебе изменяла, наверное! Мы все можем в суде сказать, что видели, как она с кем-то… — она замолчала, не найдя в памяти ни одного факта.
— Не прокатит, — мрачно произнёс Игорь. — Никаких измен не было. Она как серая мышь.
— Тогда… давайте давить через её мать! — воскликнула Ольга. — Старая, больная. Позвоним ей, скажем, какая у неё дочь, что она семью рушит! Пусть мать на неё повлияет!
Галина Петровна задумчиво кивнула.
— Мысль. Но это может иметь обратный эффект. Мать её, конечно, жалко, но она, скорее, дочь поддержит.
В этот момент ключ провернулся в замке, и в квартиру, сопя и отряхивая снег с сапог, вошёл дядя Вася.
— Ну, что тут у вас? Опять семейные дрязги? — проворчал он, снимая ушанку.
Ему быстро объяснили ситуацию. Лицо дяди Васи покраснело ещё больше.
— Так, значит, баба наглеет? — он уставился на Игоря. — Ты мужик или где? Не можешь бабу в узде держать? Допустил до судов!
— Дядя Вас, тут не в этом дело… — начал было Игорь.
— Всё в этом дело! — перебил тот. — Ей нужно показать, кто здесь хозяин. Не по-хорошему, так по-плохому. Надавить. Чтобы сама всё отозвала.
Все замолчали, размышляя над этой идеей. Давить. Но как?
И тут Ольга тихо, словно сама себе, произнесла:
— А кота… Она же его обожает. Мурзика. Помните, когда он болел, она как ревела? Он для неё как ребёнок.
Все повернулись к ней.
— И что? — спросил Дима.
— Если мы заберём кота… — Ольга посмотрела на Игоря. — Скажем, что вернём, только если она отзовёт иск. Она сломается. Она точно сломается. Она же над ним трясётся.
Игорь почувствовал, как внутри всё сжалось. Украсть кота? Это же… это уже за гранью. Глупо и по-детски жестоко.
— Это… Это несерьёзно, — пробормотал он.
— Почему несерьёзно? — оживилась Галина Петровна. — Это очень серьёзно! Это рычаг! Не физическую же боль ей причинять! А так — психологическое давление. Совершенно законно. Кот же домашний, жил тут, ты имеешь право его взять.
— Мама, но…
— «Но» что, Игорь? — свекровь встала и подошла к нему вплотную. — Ты готов отдать ей наши деньги? Мою квартиру? Всё, что мы с тобой строили? Чтобы она потом смеялась над нами?
— Она нас уже обобрать хочет! — вскрикнула Ольга. — Игорь, ты должен быть жёстче! Она первая начала войну!
— Вася, что скажешь? — обратилась Галина Петровна к брату.
Тот тяжело перекатился с боку на бок в кресле.
— Баба кота любит — слабое место. Слабых нужно бить. По-моему, девочка дело говорит, — кивнул он в сторону Ольги.
Игорь смотрел на их лица — озабоченное матери, озлобленное сестры, тупо-согласное дяди, растерянное Димы. Они были его кланом, его опорой. Они всегда знали, что делать. А он сейчас был напуган и загнан в угол. Логика их слов, грязная и извилистая, начала казаться ему единственным спасательным кругом.
— А если она в полицию? — слабо попытался он возразить.
— Скажем, что кот сам убежал, а потом нашёлся! — быстро парировала Ольга. — Полиция котами не занимается, это же не ребёнок. Просто пропажа животного.
Игорь закрыл глаза. Перед ним встало лицо Алины — холодное, чужое, в дверном проёме. «Мой адвокат…» Чувство беспомощности и злобы снова накрыло его с головой.
— Ладно, — хрипло выдохнул он, не открывая глаз. — Ладно… Попробуем.
В его голосе не было решимости. Была лишь усталая покорность обстоятельствам и воле своей семьи. Той самой семьи, ради благополучия которой он сейчас соглашался на пакость, даже не понимая до конца, что это начало его настоящего, окончательного падения.
Утро после семейного совета у Игоря было хмурым и безрадостным. Алина ушла ещё на рассвете, сказав, что задержится на работе над отчётом. Игорь знал, что это ложь. Она уходила в свою новую, чужую для него жизнь, в которой ему отводилась роль ответчика. От этого знания в горле стоял ком.
План с котом казался ему всё более идиотским и жалким, но отступать было поздно. Галина Петровна звонила дважды, бодрым, командным голосом выясняя, когда Алины не будет дома. Ольга прислала сообщение с кричащим смайликом: «Удачи, братик! Держи нас в курсе!». Весь этот ажиотаж вокруг животного вызывал у него тошноту.
Около трёх дня, удостоверившись, что Алина действительно уехала, Игорь вышел из дома. Он чувствовал себя не воином, идущим на важную операцию, а мелким жуликом. Он заехал в гипермаркет, купил дешёвую переноску для кошек и пачку самых дорогих влажных кормов — совесть грызла даже здесь.
Вернувшись в пустую квартиру, он остановился на пороге гостиной. Мурзик, пушистый рыжий комок, мирно спал на спинке дивана, растёкшись на солнце. Увидев Игоря, кот лениво приоткрыл один глаз, зевнул и снова закрыл его. Он никогда не был особо ласков с Игорём, но и агрессии не проявлял. Просто существовал параллельно, как часть интерьера, который любила Алина.
— Эх, братан… — глухо пробормотал Игорь, чувствуя позор от своих слов.
Он открыл пачку корма. Запах тунца мгновенно разнёсся по комнате. Мурзик поднял голову, уши настороженно навострились. Он спрыгнул с дивана и, выгнув спину, медленно подошёл к Игорю, мурлыча. Это мурлыканье, такое знакомое за много лет, сейчас резало слух.
Игорь насыпал корм в миску и поставил её в открытую переноску. Кот, повинуясь инстинкту, недоверчиво обнюхал пластиковый контейнер и залез внутрь. В тот момент, когда он увлёкся едой, Игорь, стиснув зубы, резко захлопнул дверцу. Глухой щелчок замка прозвучал как выстрел.
Внутри переноски началась тихая паника. Послышалось шуршание, царапанье, жалобное «мяу». Игорь взял контейнер в руки. Он был тёплым и трепещущим.
— Тише, тише, всё нормально… — бессмысленно бормотал он, сам не зная, кого успокаивает.
Он оставил на кухонном столе листок, на котором корявым почерком вывел: «Хочешь назад кота — отзывай иск. Он в порядке. Не сделаешь — больше не увидишь. И.» Письмо получилось ещё более дурацким, чем он представлял. Он чуть не смял его, но вспомнил наставления матери: «Нужно дать понять, что это серьёзно».
Бросив записку на виду, он взял переноску и вышел из квартиры. Везти кота к матери или Ольге он не хотел — слишком много свидетелей. Он отвёз его на свою заброшенную дачу, в холодный, пыльный дом. Посреди гостиной, на старом ковре, он открыл переноску. Мурзик выскочил, озираясь испуганными глазами, шерсть дыбом. Он жалобно мяукнул и спрятался под диван.
— Здесь есть еда, вода, — громко сказал Игорь в пустоту, будто отчитываясь. — Окно в подполе открыто, можешь выходить. Ничего с тобой не случится.
Он ушёл, захлопнув дверь дома. Чувство стыда было таким сильным, что он пытался заглушить его злостью. «Сама виновата. Довела. Теперь пусть мучается».
Вечером, когда Алина вернулась, в квартире царила звенящая тишина. Не было привычного мурлыканья, топота мягких лап по паркету. Она сразу почувствовала неладное.
— Мурзик? Кис-кис!
Тишина. Она обошла все комнаты, заглянула под кровати, в шкафы. Сердце начало биться чаще. И тогда она увидела листок на кухонном столе.
Прочитав записку, она не закричала и не заплакала. Она замерла на месте, словно превратилась в статую. Лицо её стало абсолютно белым, а глаза — тёмными, бездонными провалами. В них не было ни паники, ни страха. Там была какая-то другая, страшная тишина.
Она медленно положила листок обратно на стол, выровняла его края. Потом подняла взгляд на пустой домик-когтеточку в углу. Последовала череда ясных, холодных действий. Она достала телефон, сняла на камеру чистую поверхность стола, затем крупно — саму записку. Позвонила Елене Викторовне. Голос её был низким и ровным, без единой дрожи.
— Елена Викторовна, произошло чрезвычайное событие. Мой муж похитил моего кота, оставив записку с требованием отозвать иск в обмен на его возвращение. Я сфотографировала доказательства. Что делать?
Адвокат на том конце провода замерла на секунду, затем её голос стал резким и чётким.
— Алина Сергеевна, слушайте внимательно. Это не просто пакость. Это, с большой вероятностью, состав преступления. Вымогательство. По статье 163 УК РФ. И кража. Вы в квартире одна?
— Да.
— Хорошо. Возьмите диктофон. Я сейчас всё объясню. Вам нужно сделать следующее…
Через час Алина выходила из отделения полиции. У неё на руках была копия заявления о краже имущества (кота) с примечанием о наличии требования, попадающего под признаки вымогательства. Дежурный участковый, пожилой мент, сначала отнёсся скептически («Муж кота украл? Да вы что, барышня!»), но, увидев фотографию записки и выслушав спокойный, юридически грамотный рассказ Алины, помрачнел и начал оформлять.
Теперь, имея на руках талон-уведомление, Алина села в такси. Она ехала не домой. Она дала адрес, который знала наизусть. Пока машина плыла в потоке, она достала телефон и включила диктофон, как научила Елена Викторовна.
Набрала номер Игоря.
Он ответил почти сразу, голос его был напряжённым, настороженным.
— Ну?
— Игорь, — голос Алины был тихим, металлически-чётким. — Я только что вышла из полиции. Я подала заявление о краже Мурзика и о твоей записке с условиями. Юридически это квалифицируется как вымогательство. Статья 163 УК РФ.
На той стороне повисла мёртвая тишина. Даже дыхание не было слышно.
— Ты… ты блефуешь, — наконец выдавил Игорь, но в его голосе не было уверенности, только панический страх.
— Нет, Игорь. У меня на руках талон-уведомление. Дело зарегистрировано. Сейчас, в этот момент, ты под подозрением в совершении уголовного преступления.
— Он же кот! Это же не человек! — почти взвизгнул он.
— Закон не делает различий между кражей кошки или картины. Это чужое имущество. А твоё требование — это состав. У тебя есть ровно один час, — Алина говорила медленно, отчеканивая каждое слово, чтобы микрофон диктофона всё уловил. — Привези Мурзика целым и невредимым к нашему подъезду. Оставь переноску и уезжай. Если через час его здесь не будет, или с ним что-то случится, мы общаемся только через следователя. И тогда, Игорь, к нашему бракоразводному процессу добавится уголовное дело. Ты всё понял?
Она не стала ждать ответа. Она положила трубку.
Такси остановилось у её нового, временного дома — маленькой съёмной квартирки. Алина вышла, но не пошла внутрь. Она встала в тени подъезда, откуда был виден её старый дом. Руки её были ледяными, но внутри горел холодный, чистый огонь. Она не думала о том, что будет, если он не приедет. Она знала — он приедет. Она изучила его за годы брака. Он мог быть жестоким по мелочам, подлым под давлением семьи, но настоящей, взрослой жестокости и готовности идти до конца в нём не было. Только паника и позёрство.
Ровно через сорок пять минут знакомый автомобиль Игоря резко затормозил у соседнего подъезда. Он выскочил, лицо его было искажено гримасой животного ужаса. Он вытащил из салона ту же самую переноску, поставил её на асфальт, дико огляделся и, увидев её силуэт в тени, застыл. Они смотрели друг на друга через вечерние сумерки. Потом он, не сказав ни слова, вскочил обратно в машину и рванул с места, пробуксовывая шинами.
Алина вышла из тени. Она подошла к переноске. Изнутри донёсся жалобный, знакомый писк. Она открыла дверцу. Мурзик, ошалевший, но целый, вылез, дрожа всем телом, и тут же прижался к её ногам, издавая прерывистое мурлыканье.
Она взяла его на руки, прижала к груди, чувствуя, как бьётся его маленькое сердце. Только сейчас, в безопасности, по её щеке скатилась одна-единственная, солёная слеза. Не от слабости. От осознания того, что та последняя, хрупкая нить, что могла ещё что-то связывать с тем человеком, только что порвалась навсегда.
Она вошла в подъезд, крепко прижимая к себе тёплый, дрожащий комочек. Дверь закрылась. Война перешла в новую фазу. Теперь у неё были не только финансовые и моральные аргументы. Теперь у неё был козырь, который одним своим существованием доказывал её правоту и их — Игоря и его семьи — полное, беспросветное падение.
Зал мирового суда был маленьким, душным и до боли официальным. Запах старого дерева, пыли и чернил висел в воздухе. Алина сидела за столом слева от судьи рядом с Еленой Викторовной. Адвокат была воплощением спокойной компетентности в тёмно-синем костюме. Сама Алина была в строгом сером платье, волосы собраны. Она сидела очень прямо, руки лежали на столе сложенными. На лице — ни тени волнения, только сосредоточенное внимание.
Справа, за своим столом, ёрзал на стуле Игорь. Рядом с ним сидел нанятый им адвокат — молодой, самоуверенный мужчина в модном пиджаке, который то и дело поправлял галстук. Игорь выглядел плохо: глаза были воспалёнными, он то и дело проводил ладонью по щетине. Его взгляд метался по залу, цепляясь за дверь, за секретаря, за портрет государственного флага — за всё, только чтобы не встречаться с взглядом Алины.
На задних скамьях, отведённых для публики, теснилась его «поддержка»: Галина Петровна в своём лучшем каракулевом палантине, Ольга, надушенная резкими духами, и мрачный, как туча, дядя Вася. Они смотрели на Алину с такой ненавистью, что воздух, казалось, трещал от статики.
— Встать, суд идёт! — объявил секретарь.
Все поднялись. В зал вошла судья — женщина лет пятидесяти с усталым, непроницаемым лицом. Она быстро прошла к своему столу.
— Садитесь. Слушается гражданское дело по иску Рудневой Алины Сергеевны к Рудневу Игорю Леонидовичу о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества, — голос судьи был ровным, без эмоций. — Стороны к рассмотрению дела готовы?
— Готова, ваша честь, — чётко сказала Елена Викторовна.
—Готовы, — пробормотал адвокат Игоря.
— Начинаем. Слово предоставляется истцу.
Елена Викторовна встала. Её речь была негромкой, но отточенной. Она изложила историю брака, делая упор не на бытовые склоки, а на систематическое поведение ответчика. Она говорила о финансовой политике семьи, где все значимые траты осуществлялись исключительно в угоду интересам мужа и его родственников, при полном игнорировании потребностей истицы.
— В качестве доказательств, ваша честь, — продолжала адвокат, — мы представляем банковские выписки за последние пять лет, где отмечены регулярные переводы крупных сумм на счета матери и сестры ответчика. Переводы, которые не были согласованы с истицей и которые обесценили совместные планы супругов, в частности — накопления на операцию её матери.
Судья молча изучала поданные документы.
Адвокат Игоря вскочил.
— Ваша честь, позвольте! Эти переводы осуществлялись в рамках обычной семейной помощи близким родственникам, что не является злоупотреблением! Ответчик, как глава семьи и основной добытчик, имел на это моральное право!
— Мы и не оспариваем право помогать родным, — парировала Елена Викторовна, даже не глядя на него. — Мы указываем на дисбаланс и злоупотребление этим правом в ущерб семье и супруге. Особенно цинично это выглядит в свете аудиодоказательств.
— Каких аудиодоказательств? — нахмурилась судья.
— Разрешите представить, ваша честь. Это запись от второго числа текущего месяца, сделанная в квартире сторон, во время так называемого «семейного совета».
Елена Викторовна включила ноутбук. В тишине зала, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Игоря, зазвучали голоса. Его хвастливый тон, объявляющий о премии. Вкрадчивый голос Галины Петровны: «Твоя мама… подождёт». Его же, раздражённый и злой: «Ты же часть семьи, надо уметь жертвовать личным ради общего! Не жадничай!». Общий одобрительный гул родни.
На задней скамье Галина Петровна вскрикнула:
—Это подлог! Она вырвала слова из контекста!
— Тише! — строго сказала судья, не отрываясь от экрана ноутбука. — Продолжайте.
Когда запись закончилась, в зале повисла тяжёлая тишина. Лицо судьи стало ещё более непроницаемым.
— И что это доказывает? — попытался выкрутиться адвокат Игоря. — Эмоциональный разговор в кругу семьи! Никаких угроз, никаких оскорблений!
— Это доказывает моральный климат, в котором существовала истица, — спокойно ответила Елена Викторовна. — И подтверждает её доводы о пренебрежении её интересами. Для полноты картины прошу приобщить к делу заключение психолога, проведшего беседу с истицей и зафиксировавшего признаки длительного психологического давления.
Адвокат Игоря засыпал судью ходатайствами — исключить записи, отклонить заключение психолога, назначить новую экспертизу. Он сыпал статьями, но его речь звучала нервно и неубедительно. Было видно, что он проигрывает.
Когда дело дошло до вопроса о разделе имущества, Елена Викторовна выложила свой главный козырь.
— Ваша честь, учитывая доказанные факты систематического ущемления имущественных прав истицы и растраты общих средств ответчиком, мы настаиваем на отступлении от принципа равенства долей. Мы просим взыскать в пользу истицы семьдесят процентов от стоимости совместно нажитого имущества. В том числе, — она сделала паузу, — мы заявляем ходатайство о выделении в отдельное производство вопроса о признании квартиры, принадлежащей матери ответчика, Галине Петровне Рудневой, совместно нажитым имуществом супругов.
В зале взорвалось.
— Что?! — пронзительно вскрикнула Галина Петровна, вскакивая. — Это моя квартира! Вы не имеете права!
—Спокойно! — грозно сказала судья. — Ещё одно нарушение порядка — и я удалю вас из зала!
Игорь сидел, опустив голову, и смотрел на свои сцепленные пальцы. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног.
— На каком основании? — спросила судья, обращаясь к Елене Викторовне.
— На основании временной и финансовой связи, ваша честь. Квартира была приобретена три года назад, вскоре после перевода ответчиком и истицей крупной суммы на счёт Галины Петровны под предлогом ремонта. Сумма первого взноса и сумма перевода практически идентичны. У нас имеются выписки. Мы полагаем, что это была схема по выводу общих средств.
— Это ложь! Клевета! — шипела свекровь, но уже тихо, под взглядом судьи.
Предварительное заседание подходило к концу. Судья, выслушав возражения стороны ответчика, которые звучали всё бледнее, удалилась в совещательную комнату. Минут через двадцать она вернулась.
— Решением мирового суда, — объявила она, — ходатайства ответчика об исключении доказательств отклоняются. Аудиозаписи и заключение психолога приобщаются к делу. Вопрос о разделе имущества с отступлением от равенства долей, а также ходатайство истца о признании квартиры Галины Петровны Рудневой совместно нажитым имуществом, передаются для рассмотрения в районный суд в рамках отдельного искового производства ввиду сложности и суммы спора. Бракоразводный процесс продолжается. Следующее заседание назначить через месяц.
Это была не полная победа, но это было сокрушительное тактическое преимущество. Алина не получила всего сразу, но она выиграла главное — доверие суда. Её позиция была признана серьёзной и обоснованной.
Когда судья удалилась, в зале начался хаос. Адвокат Игоря что-то быстро и сердито говорил своему клиенту, собирая бумаги. Галина Петровна, багровая от ярости, рванулась через зал к Алине, но её остановил дядя Вася.
Алина и Елена Викторовна спокойно собирали документы в папку. Они встали, чтобы уйти. Проходя мимо семейного клана, Алина замедлила шаг. Она повернула голову и посмотдела прямо на Галину Петровну. Взгляд их встретился. В глазах свекрови бушевала ненависть и паника. В глазах Алины была ледяная, безжалостная ясность.
— Галина Петровна, — тихо сказала Алина, так, чтобы слышали только они. — Я заберу всё, что вы у меня украли. Всё. До копейки.
Она не стала ждать ответа, не стала смотреть на искажённое ужасом лицо Игоря. Она развернулась и пошла к выходу из зала, её каблуки отчётливо стучали по линолеуму. Елена Викторовна шла рядом, едва заметно улыбаясь уголками губ.
За ними, в зале суда, оставалась рухнувшая империя. И паника, которая была теперь громче любого крика.
Шесть месяцев — это срок, достаточный, чтобы жизнь разделилась на «до» и «после». Для Алины это время стало медленным, трудным, но неуклонным восхождением из ямы.
Суды закончились. Окончательно и бесповоротно. Брак был расторгнут. Районный суд, рассмотрев все обстоятельства, присудил ей шестьдесят пять процентов от совместно нажитого имущества. Не семьдесят, как просили, но и не пятьдесят. Эта цифра была сладким, победным компромиссом, признававшим её правоту. Квартиру свекрови, в которую были вложены их общие деньги, признали совместно нажитой и включили в раздел. Чтобы выплатить Алине её долю, Игорю пришлось продать свою часть матери, вынудив Галину Петровну залезть в ипотеку, чтобы выкупить жильё обратно. Премия, та самая, с которой всё началось, была учтена и поделена.
Алина купила небольшую, но свою квартиру в тихом районе. Чистую, светлую, без намёка на тяжёлую мебель и давящие шторы из прошлой жизни. Мама, наконец, перенесла долгожданную операцию и теперь жила с ней, поправляясь с каждым днём. Мурзик, забыв пережитый ужас, разлёгшись на новом подоконнике, ловил солнечных зайчиков.
В один из таких спокойных вечеров они сидели с мамой на кухне за чаем. За окном плавился золотой закат.
— Как думаешь, он сейчас сильно злится? — тихо спросила мама, отодвигая от себя пустую чашку.
Алина посмотрела на закат, на мирный силуэт Мурзика.
— Не знаю. И не хочу знать. Злость — это его выбор. Мои выборы закончились. Теперь у меня есть только моя жизнь.
Она улыбнулась матери. Это была лёгкая, невымученная улыбка. В ней не было ни злорадства, ни триумфа. Было просто спокойствие. Спокойствие человека, который отвоевал себе право дышать.
В это же самое время, в другом конце города, жизнь Игоря шла по иной траектории. Не вверх, а по пологой, но неумолимой наклонной плоскости вниз.
Он выходил из своего старого автомобиля, того самого, который теперь был его единственным значимым имуществом. Машина требовала ремонта, кузов покрылся ссадинами и ржавчиной. Он был одет в простые, не новые джинсы и поношенную ветровку. Лицо его осунулось, глаза ушли глубоко, обведённые тёмными кругами.
Он направлялся в гараж, чтобы взять забытый там чемодан с инструментами, который на днях собирался продать. В голове гудели одни и те же мысли: долги матери, которую он теперь должен был содержать после ипотечного удара, вечные упрёки Ольги, что он «продул всё», холодное презрение дяди Васи. Его семья, его клан, не простили ему поражения. Они сплотились против общего врага — Алины, но в своём кругу теперь видели в нём неудачника, козла отпущения за все их рухнувшие планы.
Он шёл, опустив голову, не замечая окружающего мира. И почти столкнулся с человеком, выходившим из подъезда.
— Опа, осторожнее, мужик!
Игорь поднял взгляд. Перед ним стоял Сергей, его бывший однокурсник и приятель, с которым они когда-то вместе начинали карьеру, а потом потерялись. Сергей был в дорогом кашемировом пальто, с гладко выбритой щекой и уверенным взглядом человека, у которого в жизни всё налажено.
— Игорь? Руднев? Боже, это ты? — Сергей пристально вгляделся в него, и его бровь поползла вверх от удивления.
— Серёга, — выдавил Игорь, пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки. — Привет. Давно не виделись.
— Да уж, лет пять, наверное, — Сергей обстоятельно оглядел его с ног до головы. Его взгляд задержался на потёртых манжетах ветровки, на не первой свежести обуви. И тогда на его лице появилось выражение. То самое. Знакомое до боли. Та же снисходительность, то же лёгкое пренебрежение, с которым сам Игорь когда-то смотрел на других. На тех, кто «не преуспел».
Сергей усмехнулся. Не зло, не со злым умыслом. Просто констатация факта, понятная им обоим.
— Куда это ты собрался, такой простой? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая интонация, от которой когда-то закипала кровь у Алины. Интонация человека, который с высоты своего положения оценивает чужую несостоятельность.
Игорь замер. Слова ударили в самое сердце, не оставив даже синяка, потому что прошли насквозь, обнажив пустоту внутри. Он посмотрел на Сергея, на его довольное, сытое лицо, на своё отражение в полированном стекле соседней иномарки — усталое, помятое, потухшее.
Он понял всё. Понял, что та насмешливая фраза, брошенная когда-то жене, вернулась к нему. Вернулась не как эхо, а как бумеранг, описавший идеальный круг и всадившийся ему в грудь. Она вернулась в устах человека, который теперь смотрел на него точно так же, как он сам когда-то смотрел на Алину. Как на что-то простое, незначительное, не стоящее уважения.
Он хотел что-то сказать. Парировать. Сделать вид, что всё в порядке. Но язык не поворачивался. В горле стоял ком. Всё, что он мог — это беззвучно шевелить губами.
Сергей, видя его замешательство, кивнул, уже теряя интерес.
— Ладно, не задерживаю. Удачи тебе, Игорь. Будь.
И он развернулся, лёгкой походкой направившись к своему новому внедорожнику.
Игорь так и остался стоять после дворовой асфальтовой дорожки. Ветер трепал полы его дешёвой ветровки. Он смотрел всему удаляющейся машине, а потом медленно опустил глаза на свои потрёпанные кроссовки.
Внутри него не было ни ярости, ни даже стыда. Было только тихое, всепоглощающее осознание. Осознание полного круга. Осознание того, что он проиграл всё. Не только деньги и имущество. Он проиграл своё лицо, своё место в мире, уважение даже бывших приятелей. Он стал тем, над кем смеются. Тем, кого называют «простой».
Он так и не пошёл в гараж. Он развернулся и побрёл обратно к своей машине, к своей одинокой квартире, к своей жизни, которая теперь была навсегда разделена на «до» и «после». «После» той самой фразы, которая вышла из его собственных уст и теперь навеки к нему прилипла.
А в тихой, светлой квартире на другом конце города Алина подняла с подоконника сладко потягивающегося Мурзика, прижала его к себе и пошла на кухню, чтобы налить маме ещё один стакан чая. За окном окончательно стемнело, и в тёмном стекле отражалось её лицо — спокойное, умиротворённое, свободное. Она больше никогда не услышит того вопроса. Она нашла свой ответ. И свой путь.