Каждая клеточка тела Леры ощущала надвигающуюся беду. Казалось, сама вселенная сжималась до размеров их убогой кухни в коммуналке, предвещая переломный момент.
Степан снова уставился на нее тем же тяжелым, изучающим взглядом, от которого по коже бежали мурашки.
В кухне стоял стойкий запах прокисшей тушенки и немытой плиты. Кто-то из соседей неделю назад оставил открытую банку, и теперь ее кислый дух пропитал все вокруг — занавески, старую клеенку на столе, даже страницы учебника по биологии, в который Лера пыталась уткнуться. Девушка старалась дышать ртом, мысленно переносясь в раздел про тропические леса, подальше от этой серой реальности.
За тонкой перегородкой мать и Степан закатили очередную ссору. Уже который день подряд. Вчера ругались из-за денег, сегодня поводом стал разбитый стакан. Лера с ужасом думала, до чего они дойдут завтра.
Шестнадцать. Возраст, когда наивные детские мечты разбиваются о суровую действительность. Девушка осознала это со всей ясностью две недели назад, когда Степан, вернувшись пьяным, попытался ее облапить.
Отец бы никогда такого не допустил. Отец бы…
Но отца не было шесть лет. Чеченская война забрала его навсегда, оставив после себя лишь пожелтевшую фотографию в форме и орден Мужества, который мать спустила с рук через пару месяцев после похорон.
Дверь на кухню распахнулась с грохотом. На пороге стоял Степан. В помятой футболке, со щетиной в несколько дней и мутным, бессмысленным взглядом человека между тяжелым опьянением и похмельем.
— Ты чего тут уставилась, а? — его слова заплетались, сливаясь в неразборчивое бормотание.
— Уроки учу, — инстинктивно прижала к себе учебник, будто это могло ее защитить.
— Учится! — он дернул ручку холодильника, и та отвалилась, окончательно выведя его из себя. — Дома жрать нечего, а она, видите ли, умной становится!
Он повернулся к ней, и Лера увидела в его глазах не просто злобу или раздражение. Нечто более страшное и откровенное.
Живой, мужской интерес к той, кто еще вчера казалась ребенком.
— Вымахала-то как… — Степан сделал шаг вперед. — Шестнадцать стукнуло? Уже баба настоящая. С формами… Не чета своей мамаше.
Его ладонь легла ей на плечо — грубая, липкая, пропахшая табаком и потом.
— Мам! — взвизгнула Лера.
— Твоя мамаша спит, вырубилась, — Степан наклонился ближе. От него пахло перегаром и чем-то кислым. — Не ори. Я ж просто… поговорить хотел.
Лера резко вскочила, задев стул. Тот с грохотом упал. Учебник шлепнулся на пол, раскрывшись на карте Амазонии.
— Отстань от меня!
— Да что ты бузишь, я же не укушу, — Степан попытался ухватить ее за руку, но пошатнулся и промахнулся.
Лера вырвалась из кухни и заперлась в своей комнатушке. Вернее, в закутке, отгороженном старым сервантом. Ее личные три метра — койка, табуретка и полка с книжками.
Она села на кровать, обхватив колени руками. Сердце бешено стучало, отдаваясь в висках.
Все. Хватит. Сегодня нужно действовать.
Она дождалась глубокой ночи. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь дуэтом храпа — высоким сопрано матери и низким баритоном Степана.
Рюкзак был собран быстро: паспорт, сорок рублей — все ее сбережения, смена белья, свитер. И главное — фото отца.
Дверь скрипнула оглушительно громко. Лера замерла, прислушиваясь. К счастью, храп не прервался.
На лестнице было темно — лампочку не меняли уже полгода. Двадцать четыре ступеньки вниз. Площадка, еще двадцать четыре.
Уличный воздух ударил в лицо холодом. Четыре часа утра. Город дремал беспокойным сном, вздрагивая от отдаленных гудков машин.
***
Вокзал в этот час был особым миром со своими правилами и обитателями. Бездомные спали на скамейках, проститутки кучковались у выхода, патрульные дремали. Лера пристроилась в углу зала ожидания. Голод сводил живот — последний раз она ела вчера днем, кусок хлеба с джемом.
— Сбежала?
Голос прозвучал прямо над головой. Лера вздрогнула. Рядом стояла девушка лет двадцати пяти в модной куртке и узких джинсах. Красивая, ухоженная. В зубах у нее была дорогая сигарета, но не зажженная.
— Я… жду электричку.
— Да брось, вижу же, из дома свалила, — девушка присела рядом. — Я Катя. А ты?
— Лера.
— Сколько тебе?
— Шестнадцать.
— Ого, юная еще, — Катя окинула ее оценивающим взглядом. — Чё, предки заели?
Лера молча кивнула.
— Знакомо. Я тоже в шестнадцать ушла. Отец буянил, маму избивал. Потом и до меня добрался. Я не стала ждать. Есть хочешь?
Предательское урчание в животе выдало Леру с головой.
— Пошли. Тут ларек есть, сутками открыт.
В ларьке Катя купила батон, палку сервелата и пакет кефира. Лера вгрызлась в бутерброд, как зверь. Дешевая колбаса казалась ей пищей богов.
— Спасибо! — пробормотала она с набитым ртом.
— Не за что. Но ночевать-то где будешь?
— Здесь, на вокзале.
— Здесь не дадут. К утру менты прицепятся, документы проверят, и назад к родителям отвезут. Обратно хочешь?
Лера отчаянно замотала головой.
— Тогда пошли ко мне. Квартира недалеко. Переночуешь, а утром видно будет. У меня подруга Таня живет. Мы помогаем девчонкам, таким как ты. Чисто по-человечески. Сами через это прошли.
Тут-то и следовало бы насторожиться.
Внутренний голос кричал об опасности. Но Лера была так измотана, напугана и одинока, что здравый смысл отступил.
— Ладно. Только на одну ночь, — кивнула она.
Дом оказался серой панельной пятиэтажкой на отшибе. Облупившаяся краска, разбитые стекла в подъезде, запах затхлости и отчаяния.
Они поднялись на четвертый этаж. Катя открыла дверь своим ключом.
— Таня! Я!
Лера переступила порог и сразу заметила в прихожей красную канистру с бензином, литров на пять.
— Для бензогенератора, — пояснила Катя. — Свет часто отрубают.
Из комнаты вышла женщина лет тридцати. Ее лицо было жестким, а взгляд пустым. На руке виднелась татуировка.
— Это кто?
— Лера. С вокзала, переночует у нас.
Таня окинула Леру взглядом мясника, оценивающего тушу.
— Документы есть?
— Да.
— Давай сюда. Для регистрации.
— Какой еще регистрации?
— Временной. Так положено. Давай, не бойся. Утром отдам.
Лера нехотя протянула паспорт. Таня открыла его, усмехнулась — улыбкой хищника, учуявшего добычу.
— Шестнадцать. Хорошо, — через мгновение паспорт исчез в сейфе. — Пойдем, покажу, где спать будешь.
Комната напоминала камеру: три на три метра, три раскладушки, тумбочка, стол. На кроватях сидели две девочки. Одна лет пятнадцати, вторая — не старше тринадцати.
— Это Аня и Света. Девочки, это Лера. Она теперь с вами.
— С вами? Я же только переночевать…
Но Таня уже вышла, и снаружи щелкнул замок.
— Эй! Открой! Вы что, с ума сошли? Немедленно откройте! — Лера дернула ручку.
— Бесполезно, — Аня поджала губы. — Мы тоже сначала орали.
— Как долго вы здесь? — сердце Леры бешено колотилось.
— Я пять дней. Света — два дня, — Аня подтянула к себе колени. — Садись, кричать бесполезно.
Лера опустилась на свободную кровать.
— Что это за место?
— Реально не догадываешься? — Аня криво улыбнулась. — Попала, подруга. Как и мы. Завтра нас повезут. В Турцию. Там…
Она не договорила, но догадаться было нетрудно.
***
Утро началось с грохота. Дверь распахнулась и в комнату вошли двое. Первый — плечистый громила с золотой цепью на шее. Второй — тощий, с бегающими глазами наркомана.
— Где новенькая?
Таня кивнула на Леру. Громила подошел, взял ее за подбородок, повертел головой. Лера попыталась вырваться, но его хватка была стальной.
— Симпатичная. Сколько лет?
— Шестнадцать, — ответила за нее Таня.
— Отлично. Завтра повезем.
— Куда? — Лера вскочила. — Вы не имеете права!
Громила громко рассмеялся.
— Право! Серега, слышишь? Право у нее!
Тощий прыснул.
— Малышка, — он наклонился к Лере. — Ты теперь товар. Штучный товар. Завтра отправим тебя на юг, а оттуда — за границу. Там тебя купят, и будешь работать на панели. А о правах можешь забыть.
Он сплюнул на пол.
— Я в полицию обращусь!
— Пытайся, — Таня достала из сейфа ее паспорт. — Только вот адресок твой мы знаем. Улица Мира, дом десять, квартира четырнадцать. Мамаша там живет? Ее мы тоже навестим, если что.
Кровь отхлынула от лица Леры.
— Вы не посмеете…
— Это от тебя зависит. Будешь паинькой — с мамой ничего не случится. Будешь выделываться — сначала разберемся с тобой, потом с ней. Особый привет передадим.
— Ладно, болтовни хватит, — тощий мотнул головой. — Завтра в шесть утра выезд, чтоб были готовы. До границы полдня пути, потом морем.
Мужчины ушли, Таня заперла дверь. Лера рухнула на кровать. Света в углу тихо всхлипывала:
— Я домой хочу…
— Какой дом? Ты же из приюта сбежала, — напомнила Аня.
— Все равно. Лучше бы я там осталась…
Лера подошла к окну. Решетка на нем была новая, еще пахла краской.
— Недавно поставили. Одна девчонка выпрыгнула, ноги сломала. Таня скорую вызвала, сказала — пьяная упала. Потом та девчонка из больницы исчезла. Док ее «утилизировал». Сказал, калеки никому не нужны.
— Кто такой Док?
— Их главарь. Бывший врач. Таня его боится. У них целая сеть. По всей стране девочек похищают. Катя на вокзалах дежурит, высматривает беглянок. Потом через границу отправляют.
— А полиция? У них же есть крыша?
— Есть, — кивнула Аня. — Таня вчера по телефону громко ругалась. Какой-то Глухов их крышует. Только один участковый Семенов им покоя не дает. Но его Док скоро уберет, говорит.
***
Лера прислонилась лбом к холодному стеклу. Мать наверняка уже проснулась. Или еще спит. Может, даже не хватилась ее…
Но должна же хватиться? Рано или поздно должна.
Она вспомнила отца и его слова, которые мать иногда повторяла в редкие минуты просветления:
— На войне я понял: иногда нужно рискнуть всем, чтобы отстоять то, что дорого.
***
Ночь тянулась мучительно долго. Аня и Света спали или притворялись. Лера лежала с открытыми глазами, в голове созревал план. Безумный, отчаянный, но другой не было.
В коридоре послышались шаги и голоса. Таня с кем-то разговаривала, пьяно хохотала, звякнула бутылка.
— Тридцатая за сезон! — донесся пьяный голос Тани. — Док доволен. По пять сотен за голову платит. Выходит, пятнадцать тысяч!
Мужской голос что-то пробормотал в ответ.
— А чего их жалеть? — Таня икнула. — Мамаши-пьяницы даже искать не станут. Сами довели. Вот эта новенькая, наверняка, из такой же семьи.
Снова неразборчивый ответ.
— Да знаю я! — Таня повысила голос. — Док сказал, схема отработана. Главное, чтоб этот Семенов не помешал.
Дверь хлопнула, и в квартире стихло.
Лера дождалась, когда в коридоре погас свет, и приподнялась. Нужно выждать.
Час. Два. Свет погас.
Лера бесшумно встала, подкралась к двери, дернула ручку. Заперто, конечно. Но…
— Что задумала? — прошептала Аня.
— Слушай, — Лера присела на ее кровать. — В прихожей я видела канистру с бензином. Красная.
— И что?
— Можно ею пригрозить.
— Ты с ума сошла? Мы же сгорим!
— Не поджигать по-настоящему. Пригрозить, чтобы нас выпустили.
— Она не купится.
— Купится, — Лера посмотрела Ане прямо в глаза. — Она поймет, что я не блефую. Если выбирать между смертью здесь и смертью в борделе, я выберу первое.
Аня помолчала, затем кивнула.
— Ладно. Но как ты дверь откроешь?
— Никак. Будем ждать утра. Они придут за нами, тогда и начнем.
Света проснулась, села на кровати.
— О чем вы?
— Ничего, спи, — Аня погладила ее по голове. — Все будет хорошо.
Ложь, конечно. Но что еще сказать ребенку? Ближе к шести утра щелкнул замок. В комнату вошла одна Таня, заспанная, в растрированном халате.
— Подъем! Через сорок минут выезд.
— Можно в туалет? — спросила Лера.
— Только быстро.
Туалет был в конце коридора. Лера краем глаза заметила, что канистра на месте. В туалете (ей повезло!) на полке валялась коробка спичек. Она сунула ее в карман.
Вернувшись, она кивнула Ане: готово.
— Одевайтесь! Живо!
Во дворе заурчал двигатель.
— Пошли!
Лера выдохнула с облегчением, увидев, что в прихожей никого нет — бандиты, видимо, ждали в машине.
Сейчас или никогда.
Лера схватила канистру, открутила крышку, плеснула бензин на дверь и на пол. Едкий запах ударил в нос.
— Ты что творишь, дура?! — Таня выскочила в коридор.
— Отдай документы! — Лера чиркнула спичкой. — Или спалю все к чертям!
— Не посмеешь!
— А ты проверь! Мне терять нечего!
Лера поднесла огонек к луже бензина, еще сантиметр…
— Стой! Стой! — Таня отпрянула. — Ты же сама сгоришь, дура!
— И ты вместе со мной!
Таня метнулась к сейфу. Руки у нее тряслись, ключ не попадал в скважину. Наконец она открыла его и вышвырнула три паспорта.
— Все равно вы не уйдете! Внизу вас ждут!
Но девчонки уже выскочили из квартиры. Аня подхватила документы.
Они побежали не вниз, а наверх, на чердак. Пока бандиты соображали, что произошло, они уже были на крыше. Перебежали по ней в соседний подъезд, спустились по аварийной лестнице и пустились наутёк.
Через час они уже сидели в отделении полиции и давали показания.
***
Утром следователь вез Леру домой на служебной машине. Та сжимала в руке фотографию отца.
— Мама знает, что я ушла?
— Знает. Ищет тебя с той самой ночи. Все больницы обзвонила, морги.
— Пьяная?
— Вроде нет.
Лера не поверила своим ушам.
— Она… трезвая?
— Трезвая.
Лера поднималась по знакомым ступенькам. Двадцать четыре до площадки. Поворот, еще двадцать четыре.
Дверь открылась раньше, чем она успела постучать. Мать открыла ее — трезвая, в чистом платье, с заплаканными глазами. В прихожей не было ни Степана, ни его вещей.
— Лерочка! Доченька!
Она обняла ее так крепко, что стало больно, и пахло от нее чистотой и мылом, а не перегаром.
— Прости меня! Я думала, потеряла тебя… Как и его… Я больше не буду, клянусь его памятью! И работу найду. И Степана я выгнала. Мы справимся, Лера. Вдвоем справимся, — она тараторила, помогая дочери раздеться, не давая вставить и слова.
За окном был все тот же унылый город, с разбитыми дорогами и облезлыми домами. Но Лера больше не хотела бежать. Ее дом был здесь.
