Иногда мне кажется, что пора завязывать с матом. Честное слово. Моя собака, например, уверена, что "*лять" - это команда. Только скажешь, она тут же садится и виновато опускает голову. Воспитание, знаете ли… Но потом вспоминаю истории из жизни, и руки сами тянутся к крепкому словцу.
* * *
Вот, например, случай с сыном. После очередной двойки по литературе был он мамой отлучен от компьютера и отправлен читать "Капитанскую дочку" с последующим пересказом. Сын у меня парень старательный, хоть и не семи пядей во лбу. Прочитал. Пришёл рассказывать. Поначалу всё шло как по маслу. Начал с завязки, про Петра Гринёва, про его отца…
Доходит до второй главы:
– Ехали они по степи. Была метель, дорогу замело, они заблудились. Стали замерзать. Но потом встретили гея…
Мама в лёгком шоке:
– Кого?
Сын, невозмутимо:
– Ну, гея, голубого. Но он был добрым человеком, он им дорогу показал…
Мама хватается за сердце и за книгу. Перелистывает страницы, ищет крамолу. Ничего подобного. Всё по Пушкину: герои едут в метель по степи, теряют дорогу, а потом в метели появляется мужик (Пугачёв) и ямщик к нему обращается:
– Гей! Добрый человек! Скажи, не знаешь ли, где дорога?
Мама, с трудом сдерживая истерический смех, объясняет сыну значение слова "гей" в пушкинскую эпоху. Сын, кажется, немного разочарован. В его глазах читается: "И зачем я только читал эту скукотищу?"
После этого случая я задумался. А как вообще современное поколение воспринимает классику? Решил провести небольшой эксперимент. Рассказал сыну историю, которую когда-то услышал от знакомой учительницы.
Говорят, однажды современным первоклашкам предложили на уроке чтения нарисовать иллюстрацию к четверостишию Пушкина:
Бразды пушистые взрывая,
Летит кибитка удалая.
Ямщик сидит на облучке
В тулупе, в красном кушаке.
Сын слушал, хмыкал, а потом выдал:
– Ну, тут всё понятно.
– Да? И что же тут понятно?
– Самыми понятными словами четверостишия оказались: «пушистые», «сидит», «летит» и «взрывая». Кибитка была изображена в виде летательного аппарата. Почему? Ну, как же, русским ведь языком сказано – «летит», значит, летит. У некоторых детей аппарат этот имел кубическую форму. Видимо, из-за созвучия слов «кибитка» и «куб».
Я представил себе эту картину: летит по небу эдакая кубитка и что делает? Правильно – взрывает. Кого? Бразды пушистые. Кто такие «бразды»? Видимо, такие пушистые звери. Нечто среднее по внешнему виду между бобрами и дроздами.
А рядом, неподалеку от этого безобразия, сидит некая загадочная личность и спокойно за всем этим геноцидом наблюдает – это ямщик.
Причем, изображен он сидя на обруче (облучок – обручок, почти совсем одно и то же), в кожухе и балансирует с лопатой в руках. Почему с лопатой? Он же ямщик – ямы копает. Сидит он на обруче, значит, с лопатой, на краю огромной ямы, которую успел уже благополучно выкопать. Спросите, зачем выкопал? Понятно зачем – браздов хоронить!
Я захохотал. Сын смотрел на меня с недоумением.
– Что смешного? Всё логично.
И тут я понял, что проблема не в детях. Проблема в нас, взрослых. Мы разучились объяснять, мы перестали учить думать. Мы пичкаем детей сухой информацией, не давая им возможности понять, прочувствовать. Мы превращаем классику в мертвый груз, в набор непонятных слов и выражений.
В тот вечер я долго разговаривал с сыном о Пушкине. Мы читали стихи, я объяснял значения устаревших слов, рассказывал о жизни в те времена. Я старался показать ему, что классика – это не скучный учебник, а живая история, полная страстей, любви и ненависти.
Сын слушал, задавал вопросы, и я видел, как в его глазах загорается искра интереса. В конце концов, он сказал:
– Знаешь, а это интересно.
И я понял, что не всё потеряно. Что ещё есть шанс вернуть детям любовь к чтению, к классике, к родному языку. Нужно только захотеть.
* * *
Но это была только прелюдия. Настоящая история началась несколько месяцев спустя, когда в школе задали написать сочинение по "Евгению Онегину". Сын подошёл ко мне с видом человека, идущего на казнь.
– Пап, я не понимаю, о чём писать. Ну, любил Онегин Татьяну, потом разлюбил, потом опять полюбил. И что?
Я попытался объяснить ему глубину романа, трагедию личности, конфликт между чувством и долгом. Но видел, что мои слова не находят отклика. Сын смотрел на меня с тоской и безнадёгой.
Тогда я решил применить нестандартный подход.
– Слушай, – сказал я, – а давай представим, что "Евгений Онегин" – это современный сериал?
Сын оживился.
– Сериал? Это интересно.
– Ну да. Смотри, Онегин – это такой мажор, который вернулся из Лондона. У него всё есть, ему всё скучно. Он ходит по клубам, тусуется с друзьями, меняет девушек как перчатки.
– Ну да, такой типичный.
– А Татьяна – это такая скромная девушка из деревни. Она читает книжки, мечтает о любви, пишет стихи. Она полная противоположность Онегину.
– И что, они встречаются?
– Ну да. Онегин приезжает в деревню, знакомится с Татьяной. Она влюбляется в него с первого взгляда. Пишет ему письмо, признается в своих чувствах.
– А он?
– А он её отвергает. Говорит, что не готов к серьёзным отношениям. Что он ещё не нагулялся.
Сын нахмурился.
– Ну и козёл.
– Да, козёл. Но в этом и есть трагедия. Он не ценит то, что имеет. Он гонится за призрачными удовольствиями, а настоящее счастье проходит мимо него.
– А потом что?
– А потом Онегин уезжает. Татьяна страдает, но не ломается. Она выходит замуж за генерала, становится светской дамой.
– И что, они больше не встречаются?
– Встречаются. Через несколько лет Онегин возвращается в Петербург. Он видит Татьяну, и понимает, что совершил ошибку. Он понимает, что потерял самое ценное, что было в его жизни.
– И что он делает?
– Он пытается её вернуть. Он пишет ей письма, признается в любви. Но Татьяна непреклонна. Она говорит, что любит его, но не может предать мужа. Она верна своему долгу.
– И что, это конец?
– Да, это конец. Онегин остаётся один. Он понимает, что сам разрушил своё счастье.
Сын задумался.
– Слушай, а это круто.
– Вот видишь. Классика – это не скучно. Это вечные истории о любви, предательстве, долге и чести.
После этого разговора сын сел за сочинение. Он писал всю ночь, не отрываясь. Утром он принёс мне свою работу. Я прочитал её и был поражён. Это было лучшее сочинение, которое он когда-либо писал. Он сумел понять и прочувствовать роман Пушкина. Он написал не просто пересказ сюжета, а глубокий анализ характеров и мотивов героев.
Учительница была в восторге. Она поставила сыну пятёрку с плюсом и сказала, что это лучшее сочинение в классе.
В тот день я понял, что наш эксперимент удался. Мы сумели найти общий язык с классикой. Мы сумели сделать её понятной и интересной для современного подростка.
* * *
Но на этом история не заканчивается. Через несколько недель в школе объявили конкурс чтецов. Сын решил принять участие. Он выбрал отрывок из "Евгения Онегина" – письмо Татьяны.
Он учил его наизусть несколько дней. Он репетировал перед зеркалом, менял интонации, искал нужные эмоции. Я помогал ему, как мог. Я рассказывал ему о чувствах Татьяны, о её страданиях, о её надеждах.
В день конкурса сын вышел на сцену.
Он стоял перед залом, полный волнения и трепета. Он начал читать письмо Татьяны. И в этот момент произошло чудо. Он не просто читал текст, он жил им. Он стал Татьяной Лариной. Он переживал её любовь, её боль, её отчаяние.
В зале стояла тишина. Все слушали его, затаив дыхание. Когда он закончил читать, раздались бурные аплодисменты.
Сын занял первое место. Он получил диплом и приз – книгу Пушкина.
В тот вечер я был горд за своего сына. Я видел, как классика преобразила его, как она помогла ему раскрыть свой талант, как она сделала его лучше.
И я понял, что борьба за культуру речи – это не просто борьба за чистоту языка. Это борьба за наше будущее. Это борьба за то, чтобы наши дети не превратились в бездушных потребителей, а стали образованными, культурными и духовно богатыми людьми.
И пусть моя собака думает, что "*лять" – это команда. Я буду продолжать бороться за то, чтобы мои дети знали и любили Пушкина. Потому что в этом – наша сила и наша надежда. Потому что в классике – ответы на все вопросы. Нужно только уметь их услышать.
