Тамара Григорьевна сидела на кухне и перебирала содержимое старой бархатной шкатулки. В ней лежали мамины украшения. Золотые серьги с мелкими бриллиантами, ещё старое советское золото 583 пробы, тяжёлые. Кроме серёг в шкатулке лежали тонкая золотая цепочка с изящным переплетением звеньев и золотой браслет с гравировкой на внутренней стороне: "Вале от Гриши, 1978".
Мама умерла всего лишь три года назад. Перед смертью она взяла Тамару за руку и прошептала:
— Доченька, серьги мои носи. Или продай, если деньги понадобятся. Только не отдавай чужим. Это твоё.
Тамара и не продавала эту память. И носила то редко, только на большие праздники. Берегла как память. Как последнее прикосновение маминых рук.
Сегодня она достала шкатулку, потому что подруга Зоя Петровна попросила посмотреть ценности. Хотела оценить свои похожие серьги, чтобы их продать Зоя должна была приехать через час.
В дверь позвонили.
Тамара подумала, вроде рано ещё. Пошла открывать...
На пороге стояли Кристина, падчерица, и её дочь Алиса. Обе улыбались, нарядные, с пакетами.
— Тамара Григорьевна! — пропела Кристина. — Мы мимо проезжали, решили вот заскочить! У Алисочки хорошая новость!
Девушка протянула руку, на пальце сверкало кольцо.
— Свадьба! Через три месяца! — радостно объявила она.
Тамара поздравила, впустила их. Потом поставила чайник, достала печенье. Алиса щебетала о платье, ресторане, букете. Кристина поддакивала ей, добавляла детали.
Всё было мило и по-семейному, пока Тамара не вернулась с чайником в комнату.
Алиса стояла перед зеркалом и примеряла мамины серьги. Кристина держала в руках браслет, разглядывала гравировку.
— Девочки... — Тамара замерла на пороге. — Это мамины... Осторожнее...
— Ой, Тамара Григорьевна! — Кристина улыбнулась холодной улыбкой. — Какая красота! Советское золото! Настоящее! Сейчас такое уже не делают!
Алиса покрутилась перед зеркалом.
— Бабуль Тома, смотри, как мне идёт! Можно я на свадьбе в них буду? Ну пожалуйста!
Тамара осторожно протянула руку:
— Алисочка, это дорогая память для меня... Память о маме...
— Ну хоть на один разок! Только на фотосессию дай! Я аккуратно! Верну сразу после неё!
Кристина подошла ближе, положила руку Тамаре на плечо. Её голос стал вкрадчивым, тёплым, но в каждом слове чувствовалась фальшь.
— Тамара Григорьевна, ну что вы! Мы же одна семья! Алиса же внучка Виктора! Украшения должны передаваться молодому поколению! Вы ведь не против, чтобы такая красота не пылилась в шкатулке?
— Но моя мама мне их оставила... Именно мне...
— Ваша мама уже давно умерла, — отрезала Кристина, и тепло из голоса испарилось мгновенно. — А Алиса живая. Ей нужнее. Вы же не жадная женщина?
Слова повисли в воздухе, как пощёчина.
— Что вы сказали? — прошептала Тамара.
— Я говорю правду. — Кристина выпрямилась и посмотрела сверху вниз. — Вам шестьдесят два года. Папе шестьдесят пять. Вы не вечные. А у Алисы вся жизнь впереди. Вам уже и носить-то это золото некуда... В вашем возрасте не так часто выходят в люди. Логично, чтобы украшения достались молодым. Это справедливо.
Тамара побледнела, её руки задрожали.
— Как вы смеете так говорить?!
— Бабуль, ну чего вы? — Алиса надула губы. — Вы же всё равно их не носите! Лежат просто! А мне на свадьбу надо!
— Это МОИ украшения! Моей матери!
— Ну и что? — огрызнулась девушка. — Вам же недолго осталось... Отдайте лучше при жизни, чтобы не ругаться потом!
Тишина...
Слова "недолго осталось" прозвучали как приговор.
Тамара шагнула вперёд, протянула руку:
— Сними немедленно и положи на место.
Алиса скривилась, сняла серьги и швырнула их на стол. Одна серьга звякнув упала на пол.
— Ну и ладно! Жадина старая!
Кристина взяла дочь за руку.
— Пойдём, Алис. Здесь нас не любят. Папе всё расскажем, как с нами обошлись.
Они ушли не попрощавшись, хлопнув дверью.
Тамара опустилась на стул. Руки дрожали так сильно, что она едва смогла поднять серьгу с пола. После она спрятала шкатулку в шкафу.
Когда приехала Зоя Петровна, Тамара расплакалась и всё ей рассказала.
Через два дня Виктор пришёл домой хмурый. Он бросил сумку в прихожей, прошёл на кухню и налил себе воды, которую выпил залпом.
— Тамара... — начал он, не глядя на неё. — Кристина звонила.
— И что?
— Сказала, что ты отказала Алисе в серьгах. Обидела девочку перед свадьбой.
Тамара отложила нож, которым резала хлеб.
— Я не обижала. Они требовали. Говорили, что мне "недолго осталось". Слышал такое выражение?
Виктор поморщился.
— Ну... может, неудачно выразились... Но серьги ведь просто лежат. А у Алисы свадьба раз в жизни.
Тамара не поверила ушам.
— Виктор Семёнович... Это МОИ серьги. Мама МНЕ их оставила. Как память. Ты понимаешь?
— Понимаю. Но Кристина говорит... Если мы семья, то надо делиться. Особенно с молодыми.
— Делиться?! — Тамара повысила голос. — Это не пирог! Это наследство моей матери!
— Тамара, не кипятись. — Он вздохнул. — Кристина предложила компромисс. Отдай серьги Алисе, она их будет носить, беречь. А тебе ведь уже... ну, не так часто надо...
— Что "не так часто"?! — закричала она. — Я что, покойница уже?!
— Я не то имел в виду! Просто... Алиса моя кровная внучка. А украшения всё равно когда-нибудь кому-то достанутся...
— Когда-нибудь, это когда я решу! А не когда твоя дочь вломится и потребует!
Виктор сжал губы.
— Ты эгоистка, — сказал он тихо и ушёл в спальню.
Тамара стояла на кухне, сжимая край стола. Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала.
На следующее утро она собрала вещи и уехала к Зое Петровне на пару дней. Пришлось взять с собой шкатулку, не хотелось оставлять её дома.
Вечером позвонил Виктор:
— Где ты?
— У Зои.
— Когда вернёшься?
— Завтра.
— Кристина хотела приехать, поговорить. Может, вернёшься пораньше?
— Нет, Виктор. Не вернусь.
Она отключила телефон.
Утром следующего дня Тамара открыла дверь своей квартиры и застыла.
В спальне, у открытого шкафа, стояла Кристина. Она перебирала вещи на полках шкафа и что-то искала.
— Что вы здесь делаете?! — Тамара шагнула в комнату.
Кристина обернулась. Нисколько не смущаясь, она промолвила:
— А, Тамара Григорьевна! Вы вернулись. Я ищу серьги. Папа разрешил. Сказал, что вы согласились отдать их Алисе.
Кровь отхлынула от лица Тамары Григорьевны.
— Я НЕ СОГЛАШАЛАСЬ!
— Странно. Папа сказал, что вы передумали и просили передать...
— ВРАНЬЕ! — Тамара кинулась к двери. — Виктор! Виктор, иди сюда немедленно!
Муж появился из кухни. Бледный. Виноватый. Не поднимал глаз.
— Я... я думал, ты согласишься... Кристина так просила... Сказала, что это для Алисы важно...
— Ты зачем пустил её без меня в мою квартиру?!
— Это и моя квартира тоже...
Тамара сорвалась:
— ВОН! ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! ОБА!
Кристина выпрямилась, надменно подняла подбородок.
— Тамара Григорьевна, квартира оформлена на папу. Это его дом. А значит, и мой тоже. По праву его дочери.
— Это совместно нажитое имущество! И если вы сейчас же не уйдёте — я вызову полицию!
Кристина усмехнулась, взяла сумку.
— Папа, ты слышал? Она нас выгоняет. Твою родную дочь. Вот она, настоящая семья.
Она вышла, гордо подняв голову.
Тамара стояла посреди комнаты, тяжело дышала. Виктор протянул руку:
— Тамара, подожди...
— Не трогай меня.
Она прошла в спальню, достала чемодан. Начала складывать вещи.
— Ты что делаешь?!
— Уезжаю. Ты впустил её сюда. Разрешил рыться в моих вещах. Ты считаешь, что она имеет право на мою памятную шкатулку, на мои серьги, на мою квартиру. Значит, ты сделал выбор.
— Но это же моя дочь!
Тамара обернулась. Посмотрела на него долго, пристально.
— А я? Я кто для тебя, Виктор? Временная квартирантка? Женщина, которой "недолго осталось", и поэтому можно забирать её вещи при жизни?
Он молчал.
— Вот и ответ, — тихо сказала она и закрыла чемодан.
Тамара уехала к Зое. На следующий день она пошла к юристу, подала на развод и потребовала долю из квартиры через суд.
Виктор звонил каждый день, умолял вернуться. Он клялся, что Кристина больше не появится в квартире.
— Тамара, ну зачем тебе это в нашем возрасте? Нам уже за шестьдесят! Давай жить спокойно!
— Спокойно? — переспросила она. — Когда твоя дочь называет меня временной, а ты позволяешь ей хозяйничать в моём доме? Это не спокойствие, Виктор. Это унижение. Я так больше жить не хочу.
Кристина пыталась давить на отца:
— Папа, да она просто старая дура! Зачем тебе эти разборки? Будешь отлично жить один!
Но Тамара была непреклонна.
Суд длился три месяца. Квартира признавалась совместно нажитым имуществом.
Виктору пришлось выкупать её долю. Денег не было, пришлось взять кредит. В шестьдесят пять лет...
Алиса вышла замуж в дешёвой бижутерии. Без бабушкиных серёг...
Через полгода Тамара въехала в новую квартиру, которая находилась недалеко от парка, где она гуляла с мамой в детстве.
Зоя Петровна пришла на новоселье с тортом.
— Ну что, Томочка, не жалеешь?
Тамара налила чай, посмотрела в окно.
— О чём, Зоечка? О том, что узнала правду о них? Нет. Лучше узнать в шестьдесят два, чем не узнать позже.
Она записалась на танцы для пенсионеров, на те самые, где когда-то встретила Виктора. Но теперь танцевала для себя, а не для кого-то.
Тамара справила себе новое пальто — яркое, бордовое, с поясом. Каждое воскресенье она надевала мамины серьги. Просто так. Потому что хотелось.
Однажды вечером позвонил Виктор. Голос был усталый, старый.
— Тамара... Кристина попросила денег. На ремонт. Я отказал. Понял, что ты была права. Она... она использует меня. Всегда использовала. Прости меня. Вернись...
Тамара помолчала. Потом сказала спокойно:
— Поздно, Виктор Семёнович. Вы сделали выбор тогда, когда встали на её сторону. Теперь живите с этим.
Она положила трубку.
Жизнь продолжалась. Её жизнь. Без тех, кто считал её временной.
Без тех, кто отсчитывал дни до её смерти, чтобы поделить наследство.
Она смотрела в окно, где загорались вечерние огни города, и улыбалась.
В шестьдесят два года она начала жить заново. И это было прекрасно.
Друзья! Пишите комментарии, оставляйте своё мнение! Подпишитесь и поставьте лайк!