— А что такого? Ну поживет Виталик у нас полгодика, пока на ноги не встанет. Он же брат! — Артем небрежно бросил ключи на тумбочку в прихожей, даже не глядя на жену.
Алина замерла с половником в руке, чувствуя, как внутри натягивается тонкая, звенящая струна. Это была не просьба. Это было утверждение, которое уже обсудили без неё, приняли решение и теперь просто доводили до сведения, как факт смены погоды.
— Полгодика? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Твой брат уже «вставал на ноги» в прошлом году, когда мы оплатили ремонт его машины. И позапрошлом, когда гасили его кредит за телефон. Артем, у нас двушка. Где он будет спать? На коврике?
— Зачем утрируешь? — муж поморщился, стягивая ботинки. — В гостиной диван раскладывается. Алин, ну у человека сложный период. С работы поперли, хозяйка квартиры цену заломила. Мать звонила, плакала, говорит, сердце у неё не на месте. Куда ему идти? На вокзал?
— К матери, — отрезала Алина. — У Галины Петровны трешка. Сталинка. Там места хватит и Виталику, и его амбициям.
Артем тяжело вздохнул, закатывая глаза — привычный жест мученика, вынужденного объяснять очевидные вещи глупой женщине.
— Ты же знаешь, у мамы давление. Ей покой нужен. А Виталик молодой, шумный, музыку любит, друзья к нему ходят. Мать не выдержит. А мы с тобой работаем целыми днями, квартира пустая.
Алина аккуратно положила половник на подставку. Она посмотрела на мужа — высокого, статного, с тем самым волевым подбородком, который когда-то казался ей гарантом надежности. Теперь этот подбородок выражал лишь упрямство и нежелание видеть очевидное: их семья медленно, но верно превращалась в ресурсную базу для клана его родственников.
— Я не согласна, — тихо, но твердо сказала она.
— Алина, не начинай, — Артем прошел на кухню и открыл холодильник. — Он приезжает завтра вечером. Вопрос закрыт.
На следующий день Виталик действительно приехал. С двумя огромными спортивными сумками, гитарой и запахом дешевого табака, который мгновенно пропитал обивку мебели. Ему было тридцать два года, но выглядел он как вечный студент: растянутая толстовка, бегающий взгляд и обезоруживающая улыбка человека, который привык, что ему всё прощают.
— Алинк, привет! — он по-хозяйски чмокнул её в щеку. — Ну, выручили, век не забуду! Я тихо, как мышь. Вот, колбаски купил к чаю.
Он выложил на стол палку самой дешевой, "бумажной" колбасы, которую даже дворовые коты ели бы с подозрением. Алина молча убрала её в холодильник.
Первая неделя прошла относительно спокойно, если не считать того, что Виталик занимал ванную по часу, распевая песни, и съедал всё, что Алина готовила на два дня вперед. Но настоящий шторм начался, когда пришло время платить за ипотеку.
— Слушай, тут такое дело, — Артем мялся, стоя в дверях спальни. — У меня в этом месяце премия накрылась. А Виталику надо было помочь с одеждой, ему на собеседования ходить не в чем. Ты можешь платеж закрыть? Я в следующем отдам.
Алина медленно отложила книгу.
— Ты купил ему одежду? С тех денег, что мы откладывали на взнос за машину?
— Ну не мог же он в драных джинсах к работодателям идти! — вспыхнул Артем. — Это инвестиция, понимаешь? Устроится — все вернет.
— Артем, я зарабатываю больше тебя не для того, чтобы одевать твоего взрослого брата. У нас уговор: ипотека пополам, продукты пополам. Мой вклад — ремонт и отпуск. Я не подписывалась содержать твою родню.
— Ты меркантильная стала, — бросил муж. — Тебе деньги глаза застят. Это семья! Сегодня мы поможем, завтра нам помогут.
— Нам еще ни разу никто не помог, — парировала Алина. — Только тянут.
Она заплатила ипотеку. Но внутри что-то надломилось. Она стала замечать детали, которые раньше игнорировала. Как Галина Петровна звонит сыну только тогда, когда что-то нужно: лекарства, отвезти на дачу, денег на новые очки. Как Виталик "ищет работу", лежа на диване с ноутбуком и играя в танки. Как Артем все чаще приходит домой раздраженным, срываясь на ней, но мгновенно меняет тон на заискивающий, стоит позвонить маме.
Через месяц "тихий как мышь" Виталик привел гостью. Алина вернулась с работы раньше обычного — отменилась встреча с заказчиком — и обнаружила в своей гостиной незнакомую девицу с ярким макияжем, которая сидела в её халате и пила кофе из её любимой кружки.
— О, Алина, — Виталик даже не смутился. — Знакомься, это Лена. Мы тут... фильм смотрим.
— В моем халате? — ледяным тоном спросила Алина.
— Ой, да ладно тебе, жалко что ли? — фыркнула девица. — Виталя сказал, ты не жадная.
В тот вечер скандал был грандиозным. Артем, вместо того чтобы выставить брата, начал защищать его право на личную жизнь.
— Ему что, монахом жить? Ну, привела девушка себя в порядок, взяла халат. Постираем! Что ты из мухи слона делаешь? Ты просто ищешь повод, чтобы его выжить!
— Я ищу повод, чтобы жить в своем доме спокойно! — кричала Алина. — Я плачу за эту квартиру, я покупаю продукты, которые он жрет, я оплачиваю счета за воду, которую он льет часами! А теперь я должна терпеть чужих девиц в своих вещах?
— Не ты платишь, а мы! — рявкнул Артем.
— В этом месяце — я. И в прошлом тоже я. И коммуналку я. Твоей зарплаты хватает только на бензин и "помощь" маме с Виталиком.
В субботу утром позвонила Галина Петровна. Голос был слабый, дрожащий.
— Алиночка, здравствуй. Как там мальчики? Не ссорятся?
— Зравствуйте, Галина Петровна. Мальчики прекрасно. Виталик вот спит до обеда, Артем на подработку поехал, — соврала Алина. Артем спал в соседней комнате — после ссоры они не разговаривали.
— Ох, Алиночка... Я чего звоню. Тут беда такая. Крыша на даче потекла. Сильно. Прямо на веранду льет. Мастера сказали — перекрывать надо. Материал, работа... тысяч сто нужно. У меня пенсии сами знаете какие. Может, у вас есть возможность? Я бы не просила, но ведь сгниет дом. А это наследство мальчикам.
Алина прикрыла глаза. Дача. Старый щитовой домик, в который они с Артемом вложили уже столько сил и средств, что можно было построить новый. И каждый раз это подавалось под соусом "это же вам останется".
— Галина Петровна, у нас сейчас нет свободных денег. Мы ипотеку платим, Виталик пока не работает...
— Так Виталик сказал, что ты премию получила хорошую, — перебила свекровь, и в голосе её появились стальные нотки. — Он слышал, как ты по телефону с подругой говорила. Алиночка, ну нельзя же так. Мы же одна семья. Дом пропадет.
Алина почувствовала, как кровь приливает к лицу. Виталик подслушивал её разговоры. И докладывал матери.
— Я поговорю с Артемом, — сухо сказала она и положила трубку.
Она вошла в гостиную. Виталик сидел за столом и с аппетитом уплетал яичницу, которую сам себе пожарил из последних яиц.
— Ты подслушиваешь мои разговоры? — спросила она прямо.
Виталик поперхнулся, но быстро восстановил самообладание.
— Чего? Я просто мимо проходил. Ты громко говоришь. А матери помочь надо. Жалко тебе, что ли? У тебя же лежат на счете, я видел выписку на столе.
— Ты рылся в моих бумагах?!
— Я искал ручку! — огрызнулся Виталик. — Что ты орешь? Семья — это когда все общее. А ты крысишь. Мать там плачет, а ты на кубышке сидишь.
Вечером состоялся разговор с Артемом. Он был тяжелым, вязким, как хождение по болоту.
— Мама звонила, — начал он, не глядя ей в глаза. — Насчет крыши. Алин, надо дать.
— Нет, — сказала она спокойно.
— Что значит "нет"?
— То и значит. У меня есть деньги. Но они отложены на мой зубной имплант и на страховку машины. Я не отдам их на дачу, на которую я даже не езжу, потому что твоя мама там постоянно указывает мне, как неправильно я полю грядки.
— Ты эгоистка! — Артем вскочил. — Зуб подождет! А дом сгниет!
— Пусть Виталик идет работать и чинит крышу. У него руки есть.
— У него депрессия! Он себя ищет!
— Он нашел себя в моем холодильнике и моем кошельке!
— Хватит меня доить! Я вам не семейный банкомат! — устало заявила жена мужу и его матери, которая "удачно" перезвонила в разгар ссоры и была поставлена на громкую связь. — Я устала. Я больше не дам ни копейки. Ни на дачу, ни на Виталика, ни на твои долги, Артем.
В трубке повисла тишина. Потом голос Галины Петровны произнес с ледяным спокойствием:
— Вот, значит, как. Я так и знала, что ты чужая нам. Артем, сынок, я не хочу вмешиваться, но такая жена тебя до добра не доведет. Она тебя не уважает, семью твою ни во что не ставит.
— Мама, подожди... — попытался вклиниться Артем.
— Нет, сынок. Пусть она подумает. А ты, Виталик, собирайся. Приезжай ко мне. Проживем как-нибудь на мою пенсию. Раз родной брат тебя куском хлеба попрекает из-за юбки.
Виталик, который всё это время сидел в кресле, демонстративно начал кидать вещи в сумку.
— Я уйду, — бросил он с трагизмом. — Но ты, Артем, знай: она нас рассорила.
Когда дверь за Виталиком захлопнулась, в квартире стало тихо. Артем сидел на диване, обхватив голову руками.
— Ты довольна? — глухо спросил он. — Выгнала брата. Обидела мать.
— Я защитила наши границы, Артем. Если ты этого не видишь, мне очень жаль.
Следующие две недели были адом холодной войны. Артем спал отдельно, ел в столовой на работе, с Алиной общался односложными фразами. А потом Алина узнала, что он взял микрозайм.
Ей позвонили коллекторы. Оказалось, Артем указал её телефон как контактный. Сумма была именно та, что нужна была на крышу — сто тысяч. Плюс бешеные проценты, которые уже набежали за просрочку.
— Ты взял микрозайм?! — Алина смотрела на него, как на сумасшедшего. — Артем, ты в своем уме? У нас ипотека! Если ты не отдашь, они заблокируют счета, придут к нам домой!
— Я отдал маме деньги на крышу! — крикнул он. — Потому что я мужик! Я не могу бросить мать в беде, как некоторые! Я думал, получу премию и закрою. Но премию урезали...
— И теперь этот долг висит на нас. На семье.
— Я сам разберусь!
— Как? Как ты разберешься? Возьмешь еще один кредит?
Алина поняла, что это конец. Не из-за денег. А из-за тотального отсутствия партнерства. Он не советовался, он врал, он действовал в ущерб их семье ради одобрения матери и брата.
Она приняла решение холодно и расчетливо. Квартира была куплена в браке, но первый взнос был с продажи бабушкиной квартиры Алины. Она подняла все документы, чеки, выписки.
— Артем, нам надо разъехаться, — сказала она через три дня.
Он посмотрел на неё с недоумением, словно она заговорила на китайском.
— Из-за денег? Ты бросаешь меня из-за денег?
— Нет. Я бросаю тебя, потому что ты женат на своей маме и брате. А я в этом браке — просто обслуживающий персонал и спонсор.
— Ты не посмеешь. Куда я пойду?
— В ту самую сталинку к маме. Где так много места и всем рады. Или на дачу, крышу которой ты так благородно оплатил нашими деньгами.
Развод был грязным. Галина Петровна проклинала её по телефону, называя стяжательницей и воровкой. Виталик писал сообщения с угрозами, что "жизнь бумеранг". Артем пытался делить даже ложки и требовал половину стоимости бытовой техники, которую покупала Алина.
Но самое интересное вскрылось в суде. Адвокат Артема (оплаченный, видимо, очередным кредитом) предоставил документы, что Артем якобы давал Алине деньги на ремонт, которые были взяты у матери в долг. Расписка была написана задним числом рукой Галины Петровны.
Алина смотрела на эту бумажку и чувствовала не злость, а брезгливость.
— Ваша честь, — сказала она. — Прошу назначить почерковедческую экспертизу и экспертизу давности документа.
Артем побледнел. Он знал, что расписку написали вчера на кухне у мамы под диктовку "умного юриста", которого нашел Виталик.
Судья, пожилая женщина с проницательным взглядом, посмотрела на Артема поверх очков.
— Истец, вы настаиваете на приобщении этого документа? Предупреждаю об ответственности за фальсификацию доказательств.
Артем замялся. Посмотрел на мать, сидящую в зале (она пришла как группа поддержки). Галина Петровна энергично кивала.
— Я... я отзываю ходатайство, — тихо сказал Артем.
Галина Петровна ахнула на весь зал.
После развода Алина осталась в квартире, выплатив Артему небольшую компенсацию за его долю (за вычетом её добрачных вложений). Это далось нелегко, пришлось брать дополнительную подработку, но свобода того стоила.
Прошло полгода. Алина сделала перестановку, выветрила запах табака и дешевой колбасы, купила новые шторы. Жизнь входила в колею.
Однажды вечером, когда она возвращалась с работы, у подъезда её ждал Артем. Он похудел, осунулся, одежда выглядела несвежей.
— Привет, — он попытался улыбнуться той самой улыбкой, которая когда-то её покорила. Но теперь это выглядело жалко.
— Привет. Что-то забыл?
— Алин... может, поговорим? Я дурак был. Я всё понял. С мамой жить невозможно. Она каждый шаг контролирует. Виталик так и не работает, пьет пиво, привел другую бабу, теперь они вдвоем на шее у матери сидят. А с меня требуют, чтобы я их кормил.
— И ты кормишь? — спросила Алина, не приглашая его войти.
— А куда деваться? Мать же... давление, сердце. Но я устал, Алин. Я хочу домой. К нам. Я всё исправлю. Я больше им ни копейки не дам, честное слово.
Он смотрел на неё с надеждой побитой собаки.
— Артем, у тебя нет дома "у нас". Твой дом там, где ты выбрал быть "мужиком" и спасать крышу.
— Ну дай мне шанс! Я же люблю тебя!
— Нет, Артем. Ты любишь комфорт, который я создавала. Ты любишь быть хорошим для всех за мой счет. А меня ты не любишь. И я себя наконец-то полюбила достаточно, чтобы не пускать тебя обратно.
Она обошла его и открыла дверь подъезда.
— Алин! — крикнул он ей в спину. — Они меня сожрут! Виталик кредит на меня повесил, телефон взял! Мать требует ремонт в ванной делать! Спаси меня!
Алина остановилась на секунду. Обернулась.
— Хватит меня доить, Артем. Банкомат закрыт. Навсегда.
Дверь захлопнулась с тяжелым металлическим стуком, отрезая её от прошлого. Алина вызвала лифт. Впереди был вечер с книгой, тишина и чувство полного, абсолютного покоя. Она знала, что будет непросто, что впереди еще выплата остатка ипотеки, но это были её счета, её стены и её жизнь. И ни одна "сиротка" с гитарой больше не переступит этот порог.
А Артем остался стоять под серым осенним дождем. Телефон в кармане вибрировал — звонила мама. Наверное, кончились лекарства. Или Виталику понадобились деньги на сигареты. Он посмотрел на темные окна пятого этажа, где только что зажегся теплый, уютный свет, и впервые по-настоящему понял, что он потерял. Не кошелек. Не квартиру. А тыл. Тот самый тыл, который он предал ради людей, которые видели в нем только функцию.
Он достал телефон и нажал "отбой". Впервые в жизни. Потом выключил аппарат и побрел к метро. Домой к матери он сегодня не поедет. Переночует у друга. Или на вокзале. Где угодно, только не в том аду, который сам же помог построить.
Впрочем, он знал, что завтра включит телефон, увидит двадцать пропущенных, испугается за мамино сердце, перезвонит, выслушает упреки и побежит в аптеку. Потому что пуповину режут один раз и больно, а он свой скальпель давно потерял.