Дверной звонок прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула и пролила чай на стол. Вытирая лужицу салфеткой, я подумала, что это, наверное, соседка за солью или курьер с очередной посылкой для дочери. Но когда я открыла дверь, сердце будто остановилось.
На пороге стоял Андрей.
Постаревший, седой, с глубокими морщинами у глаз. Но это был он. Те же серые глаза, тот же нос с горбинкой, те же тонкие губы. Только плечи стали более покатыми, а в позе появилась какая-то усталость, которой раньше не было.
— Алла, — тихо сказал он. — Привет.
Я молчала. Смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. В голове пронеслось столько всего, что хотелось захлопнуть дверь прямо сейчас. Но я просто стояла.
— Можно войти? — спросил он. — Поговорить.
— Зачем? — наконец выдавила я.
— Пожалуйста. Пять минут.
Я отступила в сторону, пропуская его. Андрей прошёл в прихожую, огляделся. Квартира изменилась с тех пор, как он здесь был. Новые обои, другая мебель, даже полы я поменяла. Здесь не осталось ничего, что напоминало бы о нём.
— Кофе будешь? — спросила я, сама не зная, зачем.
— Не надо. Я ненадолго.
Мы прошли в комнату. Я села в кресло у окна, он устроился на краешке дивана. Держался скованно, будто боялся занять больше места, чем положено.
— Как ты? — начал он.
— Нормально.
— Дочь как?
— Хорошо. Замужем, двое детей.
Андрей кивнул. Пальцы его нервно теребили край куртки.
— Я знаю. Видел в соцсетях. У вас внуки красивые.
Мне стало не по себе от мысли, что он следил за нашей жизнью все эти годы. Следил, но не появлялся. Молчал.
— Чего ты хотел, Андрей? — спросила я устало. — Прошло десять лет.
— Я знаю, сколько прошло.
— Тогда зачем ты здесь?
Он поднял на меня глаза. В них читалась боль. Настоящая, неподдельная боль.
— Попросить прощения.
Я усмехнулась. Даже не знала, что усмехнулась, пока не услышала собственный смех. Короткий, горький.
— Прощения? Сейчас?
— Да.
— И что изменится, если я прощу?
— Ничего, — честно ответил он. — Для тебя ничего. Но для меня важно сказать это. Важно, чтобы ты услышала.
Я встала, подошла к окну. На улице шёл снег, редкий, мокрый. Дети во дворе лепили снеговика, а молодая мать стояла рядом и снимала их на телефон. Обычная картина. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
— Ты помнишь, как всё было? — спросила я, не оборачиваясь.
— Помню каждый день.
— Я тогда думала, что умру. Буквально. Что сердце не выдержит и остановится.
— Алла...
— Нет, дай мне сказать, — перебила я. — Раз уж ты пришёл, выслушай. Я проснулась утром, а тебя нет. Твои вещи исчезли. Я звонила тебе, писала. Думала, что-то случилось. Что ты попал в аварию или заболел. А потом мне позвонила Ленка и сказала, что видела тебя в кафе. С какой-то рыжей.
Андрей сидел, опустив голову. Молчал.
— Я не поверила. Пришла в то кафе. Села в углу и ждала. И правда увидела тебя. Ты вошёл с этой женщиной под руку, смеялся, что-то ей рассказывал. Целовал её. А я сидела за соседним столиком и смотрела.
— Я был подлецом.
— Ты был трусом, — поправила я. — Подлец хотя бы признаётся. А ты просто исчез. Как будто нас не было. Двадцать три года брака, дочь, общие друзья, квартира, дача. Всё это перестало существовать для тебя в один день.
— Я не мог смотреть тебе в глаза.
— Зато смог бросить записку на холодильнике. «Ухожу. Прости». Две фразы. Без объяснений, без разговора. Ты хоть представляешь, что я пережила?
Андрей встал, подошёл ближе. Остановился в паре шагов от меня.
— Представляю. Я думал об этом каждый день. Каждую ночь. Мне было стыдно. Настолько стыдно, что я боялся позвонить. Боялся, что ты бросишь трубку. Или скажешь то, что я заслуживаю.
— А что я должна была сказать? Что я тебя понимаю? Что всё в порядке?
— Нет. Ты должна была проклясть меня. Послать подальше. Сказать, что ненавидишь.
— Я не ненавидела тебя, — тихо сказала я. — Вот в чём дело. Я хотела ненавидеть. Пыталась. Но не могла.
Андрей смотрел на меня так, будто впервые видел.
— Почему?
— Потому что любила. Столько лет прожили вместе. Ты был отцом моей дочери. Мы строили планы, мечтали, ругались, мирились. Как можно взять и возненавидеть всё это?
— Тогда как ты жила дальше?
Я пожала плечами.
— По-разному. Сначала плакала. Месяца три, наверное. Потом злилась. Это было полегче. Потом наступило равнодушие. Самое тяжёлое состояние, знаешь? Когда не больно, не обидно, просто пусто. Дочка помогла. Она переехала ко мне, поддерживала. Говорила, что ты не стоишь моих слёз. Может, и правда не стоил.
— Стоил, — хрипло сказал Андрей. — Ты имела право на каждую слезу.
Я повернулась к нему.
— А она? Та рыжая? Она стоила того, чтобы разрушить семью?
Андрей тяжело вздохнул.
— Нет. Мы расстались через полгода. Она была моложе, красивее. Я думал, что это любовь. Что я нашёл то, чего мне не хватало. Дурак.
— И что потом?
— Потом я жил один. Снимал квартиру, ходил на работу. Пытался встречаться с другими женщинами, но всё без толку. Видимо, в моём возрасте уже не начинают заново.
— Тебе всего шестьдесят.
— Мне шестьдесят, и я остался один. Без семьи, без близких людей. Дочь со мной не разговаривает. Внуков не видел ни разу. Друзья отвернулись. Все были на твоей стороне, и правильно сделали.
— Ты сам во всём виноват.
— Знаю, — кивнул он. — Поэтому и пришёл. Я не жду, что ты меня простишь. Не надеюсь, что мы снова станем друзьями или хотя бы будем общаться. Просто хотел сказать: прости меня. Прости за боль, которую я причинил. За то, что струсил. За то, что бросил тебя. Ты не заслуживала такого.
Я стояла и смотрела на этого седого, уставшего человека. Когда-то он был моим мужем. Мы вместе съездили дочь в школу, отмечали её выпускной, радовались её поступлению в институт. Мы жили в одной квартире, спали в одной постели, делили заботы и радости. А потом он ушёл. Просто взял и ушёл, оставив меня одну разбираться с последствиями.
— Ты болен? — вдруг спросила я.
Андрей удивлённо посмотрел на меня.
— Что?
— Ты болен? Умираешь? Поэтому решил попросить прощения?
Он помолчал, потом покачал головой.
— Нет. Здоров. Просто устал жить с этим грузом.
— Понятно.
— И всё?
— А что ещё? — я пожала плечами. — Ты пришёл попросить прощения за то, что разрушил мою жизнь. Хочешь облегчить свою совесть. Но знаешь, Андрей, моя жизнь не разрушилась. Она изменилась. Я научилась жить без тебя. Оказалось, что это не так страшно, как казалось.
— Ты встречаешься с кем-то?
Вопрос прозвучал неожиданно. Я даже растерялась.
— Какое тебе дело?
— Просто интересно. Хочу знать, что ты счастлива.
— Да, встречаюсь. Уже четыре года. Его зовут Виктор. Он вдовец, у него тоже взрослые дети. Мы не живём вместе, каждый в своей квартире. Просто проводим время, путешествуем, ходим в театр. Мне хорошо с ним.
Андрей кивнул. По лицу его скользнула тень, но он быстро взял себя в руки.
— Рад за тебя. Правда.
— Спасибо.
Мы стояли в тишине. За окном дети закончили лепить снеговика и теперь кидались снежками. Их смех доносился даже сквозь закрытое окно.
— Мне пора, — наконец сказал Андрей. — Спасибо, что выслушала.
— Подожди, — остановила я его. — Ты сказал, что пришёл попросить прощения. Хорошо. Я тебя прощаю.
Он замер.
— Правда?
— Да. Не потому, что ты это заслужил. Просто я устала носить в себе обиду. Она мне мешает жить. Мешает быть счастливой. Так что прощаю. Но это не значит, что я забыла. И не значит, что мы теперь будем общаться. Это просто значит, что я отпускаю прошлое.
Андрей шагнул ко мне, протянул руку, но я отступила.
— Не надо. Просто уходи.
— Алла...
— Уходи, Андрей. Ты получил то, зачем пришёл. Я простила тебя. Больше нам нечего сказать друг другу.
Он кивнул. Медленно пошёл к двери, надел куртку. Я шла следом. У самой двери он обернулся.
— Можно задать вопрос?
— Какой?
— Ты бы вернула меня, если бы я попросил? Сейчас, вот прямо сейчас. Если бы я сказал, что хочу вернуться.
Я посмотрела ему в глаза.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты убил во мне любовь к себе, когда ушёл. Ты показал, что я тебе не нужна. И теперь уже всё равно, раскаиваешься ты или нет. Человек, который любит, так не поступает. Никогда.
— Я действительно был дураком.
— Был, — согласилась я. — Но это твоя проблема, а не моя.
Андрей открыл дверь. На пороге он остановился, хотел что-то сказать, но передумал. Просто кивнул и вышел. Я закрыла дверь за ним, прислонилась к ней спиной. В груди было странное чувство. Не облегчение, не радость, не боль. Просто спокойствие. Завершённость.
Я вернулась в комнату, взяла телефон. На экране было сообщение от Виктора: «Вечером встречаемся? Купил билеты в филармонию». Я набрала ответ: «Конечно. Буду готова к семи». Потом села в кресло, допила остывший чай.
За окном продолжал идти снег. Дети разошлись по домам, и двор опустел. Снеговик стоял посреди площадки, немного кривой, с морковкой вместо носа. Завтра, наверное, его кто-нибудь сломает. Или он растает сам, когда потеплеет. Но это было неважно. Дети слепят нового.
Точно так же и с жизнью. Что-то ломается, что-то исчезает. Но всегда можно начать заново. Построить новое. Лучше прежнего. Главное — не бояться и не держаться за то, что уже умерло.
Андрей попросил прощения. Я простила его. Для него это, может, и было важно. Для меня же это стало просто точкой. Окончательной, бесповоротной. Я закрыла дверь не только за ним, но и за всем, что связывало нас раньше. И знаете что? Мне стало легко. Впервые за все эти годы по-настоящему легко.