— Чайник свистит, Ир! Ты что, оглохла там?
Голос Сергея доносился из зала, перекрывая бормотание телевизора. Ирина выжала тряпку в ведро — вода была серая, с маслянистыми разводами — и только потом выпрямилась. Поясница отозвалась привычным, тупым нытьем, будто кто-то вставил туда ржавый штырь и медленно проворачивал.
— Иду, — бросила она, не повышая голоса.
На кухне пахло подгоревшим луком — вытяжка опять не тянула, мотор гудел, как взлетающий самолет, а толку ноль. Сергей сидел за столом, барабаня пальцами по клеенке. Перед ним лежала газета, но смотрел он в телефон. Увидев жену, быстро перевернул экран вниз.
— Ну сколько можно ждать? У меня перерыв в рекламе закончится сейчас.
Ирина молча сняла чайник с плиты. Ручка была горячей, прихватка куда-то запропастилась, но она даже не поморщилась. Кожа на пальцах давно огрубела от горячей воды, чистящих средств и дачной земли.
— Налей покрепче. И сахара три ложки, голова что-то кружится. Давление, наверное, опять скачет.
— Давление у тебя от того, что ты третий час на диване лежишь, — сказала Ирина, ставя перед ним чашку. Чай плеснул через край, оставив на клеенке коричневую лужицу.
Сергей дернул щекой. Лицо у него было рыхлое, с темными мешками под глазами, но с той капризной складкой у губ, которую он носил последние лет десять.
— Началось, — выдохнул он, демонстративно хватаясь за висок. — Я, между прочим, всю неделю пахал. Имею право в законный выходной ноги вытянуть? Или мне у тебя разрешения спрашивать, товарищ начальник?
Ирина отвернулась к раковине. "Пахал". Всю неделю он перекладывал бумажки в отделе логистики, приходил в пять, съедал ужин из трех блюд и ложился "восстанавливать силы". А она после смены в магазине тащила сумки, готовила, стирала, а сегодня еще и кран в ванной потек. Сергей обещал починить его месяц назад. Сегодня она просто вызвала слесаря, пока муж "отдыхал".
— Там прокладку менять надо было, — сказала она в сливное отверстие раковины. — Слесарь три тысячи взял.
— Сколько?! — Сергей даже чай отставил. — Ты глупец, Ир? Я бы сам сделал! Бесплатно! Зачем деньги транжирить? У нас кредит за машину не закрыт, а она с жиру бесится!
— Ты полгода "сам делаешь". Вода уже по плитке текла.
— Текла... Подумаешь, капало. Можно было тазик поставить. Нет, ей надо мужика чужого в дом притащить, деньги отдать. Транжира. Вся в мать свою.
Он снова схватил телефон, что-то быстро напечатал. Уголок рта дернулся в полуулыбке, но, заметив взгляд Ирины, он тут же нахмурился и сделал вид, что проверяет время.
— Кто пишет? — спросила Ирина. Просто так спросила. Без интереса.
— С работы. Лариса Петровна. Отчеты там... напутали в накладных, спрашивает, как исправить.
— В субботу в восемь вечера?
— Ну работа у нас такая, ответственная! Тебе не понять, ты ж на кассе сидишь, у тебя "пик-пик" и свободна. А там головой думать надо.
Лариса Петровна. Новое имя в их лексиконе. Появилось месяца два назад. "Лариса Петровна сказала, что этот галстук меня молодит", "Лариса Петровна посоветовала витамины", "Бедная женщина, одна троих детей тянет, муж-алкаш помер". Сначала Ирина жалела неведомую Ларису. Потом начала раздражаться. Сейчас это имя вызывало глухую тошноту, как запах несвежего мусоропровода.
— Ладно, — Сергей шумно отхлебнул чай. — Я завтра уйду пораньше. Надо Ларисе... Петровне помочь. У нее там с компьютером беда, вирус какой-то, а айтишник наш в запое. Попросила глянуть.
— Ты в компьютерах разбираешься так же, как в сантехнике, — заметила Ирина, вытирая тарелку. Полотенце было влажным и неприятным на ощупь.
— Я, между прочим, во всем разбираюсь! — взвился Сергей. Стул скрипнул под его весом. — Просто мне дома не дают развернуться. Вечно ты: "не так сидишь, не то делаешь". Загнобила мужика совсем. А там человек помощи просит. Вежливо. По-человечески.
— Иди, — сказала Ирина.
Она вдруг почувствовала такую усталость, что колени подогнулись. Ей было пятьдесят два года. У нее был варикоз, ипотека за "двушку", которую они брали для сына (сын жил в Питере и приезжал раз в год), и этот мужчина на кухне, который допивал чай с таким звуком, будто насос качал воду из болота.
— Что "иди"? — не понял он.
— Иди помогай. Хоть компьютер чини, хоть обои клей. Мне все равно.
Сергей подозрительно прищурился.
— Ты чего это? Обиделась, что ли? Ой, ну давай без этих твоих сцен. "Я вся такая жертва". Я же не гулять иду, а по делу.
Он встал, оправил растянутые на коленях треники и, прихватив телефон, пошаркал обратно в комнату. Через минуту оттуда снова зазвучал телевизор.
Ирина осталась стоять у раковины. В окне была чернота. Ноябрь. Самый гнусный месяц. Снег еще не лег, а грязь уже замерзла кочками. Фонарь у подъезда моргал, выхватывая из темноты кусок облупленной скамейки.
На подоконнике зажужжал телефон Сергея — он забыл его, когда ходил за печеньем. Экран загорелся. Сообщение. Не от "Ларисы Петровны". Просто "Ларочка".
*"Котлетки твои любимые пожарила. Жду завтра, мой спаситель. С меня массаж ;)"*
Ирина смотрела на этот смайлик — скобочку с точкой с запятой. "Мой спаситель".
Она не вздрогнула. Сердце не оборвалось. Ничего не произошло внутри, кроме того, что серая вода в ведре сознания стала совсем черной. Она просто взяла тряпку и вытерла клеенку там, где он пролил чай. Липкое пятно исчезло. Если бы всё было так просто.
Воскресенье началось с того, что Сергей искал "парадные" носки.
— Ира! Где синие? Те, которые с ромбиком?
— В стирке, — ответила она из коридора. Она одевалась в магазин.
— Как в стирке? Я же просил не стирать их! Мне надеть нечего! Я что, как оборванец пойду? Человек просил помочь, а я в дырявых носках?
— Надень черные.
— Черные не подходят к джинсам! Господи, ну почему у всех жены как жены, следят за вещами, а у меня бардак вечный?
Он вылетел в коридор, полуодетый, с красным после бритья лицом. Пахло от него резко — "Шипром" вперемешку с каким-то сладковатым дезодорантом, который он купил сам, тайком.
— Ты куда намылилась? — спросил он, заметив, что она в пальто.
— За продуктами. И в аптеку. Твои таблетки от давления кончились.
— А, ну давай. И купи чего-нибудь к чаю, вечером приду, посидим. Может, тортик? "Прагу"?
Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которой улыбаются нашкодившие коты, уверенные, что их все равно покормят. Он ехал к бабе, которая жарила ему котлеты и обещала массаж, а вечером собирался есть "Прагу" с женой, купленную на её деньги.
Ирина посмотрела на его шею. Воротник рубашки был плохо проглажен. Она специально не стала его гладить вчера. Маленькая, мелочная месть.
— Куплю, — сказала она.
Он ушел, хлопнув дверью так, что с вешалки упал зонтик. Ирина подняла его. Сломанная спица торчала вбок, как перебитое крыло.
В магазине была давка. Пенсионерки толкались тележками, пахло мокрым картоном и дешевой колбасой. Ирина механически кидала в корзину: хлеб, молоко, курицу (по акции), макароны. У полки с тортами она остановилась. "Прага" стоила семьсот рублей. Она стояла и смотрела на шоколадную глазурь.
— Женщина, берете или нет? Не загораживайте! — рявкнула сзади грузная тетка в пуховике.
Ирина отошла. Торт она не взяла. Вместо этого купила бутылку водки. Самой дешевой. Зачем? Она не пила. Сергей пил редко, но метко, и тогда становился плаксивым и жалостливым. Может, хотела, чтобы он напился и уснул? Или чтобы продезинфицировать что-то? Она сама не знала.
Дома было тихо. Тишина давила на уши. Она разобрала пакеты. Курицу сунула в морозилку. Водку поставила в центр стола. Села на табуретку и стала ждать.
Час. Два. Три.
В четыре начало темнеть. Небо за окном налилось свинцом, по стеклу поползли редкие, ленивые капли дождя со снегом.
В пять позвонила невестка, жена сына. Жаловалась на ипотеку, на то, что внук плохо ест, намекала, что хорошо бы помочь деньгами. Ирина слушала, поддакивала, а сама смотрела на бутылку водки.
— Ирин Сергеевна, вы меня слышите? Паша говорит, отец вроде премию получил? Может, подкинете тысяч десять до зарплаты?
Премию. Сергей сказал, что премию лишили всех из-за кризиса.
— Нет у него премии, Света. Ошибся Паша.
— Да? Странно. Он же сам хвастался неделю назад... Ну ладно.
Ирина нажала отбой. Значит, деньги есть. И они сейчас, скорее всего, превращаются в цветы или подарок для "Ларочки". Или просто лежат в его заначке, пока Ирина штопает колготки.
В семь вечера замок в двери заскрежетал. Ключ не поворачивался — Сергей вечно пихал его не той стороной. Наконец, дверь распахнулась.
Он вошел не один.
Ирина вышла в коридор, вытирая руки о передник. Сергей стоял, раскрасневшийся, веселый, а рядом с ним, держа его под руку, стояла женщина. Немолодая, лет сорока пяти, но яркая. Крашеная блондинка с начесом, в короткой дубленке и сапогах на шпильке. Губы у нее были жирно намазаны лиловой помадой.
— А вот и мы! — провозгласил Сергей голосом конферансье. От него разило коньяком. — Ирочка, знакомься. Это Лариса. Та самая, с работы. Мы тут... шли мимо, решили зайти. Лариса Петровна хотела лично поблагодарить за помощь.
Лариса шагнула вперед, не выпуская локтя Сергея. Оглядела коридор цепким, оценивающим взглядом. Посмотрела на старые обои, на стоптанные тапки Ирины, на ее лицо без косметики.
— Здрасьте, — сказала она. Голос был скрипучий, прокуренный. — Сережа столько про вас рассказывал. Говорит, вы хозяйственная. Прям замучили его своим хозяйством.
Она хихикнула. Сергей тоже захихикал, глупо и визгливо.
— Проходите, чего в дверях стоять, — сказала Ирина. Голос был чужим, плоским.
Они прошли на кухню, не разуваясь. Лариса цокала каблуками по линолеуму, оставляя грязные следы. Увидев бутылку водки на столе, она присвистнула.
— Ого! Подготовились? Сереж, смотри, жена тебя ждала. А ты боялся.
Она плюхнулась на стул — на тот самый, где обычно сидела Ирина. Сергей примостился рядом, на табуретку. Он выглядел возбужденным и одновременно испуганным, то и дело косился на Ирину.
— Ир, ты чего молчишь? Накрой на стол. Гостья же. Лариса Петровна — человек душевный, мы с ней так хорошо посидели... Она говорит: "Давай к тебе зайдем, я жене твоей объясню, какой ты золотой мужик". А то ты меня не ценишь.
Ирина стояла у плиты. Руки висели вдоль тела, как плети.
— Не ценю? — переспросила она.
— Конечно! — вступила Лариса. Она уже по-хозяйски достала из сумки пачку тонких сигарет и щелкнула зажигалкой. — Девушка... э-э-э, Ирина, да? Вы же не понимаете, кто рядом с вами. Сергей — он же творец! Ему полет нужен, эмоция! А вы его — в быт, в грядки, в эти ваши... — она обвела рукой кухню, — кастрюли. Он у меня сегодня компьютер чинил, так мы разговорились. Он же поэт в душе!
— Поэт, — повторила Ирина. — Компьютер починил?
Сергей покраснел и уткнулся в стол.
— Ну... там сложно все. Деталь нужна. Но мы обсудили стратегию!
— Мы коньяк пили, — подмигнула Лариса. — За знакомство. И за любовь. Знаете, Ира, мужчину надо вдохновлять. Вот я смотрю на вас — вы же уставшая. Потухшая. Глаза не горят. А мужчине нужен огонь. Ему нужно, чтобы его встречали как героя, а не как... ну, вы понимаете.
Она стряхнула пепел прямо в блюдце из-под варенья, которое Ирина не успела убрать утром.
— Вы его душите, — продолжала Лариса, входя в раж. — Он мне жаловался. Говорит, дома как в тюрьме. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Денег не даешь, контролируешь. Разве так можно с мужчиной? Я вот своему бывшему никогда слова поперек не говорила, пока он жив был. А вы...
Сергей осмелел. Присутствие "группы поддержки" давало ему силы.
— Вот видишь, Ир! Человек со стороны все видит! Я тебе сто раз говорил: мне нужно личное пространство. Мне нужно понимание! А ты... ты только пилишь. "Кран течет, денег нет". Тьфу!
Он стукнул кулаком по столу. Бутылка водки звякнула.
Ирина смотрела на них. На лиловые губы Ларисы, на пятно от соуса на рубашке Сергея, на грязные следы на полу. Внутри нее что-то поднималось. Не злость. Не обида. Это было похоже на то, как поднимается вода в засоренной раковине — мутная, холодная, неотвратимая.
Она вспомнила, как двадцать лет назад он забыл забрать ее из роддома, потому что "отмечал с мужиками".
Вспомнила, как пять лет назад она делала ремонт в этой кухне одна, клеила обои, пока он был "в депрессии" из-за увольнения.
Вспомнила, как вчера он жалел три тысячи на сантехника.
Вспомнила "Ларочку" и смайлик.
Вспомнила премию, которую он скрыл от сына.
Она посмотрела на Ларису. Та сидела, развалившись, нога на ногу, и пускала дым в потолок. Она думала, что она победительница. Что она пришла заявить права на "золотого мужика". Она ждала скандала. Ждала слез. Ждала, что Ирина начнет кричать: "Уходи, гулящая!"
Ирина медленно подошла к столу. Взяла бутылку водки. Отвинтила крышку.
— Стаканы давай, — сказал Сергей, ухмыляясь. — Щас мы выпьем за... за взаимопонимание!
Ирина наклонила бутылку и вылила водку. Прямо на стол. На газету, на телефон Сергея, на рукав его рубашки.
— Ты че?! — заорал Сергей, вскакивая. — Ты спятила?!
Лариса взвизгнула, отпрыгивая, чтобы не запачкать дубленку.
— глупец психованная! — зашипела она.
Ирина аккуратно поставила пустую бутылку. Вытерла руки о передник. Сняла его. Аккуратно повесила на спинку стула.
— Значит так, — сказала она. Голос был тихим, но отчетливым, каждое слово падало, как камень. — Вдохновение ему нужно? Огонь? Полет?
Она посмотрела на Сергея. Он стоял, стряхивая водку с рукава, жалкий, растерянный, злой.
— Думала, уведёшь его? — Ирина перевела взгляд на Ларису. В глазах Ирины было что-то такое, от чего наглая блондинка вдруг поперхнулась дымом. — Думала, я драться буду? Волосы тебе драть?
Ирина рассмеялась. Коротко, сухо.
— Забирай.
— Что? — Лариса моргнула, тушь у нее немного размазалась.
— Забирай, говорю. Мне такой не нужен! — бросила жена, будто выплевывая косточку. — С потрохами забирай. С его давлением, с его "депрессиями", с его дырявыми носками, которые он сам найти не может. С его кредитом на машину, который он на меня повесил, но сам ездит. С его вечным нытьем.
Она прошла в коридор. Сергей и Лариса, ошарашенные, поплелись за ней.
Ирина открыла шкаф. Сгребла с полки кучу одежды Сергея — свитера, штаны, куртку. Все это комом полетело на пол.
— Чемодан на антресоли, сам достанешь, если спину не прострелит, — сказала она Сергею. — А сейчас — вон. В чем есть.
— Ира, ты чего... ты это... прекрати истерику! — Сергей попытался вернуть командный тон, но голос сорвался на петушиный визг. — Я никуда не пойду! Это мой дом!
— Твой дом? — Ирина шагнула к нему. Он попятился. — Эта квартира на мне записана, дарственная от моей матери. Ты здесь только прописан. И то временно, я справки навела, выписать тебя — дело двух судов. А теперь — пошел вон. К музе своей. Пусть она тебя вдохновляет. Котлетками.
Она схватила его куртку с вешалки и швырнула ему в лицо. Молния больно ударила его по щеке.
— Одевайся. И ты, — она кивнула Ларисе, — помогай. Ты ж теперь главная по его счастью. Бери сокровище. Только чек не проси, возврату и обмену не подлежит.
Лариса, растеряв весь свой лоск, жалась к стене. Она не ожидала этого. Она хотела интрижки, хотела почувствовать власть, хотела показать этой "клуше" ее место. Она не планировала забирать стареющего мужика с проблемами прямо сейчас, в ночь, в слякоть.
— Сереж, пошли... Она неадекватная, — пробормотала Лариса, дергая его за рукав. Ей стало страшно оставаться в этой тесной прихожей с этой страшной, спокойной женщиной.
— Но я... у меня там тапки... — лепетал Сергей.
— Вон! — рявкнула Ирина так, что в подъезде, кажется, залаяла собака.
Она распахнула входную дверь. Холодный воздух с лестницы пахнул сыростью и кошачьей мочой.
Сергей, суетливо натягивая куртку, шагнул за порог. Лариса выскочила следом, стуча каблуками.
— Ты пожалеешь! — крикнул Сергей с лестничной площадки, обретая смелость на безопасном расстоянии. — Ты на коленях приползешь! Я уйду! Я к женщине ухожу, которая меня ценит! А ты сгниешь тут одна!
— С Богом, — сказала Ирина и захлопнула дверь.
Щелкнул замок. Раз. Два.
Задвижка.
Цепочка.
Ирина прижалась спиной к двери. Сердце колотилось где-то в горле, гулкое, тяжелое. Ноги дрожали. Она сползла по двери вниз, прямо на грязный коврик.
Тишина.
В квартире воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Ни телевизора. Ни шарканья. Ни претензий.
Она сидела на полу минут десять. Просто дышала. Вдох. Выдох.
Потом встала. Прошла на кухню.
Водка капала со стола на пол. Ирина взяла тряпку. Вытерла стол. Вымыла пол. Открыла форточку, чтобы выветрить запах "Шипра" и дешевых женских духов.
Ей стало легко. Невероятно, пугающе легко. Будто она сбросила мешок с цементом, который тащила двадцать лет.
"Всё, — подумала она. — Всё".
Она налила себе чаю. Свежего. Без сахара. Села у окна.
На улице, под фонарем, никого не было. Они ушли.
Ирина сделала глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но это было приятно.
Она свободна. Завтра она поменяет замки. Подаст на развод.
Вдруг в тишине резко, требовательно зазвонил домашний телефон. Старый аппарат, который они давно хотели выбросить, но Сергей настаивал оставить "для связи с мамой".
Ирина вздрогнула. Чашка звякнула о блюдце.
Кто? Он? Забыл что-то? Просится назад?
Ну уж нет.
Она подошла к аппарату.
— Алло?
— Квартира Смирновых? — голос в трубке был незнакомый, мужской, жесткий. Официальный.
— Да, — ответила Ирина, чувствуя, как внутри снова начинает нарастать тревога. Не та, привычная, бытовая, а новая, ледяная.
— Старший лейтенант полиции Волков. Гражданин Смирнов Сергей Анатольевич проживает по этому адресу?
— Он... он здесь прописан. Но его нет. Он ушел. Десять минут назад.
— Ушел? — голос полицейского напрягся. — Далеко не уйдет. Гражданка Смирнова, я прошу вас не покидать квартиру и никому не открывать, кроме наряда полиции. К вам сейчас подъедут.
— Зачем? Что случилось? — Ирина сжала трубку так, что пальцы побелели.
— Ваш муж подозревается в мошенничестве в особо крупных размерах. И, судя по нашим данным, он заложил вашу квартиру под залог в микрофинансовой организации "Быстрый Капитал". Сегодня срок выплаты истек. Там замешаны поддельные подписи. Если он скрылся — это усугубляет дело. Вы соучастница?
Пол под ногами Ирины качнулся. Темный кухонный проем вдруг поплыл.
Квартира. Дарственная от матери. Единственное, что у нее было.
Поддельные подписи.
Залог.
— Я... я не знала... — прошептала она.
— Разберемся, — отрезал лейтенант. — Ждите. И да, гражданка Смирнова. Если он вернется — не впускайте. Он может быть опасен. У него, по оперативным данным, сегодня срыв.
Гудки.
Короткие, частые, как удары молотка по крышке гроба.
Ирина медленно положила трубку.
Взгляд упал на стол, где лежал забытый Сергеем второй телефон — старый кнопочный, который он использовал "для рыбалки". Он лежал под газетой, залитой водкой.
Экран мигал. Пришло сообщение.
Ирина машинально взяла его.
СМС от абонента "Колектор_Срочно":
*"Время вышло! Если сегодня не вернешь долг, мы едем по адресу прописки. Жене привет. Спички приготовили"*.
В дверь позвонили.
Не коротко. Не вежливо.
Кнопку звонка вдавили и держали. Звук сверлил мозг.
А потом в дверь ударили. Тяжелым, кованым сапогом.
— Открывай! Мы знаем, что ты дома!
Это была не полиция. Полиция не приезжает так быстро.
Ирина посмотрела на хлипкую задвижку, которую закрыла минуту назад. На ту самую, которую Сергей обещал поменять три года.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.