Знаете, что самое обидное? Не крики в суде и даже не чужие тапочки в прихожей. А вот эта дурацкая мысль, которая бьёт потом, когда всё уже кончено: «Господи, да я же сама всё оплатила». Своим здоровьем, своими бессонными ночами над бумагами, своей наивной верой в «общее дело». Меня не изменили — меня обменяли. Как вышедший из моды диван.
Но я забежала вперёд. Давайте с самого поганого момента. Не с больницы, нет. С ванной комнаты.
Я вернулась из санатория раньше. Соскучилась дико, хотела сделать сюрприз. Открываю дверь — на пороге свекровь, Людмила Константиновна, с видом человека, которого поймали за руку. «Аннушка! А мы тебя… через неделю ждали!» Потом были чужие розовые тапочки у стены (тридцать седьмого размера, я ношу тридцать восьмой), новый красный чайник на кухне и детские контейнеры в холодильнике с надписями «Никуша» не моим почерком. Но главный пунш ждал в ванной.
В стакане у раковины стояло три зубных щётки. Детская. Моя, старая, с погнувшейся спинкой. И третья. С розовой ручкой, дешёвая, новая, абсолютно чужая. Я тогда ещё, как дура, подумала: «Может, гостья забыла?» Ха. Гостья, которая ставит свою щётку в семейный стакан, — это не гостья. Это уже заявка на резидентство.
Вечером пришёл Игорь. Муж. Вид усталый-преусталый, вечный образ «добытчика». Увидел меня, бровью не повёл. «А, ты…» И всё. Никакого «как ты?», никакого объятия. Как будто я не из больницы вернулась, а сходила в магазин за хлебом. «Соскучилась», — сказала я. Он фыркнул: «Надо было звонить. Мы не готовились». Это «мы» резануло слух. Потом он ушёл в комнату, хлопнув дверью, будто это я что-то не то сделала.
А начиналось-то всё красиво. Вернее, скучно-обычно. Я, Анна, логопед. Мечтала о своём кабинете. Вложила все деньги, пахала как лошадь, но оформила на него — у него же ИП было, «так проще с налогами». Работала с утра до ночи, дочь Нику видела спящей. Он всё чаще уезжал к маме — «там интернет лучше». Я думала: «Потерпим. Вот встанет на ноги наш бизнес…» Бизнес встал. А я сломалась. В прямом смысле: язва, кровотечение, скорая из детского сада, где я проводила утренник.
Дальше — больничная палата. Запах хлорки, капельница, тиканье аппарата. Он приехал два раза. Первый — на пятнадцать минут, всё время уткнувшись в телефон. Второй — притащил пакет с яблоками, пробормотал что-то про «горит» и смылся. Главным связующим звеном с миром стала свекровь. Привозила Нику. Дочь плакала, цеплялась за мою руку, а я из последних сил улыбалась: «Скоро мама выздоровеет и мы всё наверстаем».
После больницы меня сплавили в санаторий. Месяц, сказали. Я сбежала через три недели. Не выдержала этой казённой тишины. Хотела домой. В свою жизнь. Как же я ошибалась.
На следующий день после моего «сюрприза» я повела Нику в школу. Она, такая доверчивая, болтала за руку: «Мама, а тётя Света сегодня придёт? Она мне новые косички заплетёт, как у принцессы?» У меня внутри всё оборвалось и упало куда-то в сапоги. «Какая Света?» — спросила я слишком тихим голосом. «Ну, которая с нами живёт! Она добрая, мы с ней блинчики делали, а папа говорит, она всегда всем помогает».
Вот это «всем помогает» было уже слишком. Я позвонила подруге Лене. Приехала к ней, села на кухне и просто выпалила: «У Игоря, кажется, появилась новая жена. Пока я старая болела». Она даже не удивилась. «Ань, — сказала она, наливая мне коньяк в чай (врачи бы убили). — Он же последний год вообще с тобой не разговаривал. Ты просто не замечала, потому что сама в своих проектах тонула. Тебя подменили тихо, мирно, пока ты была в отключке».
Вечером я попыталась поговорить. Без крика. Спросила: «Игорь, кто эта Света, которая учит мою дочь плести косички и чья зубная щётка у нас в ванной?» Он сделал такое лицо, будто я ему про инопланетян заговорила. «Ой, да брось ты! Человек помогал! Ты в больницах шлялась, мне же с Никой надо было справляться! Мама со Светой познакомила, она медсестра. И что? Теперь всех подозревать? Ты вообще после больницы неадекватная».
Вот эта фраза — «неадекватная» — стала той самой спичкой. Я поняла всё. В его картине мира я теперь «больная и неадекватная», а она — «здоровая и помогающая». И мое место уже мысленно зачищено.
Я подала на развод на следующее утро. Без сцен, без истерик. Просто села и заполнила заявление. Когда я сказала ему, реакция была до смешного предсказуемой. Сначала шок: «Ты рехнулась! Из-за какой-то дурацкой щётки!». Потом злость: «Это моя квартира! Я тут в ремонт вложил!». Потом угрозы: «Кабинет-то на мне! Ничего ты не получишь!». Он кричал о деньгах, о ремонте, о том, как ему было тяжело. Ни одного слова о том, как было тяжело мне. Ни одной попытки сказать «прости». Только прагматика дележа шкуры неубитого медведя.
Свекровь, конечно, прискакала на защиту сыночка. «Ты семью губишь! Он же кормилец!» — завела свою пластинку. Я её выставила. Впервые в жизни. Сказала: «Людмила Константиновна, вы свою роль в этом спектакле уже сыграли. Занавес». Она ушла, хлопнув дверью так, что с полки свалилась фарфоровая кошка — подарок от неё же на прошлый Новый год. Символично.
Суд был какой-то пошлой комедией. Он требовал с меня полмиллиона за ремонт. Судья спросила: «Документы? Чеки? Договоры?» Он развёл руками: «Деньги были наличными, чеки не брал». В иске, ясное дело, отказали. Алименты на Нику назначили. А кабинет… да, кабинет остался ему. Мой кабинет, моя идея, мои первые клиенты. Горькая пилюля. Зато я вынесла из этого железное правило: никогда, слышите, никогда не оформляйте дело своей жизни на кого-то другого. Даже если это муж. Особенно если это муж.
Первое время было страшно. Одна, с ребёнком, с долгами. Я устроилась в обычную поликлинику, по вечерам брала частные уроки. Копила. Потом взяла маленький кредит и сняла комнатку в старом фонде. Свой угол. Свою табличку на двери: «Логопед Анна». Без отчеств, без прикрас. Просто я.
Игорь свой «бизнес» провалил за полгода. Клиенты, узнав, что я ушла, разбежались. Репутация — не его заслуга. Интересная штука жизнь.
Сейчас вечер. Ника делает уроки в своей комнате. Я варю кофе (врачи, конечно, против, но я уже выучила свой лимит). Смотрю в окно. Нет, я не чувствую себя супергероиней, победившей зло. Я просто чувствую… тишину. Ту самую, которую он искал у мамы. Только теперь это моя тишина. В ней нет предательства, запаха чужих духов и розовых зубных щёток. В ней есть только я, моя дочь и моя работа, которая кормит нас честно.
Я купила новый стакан для щёток. Прозрачный, большой. В нём стоят две щётки. Детская и моя. И я теперь знаю, что третьей там не будет. Никогда. Потому что я скорее выброшу этот стакан, чем снова впихну в него чужое.
---
А вам приходилось переживать момент, когда вы понимали, что вас в какой-то системе (семье, работе, дружбе) уже мысленно списали и заменили? Как вы поступили — приняли новые правила или, как наша героиня, устроили тотальный демонтаж старой системы?