Музыка после полуночи

В квартире царил творческий хаос. На столе дымилась остывающая кружка, по дивану были раскиданы листы с нотами, а на полу лежала гитара. Арсений, ссутулившись, что-то яростно строчил карандашом, потом комкал бумагу и бросал в угол.

Катя сидела в кресле-мешке, уткнувшись в книгу. Она уже час не переворачивала страницу, просто наблюдала за мужем краем глаза. Видела, как он проводит рукой по лицу, как бормочет что-то себе под нос, как его бровь напряжённо сдвигается. Она знала это состояние — когда музыка в его голове звучит идеально, а поймать её в аккорды и слова не получается.

Арсений отшвырнул карандаш, и тот покатился к её ногам.

— Всё. Пустота. Ничего не работает.

— Подойди сюда, — мягко сказала Катя, не отрываясь от книги.

Он послушно подошёл и опустился на пол рядом с её креслом, положив голову ей на колени. Катя отложила книгу и запустила пальцы в его непослушные тёмные волосы. Начала медленно, ритмично расчёсывать их пальцами, массируя кожу головы. Арсений застонал — не от страсти, а от глубочайшего облегчения.

— Ты волшебница, — прошептал он.

— Просто знаю твою кнопку перезагрузки.

Её пальцы двигались неторопливо, уверенно. Сначала по волосам, потом спустились к шее, к зажатым, твёрдым мышцам плеч. Он постепенно размякал под её прикосновениями, как раскатанное тесто. Его дыхание стало глубже, ровнее.

— И о чём песня? — спросила она, почти шёпотом.

— О... о том, как в метро пахнет снегом и надеждой. И о девушке, которая читает в углу, а в ушах у неё музыка, которую никто не слышит.

Он говорил, уткнувшись лицом в её колени, и голос его был глухим, исповедальным.

— Слишком пафосно?

— Нет, — она наклонилась и поцеловала его в макушку. — Правдиво.

Они сидели так долго — она, рисуя невидимые узоры на его коже, он, отдаваясь этому целительному касанию. За окном давно погасли огни, и только тусклый свет настольной лампы отбрасывал их сросшиеся тени на стену.

Потом он вдруг обернулся, прижался щекой к её ладони. Его глаза в полумраке казались бездонными.

— Знаешь, какая у тебя самая сексуальная часть тела?

Она улыбнулась.

— Губы? Шея?

— Руки, — сказал он с абсолютной серьёзностью. — Эти руки. Они знают всё. Умеют успокоить бурю. Собрать меня по кусочкам. Создать тишину.

Он поднял её ладонь к своим губам и прикоснулся к каждому суставу, к линиям на запястье, к самой чувствительной точке в центре. Это был не поцелуй, а изучение. Благодарность.

И в этой тишине, под его губами на своей коже, Катя вдруг ясно услышала ту самую музыку — ту, о которой он говорил. Она звучала не в нотах, а в биении его сердца под её пальцами, в шорохе их дыхания, в безмолвном диалоге двух тел, нашедших друг в друге покой. Это и была самая честная и самая романтичная мелодия из всех возможных.