— Счастливая ты, Вера! — протянула Марина, глядя на подругу через край бокала. — Такого мужика отхватила. Почему одним всё, а другим объедки?
Вероника улыбнулась, но что-то внутри дрогнуло. Марина была замужем два года и каждую встречу жаловалась на жизнь. Хотя раньше от своего Димы не могла надышаться.
— Да, повезло, — кивнула Вероника.
И правда повезло. Станислав работал в крупной IT-компании, зарабатывал прилично, был опрятным и пунктуальным. Главное — не таскал маму за собой, как муж Марины. Та со свекровью измучилась до нервного тика.
— Вот что значит нормальный мужик, — вздохнула Марина. — Не маменькин сынок. У моего скоро тридцать, а без мамочки даже решение не примет.
Вероника знала, что мать Стаса живёт где-то в провинции и на свадьбу не приедет. Когда спросила, почему не познакомит их, он коротко ответил: "Не приедет". И тема закрылась.
Единственное, что слегка напрягало — Станислав любил всё разложить по полочкам. До занудства. Обсуждал каждую мелочь, проговаривал очевидные вещи, словно читал инструкцию к холодильнику.
Но это было терпимо. Вероника привыкла. Даже находила в этом что-то надёжное. Человек не из тех, кто бросается словами. Всё обдумывает, взвешивает.
В тот вечер Станислав пригласил её в кафе. Сказал, что нужно обсудить финансовые вопросы перед свадьбой. Вероника уже привыкла к таким "планёркам" и не удивилась.
— Всё должно быть прозрачно, — начал Стас, разглаживая салфетку на столе. — Никаких секретов друг от друга.
Он помолчал, будто собирался с мыслями, потом выдохнул.
— Я плачу алименты. По суду. Но не волнуйся, никаких детей у меня нет.
Вероника почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Алименты? Как это — алименты, если нет детей? Она смотрела на него, не понимая.
— Матери, — пояснил он спокойно. — Плачу матери. Копейки, если честно. Только с официальной зарплаты. Всё легально.
Вероника молчала. В голове пронеслось: зачем он вообще об этом говорит? Зачем признаётся?
— Я же сказал: никаких секретов, — повторил Стас. — Ты должна знать всё обо мне.
"И зря, — подумала Вероника. — Такое лучше было бы скрыть".
Она пыталась понять, что чувствует. Растерянность? Недоумение? Или что-то ещё, что никак не могла назвать? Почему взрослый мужчина платит алименты собственной матери? И почему говорит об этом так, будто речь о квитанции за электричество?
— Стас, а почему... по суду? — осторожно спросила она.
Он пожал плечами.
— Так она потребовала. Её право.
Больше он ничего не объяснил. И Вероника решила не давить. Но покоя это не давало. Перед свадьбой должна быть лёгкость, предвкушение. А у неё в груди поселилась тревога.
Она вспомнила старый фильм, где на помолвке выяснялось, что жених платит алименты. Родня в шоке: "Значит, скрыл детей?" А он успокаивает: "Никаких детей. Плачу маме". И свадьба сорвалась. Тогда это казалось дикостью. А сейчас?
Сейчас другое время. Люди сдают квартиры и не работают — и все завидуют. Раньше это называлось тунеядством. А платить алименты родителям... ну, может, это уже норма? Мать бросила ребёнка, жила для себя, а потом через суд потребовала содержать её. Такое по телевизору показывают.
Но что-то не сходилось. Станислав не выглядел человеком, пострадавшим от матери. Наоборот: слишком уверенный, успешный, выстроенный. Так не бывает после детдомов и предательств.
И Вероника решила разобраться. Не давило это ей покоя. Всё казалось правильным, но сердце молчало. А перед свадьбой должно петь.
Найти адрес матери Стаса оказалось просто. Она знала город его рождения, а дальше помог интернет.
В субботу Вероника сказала, что едет помогать родителям на даче, а сама села на автобус в областной центр.
Дом стоял на окраине. Покосившийся забор, облупившаяся краска на ставнях, заросший бурьяном участок. Вероника толкнула калитку — скрипнула жалобно.
На крыльце появилась женщина. Невысокая, сутулая, с мутными глазами, которые она щурила, всматриваясь в гостью. Ей было лет шестьдесят, но выглядела она старше.
— Вы ко мне? — спросила она осторожно.
— Из социальной службы, — соврала Вероника. Сказать правду язык не повернулся. — Проверяем условия проживания.
— А, ну проходите, — женщина отступила в сторону.
Внутри был полумрак и запах сырости. Мебель древняя, кое-где лопнувшая обивка. На столе остатки чая в граненом стакане и кусок чёрного хлеба. На подоконнике пыль толстым слоем.
— Присаживайтесь, — женщина опустилась на стул. — Нина Григорьевна меня зовут.
Вероника села напротив, стараясь не смотреть на облезлые обои.
— Одна живёте?
— Одна. Сын в Москве, давно уже. После школы уехал и не вернулся.
— Совсем не приезжает?
— Совсем. Даже на похороны матери моей не приехал. Бабушку я одна хоронила.
— А почему?
Нина Григорьевна помолчала, потёрла глаза.
— Стыдно ему было. В школе-то все из богатых семей, а мы... После того как муж умер, одна я осталась. На заводе копейки платили. Стасик обижался, что не как у других. Обувь не такая, курточка старая. Вот и уехал при первой возможности. Сказал, что условий я ему не создала.
Вероника чувствовала, как внутри всё сжимается.
— А сейчас как связь держите?
— Да никак. Звонит раз в год, на Новый год. Спрашивает, жива ли. Я и не знаю, как он там. Хорошо хоть, что здоров.
— А алименты... простите, но мне нужно знать для отчёта.
— Ох, стыдно говорить, — вздохнула Нина Григорьевна. — Но соседка подсказала, что через суд можно. Я ведь инвалид второй группы, зрение почти потеряла. Операцию по квоте делали, да что-то пошло не так. Работать не могу, пенсия копеечная. Вот и подала. Он, конечно, обиделся. Но что делать?
Она говорила виноватым тоном, словно это она провинилась, а не сын бросил мать на произвол судьбы.
Вероника вышла из дома с тяжестью в груди. Села на лавочку у остановки и долго смотрела в никуда. Как мог человек, который часами обсуждает распределение бюджета, забыть про собственную мать? Как можно быть таким аккуратным в мелочах и таким чудовищным в главном?
Она вспомнила его слова: "Никаких секретов". Он гордился своей честностью. А на деле просто прикрывался ею. Рассказал об алиментах — и точка. Как будто этого достаточно. Как будто не важно, почему он довёл до суда родную мать.
Дома Вероника долго сидела на кухне. Пыталась представить, как выйдет за Стаса, родит ребёнка. И что будет через двадцать лет? Он и их детей бросит, если они не оправдают ожиданий?
Когда Станислав позвонил обсудить детали банкета, она сказала:
— Свадьбы не будет.
В трубке повисла тишина.
— Что? — переспросил он.
— Я не выйду за тебя замуж. Из-за того, как ты обращаешься с матерью.
Он засмеялся. Коротко, зло.
— Ты шутишь? Это из-за неё? Ты вообще её видела?
— Видела. А ты давно видел?
— А зачем мне на неё смотреть? — голос стал жёстким. — Зачем ты туда полезла? Кто тебя просил? Что тебе не хватало, а?
Дальше было страшно. Всегда спокойный, выдержанный Стас кричал, ругался, переходил на оскорбления. Вероника молча слушала. И понимала, что не ошиблась.
Она разглядела его настоящего. Того, кто прячется за педантичностью и правильными словами. Того, кто мстит матери за бедное детство. Того, кто способен бросить человека и не оглянуться.
— Ты просто истеричка, — бросил Стас перед тем, как повесить трубку. — Пожалеешь.
Вероника положила телефон и выдохнула. Нет, не пожалеет.
Марина перестала завидовать, когда узнала о разрыве. Даже посочувствовала. Вероника не стала объяснять причины. Просто сказала: "Не сошлись характерами". Марина кивнула понимающе.
Через месяц Вероника случайно увидела Стаса в торговом центре. Он шёл с девушкой под руку, что-то рассказывал, жестикулировал. Девушка смотрела на него влюблённо.
Вероника прошла мимо. Ей стало жалко эту незнакомку. Но предупреждать не стала. Всё равно не поверит. Некоторые вещи каждый должен узнать сам.
А ещё через неделю она перевела деньги на счёт Нины Григорьевны. Анонимно. С припиской: "На ремонт крыльца". Это не решало проблему. Но хоть немного облегчало сердце.
Вероника поняла простую вещь: педантичность — не надёжность. Иногда за ней прячется жестокость. А человек, предавший мать, предаст кого угодно. Только вопрос времени.