— Ты понимаешь, что довёл мою дочь до больничной койки? — Нина Павловна стояла в дверях, и её голос звенел от возмущения.
Игорь Сергеевич оторвался от ноутбука. Документация по новому проекту никак не складывалась, а тут ещё тёща нагрянула без звонка.
— Добрый вечер, Нина Павловна. Что случилось?
— Что случилось? — женщина прошла в квартиру, даже не разуваясь. — Марина третью неделю лежит с температурой, а ты хоть раз врача нормального вызвал? Или тебе жалко денег на жену?
Он растерялся. Врач приходил. Денис, брат Марины, покупал все лекарства. Сам он приезжал с работы поздно, жена спала, а утром снова уезжал рано.
— Нина Павловна, я не понимаю...
— Конечно, не понимаешь! — она села на диван, не дожидаясь приглашения. — Молодая женщина ухаживает за твоей больной матерью день и ночь, а ты даже не подумал сиделку нанять. Теперь вот Марина сама слегла. Я сегодня была у неё — бледная, измученная. Это всё на твоей совести!
Игорь молчал, и в этой тишине вдруг отчётливо понял: тёща права. Он действительно переложил все заботы о матери на жену. Удобно получилось — женился, и сразу руки освободились.
Тринадцать лет он строил карьеру. С шестнадцати лет совмещал учёбу и работу. Сначала техникум и должность помощника инженера на заводе, потом заочный институт и проектная организация. Мать, Валентина Ивановна, тянула на одной бухгалтерской зарплате их быт в однокомнатной хрущёвке. Отец ушёл, когда Игорю было три года, и больше не объявлялся.
В тридцать три года он стал ведущим инженером с приличным окладом и премиями. Накопил на первый взнос по ипотеке. Они с матерью переехали в новостройку — просторную трёхкомнатную квартиру на седьмом этаже. Валентина Ивановна сопротивлялась:
— Сыночек, зачем тебе такие расходы? Я и тут поживу.
— Мам, ты тридцать лет жертвовала всем ради меня. Теперь моя очередь.
У матери к тому времени начались проблемы с давлением. Скорую вызывали дважды за последний месяц перед переездом. Она отказывалась от больницы:
— Потом, Игорёк. Вот обустроимся...
На женщин он внимания особо не обращал — некогда было. А тут зашёл в аптеку возле дома за лекарствами для матери и увидел Марину. Миловидная девушка лет двадцати семи, в белом халате, с мягкой улыбкой. Она помогла подобрать препараты, объяснила, как принимать, записала схему на бумажке. Он пришёл через неделю снова. Потом ещё раз. На четвёртый визит пригласил её в кафе.
Марина рассказывала о себе неохотно, будто стеснялась. Приехали из райцентра всей семьёй — она, мать Нина Павловна и младший брат Денис. Отец якобы нашёл другую и выгнал их из дома, который унаследовал от своих родителей.
— Здесь мы снимаем квартиру, — тихо говорила Марина. — Я в аптеке, мама уборщицей подрабатывает, Денис курьером. Как-то выкручиваемся.
Игорь влюбился быстро. Ему казалось, что Марина — это то, чего ему не хватало все эти годы работы и учёбы. Простая, скромная, домашняя. Через полгода он сделал предложение.
Валентина Ивановна отнеслась к невестке настороженно.
— Симпатичная, конечно. Только что-то она... неискренняя какая-то, — сказала мать после первой встречи.
— Может, ты просто ревнуешь? — улыбнулся Игорь и обнял её.
— Возможно, сынок. Посмотрим.
После свадьбы прошло два месяца. Мать с невесткой существовали рядом тихо, почти не пересекаясь. Валентина Ивановна старалась быть незаметной, Марина вежливо здоровалась по утрам и уходила на работу. Игорь думал, что так и должно быть.
А потом позвонила Марина. Голос дрожал, слова путались:
— Игорь, скорую вызвала... Валентина Ивановна... Она не отвечает...
Инсульт. Слово, от которого всё внутри сжалось. В больнице пожилой врач объяснял медленно, по слогам:
— Парез левой стороны. Речь отсутствует. Будем надеяться на восстановление, но гарантий нет.
Мать вернулась домой через месяц. Марина уволилась из аптеки и взяла уход на себя. Игорь работал допоздна, возвращался уставший, а жена молча кормила его ужином и уходила к матери. Он благодарил, чувствуя вину за то, что не может быть рядом постоянно.
Через полтора месяца заболела Марина.
Нина Павловна смотрела на него сейчас с укором, и Игорь чувствовал себя мальчишкой, которого отчитывают за двойку.
— Я найму сиделку, — сказал он твёрдо.
— Наконец-то дошло! — тёща поднялась. — И побыстрее. А пока мы с Денисом переедем к вам помочь.
Он не возражал. Более того, почувствовал облегчение — будет кому присмотреть за обеими.
Тамару Фёдоровну нашли через агентство. Женщина пятидесяти двух лет с крепким рукопожатием и внимательным взглядом. Двадцать пять лет в медицине, десять из них — сиделкой.
На третий день работы она перехватила его у подъезда.
— Нам поговорить надо. Тут не место.
— Что-то с матерью? — сердце ухнуло вниз.
— Нет. Но поговорить нужно серьёзно.
Они отошли к детской площадке. Тамара Фёдоровна достала сигарету, закурила.
— Ваша мать нужные лекарства не получала. У неё пролежни начинаются. Вы в курсе?
— Как не получала? Марина...
— Марина, — перебила Тамара Фёдоровна жёстко, — либо не умеет ухаживать за лежачими больными, либо не хотела. Я склоняюсь ко второму. Валентину Ивановну не переворачивали, не обрабатывали кожу, не давали препараты по расписанию.
Игорь молчал. В голове мешались мысли, но ни одна не складывалась в понятную картину.
— Вы разберитесь со своей семьёй, — продолжала сиделка. — А я буду делать свою работу. Вот список того, что нужно купить.
Он взял список, но спросить, как это возможно, не решился. Марина лежала больная. Может, она действительно не справлялась? Он ведь сам виноват — нужно было сразу нанять профессионала.
Денис оказался тихим, исполнительным парнем. Сидел с сестрой целыми днями, давал ей лекарства по часам, готовил еду. Игорь протянул ему деньги:
— Возьми. Ты же из-за нас работу бросил.
— Я не за деньги это делаю, — смутился Денис.
— Знаю. Но жить на что-то надо. У меня зарплата хорошая. Не обижай.
Денис деньги взял.
Ещё через две недели Марина сообщила, что беременна. Игорь растерялся — сначала от неожиданности, потом от радости. Он обнял жену, расцеловал, пообещал, что всё будет хорошо.
— Я так рад, ты не представляешь!
Но Марина почему-то выглядела испуганной. Он списал на гормоны и токсикоз.
Валентине Ивановне он сообщил новость вечером. Мать лежала на кровати, смотрела в потолок. Когда он заговорил о ребёнке, её лицо исказилось. Рука дёрнулась, губы задвигались беззвучно.
— Мам, что такое? — испугался он.
Тамара Фёдоровна быстро подошла, измерила давление, дала таблетку. Валентина Ивановна успокоилась не сразу.
На следующий день сиделка снова вызвала его на разговор.
— Ваша мать может общаться через планшет. Букву за буквой набирает — медленно, но может. Вчера она очень встревожилась, и я решила, что пора.
— Что она написала?
Тамара Фёдоровна помолчала, затянулась сигаретой.
— Она пишет, что застала вашу жену с братом в день инсульта. В вашей спальне.
Игорь почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Этого не может быть.
— Я двадцать лет работаю с тяжёлыми больными. Я их по глазам читаю. Валентина Ивановна не путает ничего.
— Но это же... Это невозможно!
— Разбирайтесь сами. Я свою работу делаю.
Он не знал, как поступить. Спросить напрямую? Но жена беременна, больна, ей нельзя нервничать. Мать могла ошибиться — в её состоянии всякое бывает.
И всё же он начал наблюдать. Марина выздоровела, снова стала выходить гулять. Он отпрашивался с работы пораньше, следил издалека. Первые два раза ничего — она просто ходила по парку. На третий раз Игорь увидел, как она села на лавочку возле фонтана. Через минуту подошёл Денис. Они обнялись.
Не по-родственному. Долго, крепко, с поцелуем.
Игорь подошёл к ним. Шаги были твёрдыми, но внутри всё дрожало.
— Вы правда думаете, что это нормально?
Марина вскочила, побледнела. Денис выругался.
— Объясните, — спокойно сказал Игорь.
— Слушай, — Денис шагнул вперёд. — Мы с Мариной не родственники. Мы вместе с шестнадцати лет. Просто бедные оба, понимаешь? Думали, что нам повезло, когда ты на неё запал. Хотели тебя раскрутить на деньги, может, на квартиру...
— Ребёнок не мой?
Марина отвернулась. Молчание было ответом.
Развод оформили быстро. Марина не сопротивлялась, даже не пыталась оправдываться. Нина Павловна исчезла вместе с ними — оказалось, что никакой родственницей она не была, просто напарница.
Валентина Ивановна стараниями Тамары Фёдоровны восстанавливалась. Речь возвращалась медленно, но верно. Однажды вечером она взяла сына за руку:
— Прости, сынок. Я должна была... раньше...
— Мам, не надо. Ты сделала всё, что могла.
Он сидел рядом с ней, держал её руку и думал о том, что счастье — это не всегда то, что кажется счастьем. Иногда это просто мама, которая рядом. Живая.