Найти в Дзене

Ничего не вижу, ничего не слышу — но говорю

История о том, что иногда переводчик нужен каждому из нас Очень сложно общаться с людьми, с которыми не совпадают базовые ценности. И в жизни, и в профессии. Мои рассказы — это не осуждение. Это творческое изложение историй, эмоций и моментов, которые всплывают благодаря моей сенсорной памяти, как музыкальное сопровождение к собственному фильму. Я просто беру и записываю то, что внутри звучит. Я очень рано стала и мамой, и педагогом — почти одновременно. С 16 до 36 лет спала по 4–5 часов: учёба, дети, работа, поездки, лекции, быт. Каждая секунда — делу. Помню, как кормила второго сына и одновременно копировала жесты переводчика новостей на ТВ. Я уже работала в Институте социальной реабилитации для глухих, меня зачислили на сурдопедагогику, но общаться с глухими я тогда ещё не умела. Хотела стать профессионалом — и училась в каждой свободной (и не свободной) минуте. Ночами готовила пособия, утром делала копии в секретариате, днём вела занятия. Сурдопереводчиков не хватало, да и

История о том, что иногда переводчик нужен каждому из нас

Очень сложно общаться с людьми, с которыми не совпадают базовые ценности. И в жизни, и в профессии.

Мои рассказы — это не осуждение. Это творческое изложение историй, эмоций и моментов, которые всплывают благодаря моей сенсорной памяти, как музыкальное сопровождение к собственному фильму. Я просто беру и записываю то, что внутри звучит.

Я очень рано стала и мамой, и педагогом — почти одновременно.

С 16 до 36 лет спала по 4–5 часов: учёба, дети, работа, поездки, лекции, быт. Каждая секунда — делу.

Помню, как кормила второго сына и одновременно копировала жесты переводчика новостей на ТВ. Я уже работала в Институте социальной реабилитации для глухих, меня зачислили на сурдопедагогику, но общаться с глухими я тогда ещё не умела. Хотела стать профессионалом — и училась в каждой свободной (и не свободной) минуте.

Ночами готовила пособия, утром делала копии в секретариате, днём вела занятия.

Сурдопереводчиков не хватало, да и я привыкла справляться сама. Уже умела дактилировать и знала базовые жесты.

А теперь — история. Настоящая. Сибирская.

Дети заболели, нужно было отвезти анализы в государственную лабораторию.

Сибирь. Зима. Тьма. Мороз такой, что бумажка во льдинку превращается.

Я прячу анализы под пуховик и бегу.

Захожу внутрь — тепло, очки запотели, руки заняты баночками, варежками, молниями, слезами и соплями (кто был — тот поймёт).

И тут замечаю пожилого мужчину, стоящего у косяка, отдельно от очереди.

— Вам помочь? — спрашиваю.

Ноль реакции.

Обхожу. В одной руке у него баночка, в другой — палочка для слабовидящих. Повторяю вопрос — снова тишина.

Тогда я слегка касаюсь его руки.

Он оживает. Схватывает меня за руку, что-то мычит, ощупывает моей ладонью.

Очередь — замерла. Лаборантка выглядывает.

И тут я понимаю: дедушка — слепоглухой.

Память подсказывает, как общаются со слепоглухими. Я вкладываю свою руку в его и начинаю дактилировать вопросы. Он отвечает — не идеально, но понятно.

Через пять минут всё оформлено.

Когда подошла моя очередь, лаборантка без эмоций сказала:

— У меня свёкр такой же. Мы с ним живём.

— Так почему вы не помогли?

— А я не умею. И учиться не хочу. Муж и дети умеют, а я нет.

Я могла бы возмутиться — но нужно было ехать к моим студентам.

А дедушка ждал меня у выхода.

Он обнял меня. Сказал голосом и жестами:

— Спасибо.

Придержал дверь. Настоящий джентльмен.

В дороге я думала:

Сколько бы он стоял у этого косяка, если бы никто не подошёл?

Он привык решать. До конца. До победного.

Домашним я рассказала историю вечером — они мной гордились.

И я сама радовалась: редкий навык общения со слепоглухими вдруг стал кому-то жизненно важным.

С тех пор я ещё несколько раз переводила речь в ладонь.

Редкий навык… но иногда в жизни это именно то, что нужно.

И да: иногда каждому из нас нужен переводчик.

Или хотя бы человек, который скажет:

«Я тебя вижу. Я тебя слышу. И я рядом».