Первые ёлки появились в России в начале XIX века очень тихо — Петербургские семьи немецкого происхождения ставили их в гостиных, стараясь не слишком афишировать новшество: в мемуарах есть намёки, что на первых вечерах свечи зажигали едва ли не тайком, будто боялись, что кто-то сочтёт это «слишком немецким».
Перелом наступил в 1817 году, когда Александра Фёдоровна (жена Николая I, принцесса Шарлотта Прусская), воспитанная в германской традиции, устанавливает ёлку в кремлёвских покоях. Ходили слухи (их записывали фрейлины), что в ту ночь сторожам приказали не шуметь в коридорах: императрица хотела, чтобы первое зажигание свечей прошло «в тишине, как в детстве».
Двор быстро подхватил идею. Спустя десятилетие у каждого Романова была своя маленькая ёлка со сладостями, и некоторые придворные шептались, что конкурируют между собой, чья будет украшена тоньше и «вкуснее».
В аристократических домах середины XIX века декор складывался из предметов, которые сегодня назвали бы хюгге, но тогда это был просто уют. На ветви вешали позолоченные орехи, яблоки, завернутые в толченую серебряную фольгу (говорили, что фольга из-под настоящего шоколада блестит лучше), пряники, сушёные фрукты, фигурки из теста. Бумажные гирлянды делали всей семьёй, и гувернантки нередко ворчали, что дети тратят на них весь запас цветной бумаги, предназначенной для уроков рисования.
Вечером зажигали восковые свечи в металлических держателях. Свидетели описывали свет как «чуть колдующий»: стоило приглушить лампы, и гостиная начинала казаться театральной декорацией. Старая прислуга уверяла, что если долго смотреть на огонь, можно услышать, как в доме просыпается Рождество — но это уже из области домашних легенд.
К концу века русские усадьбы обретают собственный почерк. В состоятельных домах появляются немецкие и богемские стеклянные игрушки: тонкие, воздушные, со странно живым блеском. Их хранили почти как драгоценности — в коробках, обернутых газетами, будто боялись разбудить стекло. Купеческие дома тяготели к самодельному: вата, фольга, яркие бумажные звёзды, лубочные узоры.
Газеты второй половины XIX века несколько раз упоминали случаи вызывающей роскоши: например, ёлку высотой почти в сажень, обвитую дорогой тканью, где на верхних ветвях висели серьги и броши. Писали, что гости не знали — восхищаться или креститься.
Именно в эту эпоху в России начинают работать свои стеклодувы. Маленькие мастерские при заводах выпускают первые отечественные шары и звёзды. Они грубее тюрингских — тяжелее, с неровными пузырьками воздуха внутри. Но в них было что-то трогательное: рука мастера, «ошибка», превращённая в красоту. Такие игрушки редко дожили до наших дней — их хрупкость была почти поэтической, как письмо, которое никто не успел отправить.
Но самое притягательное в дореволюционном декоре — его домашняя, почти магическая тишина. Запах хвои, яблоки с тонкой позолотой, пряничные фигурки, коробки в нижних ветвях, хлопушки, сделанные вручную, — всё это создаёт эффект внутреннего света. В некоторых мемуарах встречается странная деталь: якобы в самую позднюю ночь свечи на ёлке горели ровнее обычного, будто ждали утра.
Сегодня мы снова ищем этот свет — и кажется, что дореволюционные ритуалы становятся понятнее, потому что они про уверенность и спокойствие, которое пережило и эпохи, и революции. Может быть, поэтому мы так охотно возвращаемся к этой эстетике: в ней есть не только история, но и то редкое новогоднее чувство, что всё вокруг ненадолго становится добрее.
Нам достался настоящий эксклюзив — елка Дарьи Язвицкой, генерального директора LESEL. В её доме новогодние традиции живут так же бережно, как и в истории бренда.
Спасибо, что дочитали эту историю до конца.
Пусть в вашем доме в этом декабре тоже будет своя тихая, добрая ёлка — такая, которая приносит свет, а не суету. Хочется пожелать вам простого новогоднего чуда: тепла, спокойствия и тех маленьких ритуалов, которые делают праздник по-настоящему домашним.
Новый год 2026, год огненной лошади, ритуалы, традиции, декор