Гидролаборатория «Шквал» находилась в 80 километрах к северо-западу от Снежинска, в зоне, обозначенной на картах как «Урочище Дальнее». Объект построили в 1957 году для изучения поведения воды при подводных ядерных взрывах. Основное сооружение представляло собой железобетонный бункер, частично заглублённый в скальный грунт, с центральным резервуаром диаметром 28 метров и глубиной 15 метров.
Вокруг резервуара располагались три яруса наблюдательных галерей, оборудованных специальными смотровыми портами из армированного стекла толщиной 120 миллиметров. Над объектом проходила грунтовая дорога, перекрытая шлагбаумом, который охранялся круглосуточным постом военизированной охраны Минсредмаша. В радиусе 5 километров территория была обнесена колючей проволокой и обозначена стандартными предупреждающими знаками запретной зоны.
Работы на объекте велись с перерывами до 1973 года. Персонал состоял из 12 научных сотрудников, 8 техников-лаборантов и 6 человек обслуживающего персонала. Начальником лаборатории числился Павел Сергеевич Голованов, инженер-гидротехник, ранее работавший на объектах Волжского каскада.
Его заместителем была Нина Ивановна Крестовская, специалист по ударным волнам в жидких средах, окончившая физико-технический факультет Уральского политехнического института. В штате также находились 3 оператора киносъемки, фиксировавших эксперименты на высокоскоростную пленку, два инженера-электрика, обслуживавших систему освещения резервуара и несколько слесарей-монтажников, отвечавших за техническое состояние оборудования. Смены работали по графику 2 недели через 2 недели, жили в общежитии барачного типа в 10 километрах от лаборатории в поселке Березовый.
Эксперименты проводились с использованием макетных зарядов, имитировавших взрывную волну в водной среде. Резервуар заполнялся обычной водой из артезианской скважины, пробуренной рядом с объектом. В центр резервуара на тросовой системе опускался герметичный контейнер с взрывчатым веществом, оснащенный датчиками давления и температуры.
Взрыв производился дистанционно из защищенного пункта управления, расположенного в 20 метрах от резервуара за бетонной стеной толщиной 1,5 метра. Высокоскоростные камеры фиксировали распространение ударной волны, формирование кавитационных пузырей, динамику температурных градиентов. Данные записывались на магнитные ленты и фотоплёнку, затем отправлялись в закрытый институт в Челябинске, где проводился детальный анализ.
За 16 лет было выполнено 137 экспериментов различной мощности. В декабре 1972 года Министерство среднего машиностроения приняло решение о сворачивании работ на объекте «Шквал». Причиной стало изменение направления исследований.
Основной фокус переместился на математическое моделирование, которое требовало меньше ресурсов и давало более гибкие возможности для расчётов. Натурные эксперименты признали избыточно затратными и технически устаревшими. Приказ о закрытии лаборатории был подписан заместителем министра в январе 1973 года.
Согласно документу, весь персонал подлежал переводу на другие объекты системы или увольнению с выплатой положенных компенсаций. Оборудование предписывалось демонтировать, документацию передать в архив первого главного управления, сам объект законсервировать до возможного использования в будущем.
Процесс закрытия начался в феврале.
Первыми уехали научные сотрудники, часть перевели в Челябинский институт, часть в Арзамас на другие закрытые программы. Технический персонал задержался дольше, занимаясь демонтажом аппаратуры и подготовкой помещений к консервации. К середине марта на объекте оставалось только семь человек – начальник лаборатории Голованов, его заместитель Крестовская, два техника-лаборанта, старший электрик Семён Фёдорович Лунин и двое слесарей.
Они завершали последние работы – сливали воду из резервуара, отключали системы освещения и вентиляции, упаковывали остатки измерительных приборов. Охрана на КПП продолжала нести службу в прежнем режиме, пропуская оставшихся сотрудников по спискам и фиксируя каждый выезд с территории.
21 марта 1973 года дежурный на КПП, старшина Григорий Матвеевич Зотов, зафиксировал в журнале въезд на объект всех семерых сотрудников в 9 часов 15 минут утра. Они прибыли на служебном автобусе «УАЗ» из посёлка Берёзовый, как обычно. Погода стояла холодная, около минус 8 градусов, снег лежал плотным слоем, но дорога была расчищена. Зотов отметил, что люди выглядели как всегда – спокойные, собранные, никаких признаков беспокойства или необычного поведения.
Голованов коротко переговорил с ним:
— Сегодня планируем закончить основные работы, и через 2-3 дня окончательно покинуть объект.
После этого автобус проехал к зданию лаборатории, и люди скрылись внутри. Зотов вернулся в будку на КПП, где продолжил дежурство вместе со вторым охранником, рядовым Анатолием Петровичем Сухих.
День прошел тихо. Охранники несколько раз обходили периметр, проверяя состояние ограждения и отсутствие следов на снегу за пределами территории. Никаких машин или посторонних лиц в районе объекта не появлялось.
В половине второго дня Зотов по рации связался с лабораторией для планового доклада. Ему ответил техник Виктор Николаевич Сумароков:
— Работы идут по графику, никаких проблем нет, вечером планируем закончить и выехать около 6 часов.
Больше связи с лабораторией в этот день не было. Рация использовалась только для служебных сообщений, а необходимости в них не возникало. К 6 часам вечера на КПП начали ожидать выезда автобуса. Стемнело быстро, температура упала до минус 12. Прожектор над шлагбаумом горел ровно, освещая участок дороги перед КПП.
Автобус не появился к 6. Зотов подождал до половины седьмого, затем попытался связаться с лабораторией по рации. Ответа не последовало. Он повторил попытку через 10 минут, затем еще через 15. Тишина. В 8 часов вечера Зотов позвонил по стационарному телефону дежурному офицеру охраны в поселке Березовый и доложил ситуацию.
Дежурный, майор Валентин Павлович Рощин, распорядился:
— Не покидать пост и не предпринимать никаких действий до моего прибытия.
Рощин выехал через 20 минут на служебной машине «ГАЗ» вместе с двумя сержантами. На объект он прибыл около 9 часов, и сразу направился к зданию лаборатории вместе с Зотовым и одним из сержантов. Второй сержант остался у КПП вместе с Сухих. Дверь в лабораторию была закрыта, но не заперта. Рощин открыл ее и вошел внутрь.
В коридоре горел аварийный свет, тусклые лампы под потолком давали ровное, холодное освещение. Температура внутри была заметно выше, чем на улице, но ощущалась сырость и застоявшийся воздух. Рощин громко окликнул, но ответа не было.
Они прошли по коридору к центральному помещению, где находился резервуар. Дверь в зал резервуара также была открыта. Внутри царила полная тишина.
Освещение в зале не работало, и Рощин использовал служебный фонарик. Луч света выхватил край резервуара, металлические перила вокруг него, несколько ящиков с инструментами у стены. Людей не было.
Рощин обошел резервуар по периметру, светя фонарем вниз. Вода была слита, дно находилось на глубине 15 метров, и в тусклом свете фонарика различить что-либо было невозможно. Рощин с Зотовым обследовали все помещения первого яруса, служебные комнаты, подсобки, санузлы, пункт управления.
Везде горел только аварийный свет. Основное освещение было отключено. В пункте управления на столе лежали раскрытые журналы учета работ, рядом стояли две кружки со стывшим чаем. На одной из панелей приборов мигала красная лампочка индикатора питания, но сами приборы были выключены. В углу комнаты стояла открытая сумка с инструментами, несколько отверток и изолента лежали на полу. Никаких признаков борьбы, беспорядка или поспешного бегства не наблюдалось. Все выглядело так, словно люди просто отошли ненадолго и должны были вернуться через несколько минут.
Второй ярус располагался на высоте 6 метров над уровнем резервуара и соединялся с первым металлической винтовой лестницей. Рощин поднялся туда, осматривая наблюдательные галереи. Здесь тоже никого не было. Смотровые порты были закрыты металлическими щитами, которые обычно устанавливались при консервации объекта. У одного из портов на полу валялся гаечный ключ и несколько болтов. Рощин подобрал ключ, обычный рожковый, размер 22, слегка замасленный, положил его обратно и продолжил осмотр.
На втором ярусе находилась небольшая лаборантская, где раньше готовили образцы и проводили предварительные замеры. На столе стояла включенная электроплитка, на ней чайник с водой, которая давно выкипела. Рощин выключил плитку и вышел обратно в галерею.
Третий ярус был самым верхним. Располагался под потолком зала на высоте 12 метров. Туда вела узкая лестница с перилами. Рощин поднялся и здесь. Галерея третьего яруса была узкой, метра два в ширину, с низким потолком. Вдоль стены стояли стеллажи с архивными папками и коробками с пленкой. Рощин открыл одну из коробок, внутри аккуратно уложенные катушки с кинопленкой, подписанные номерами экспериментов. Все было на своих местах, ничего не тронуто. В конце галереи находился технический люк, ведущий на крышу здания. Люк был закрыт и заперт изнутри на засов.
Зотов предложил:
— Может, спуститься на дно резервуара?
Рощин согласился. Они вернулись на первый ярус и нашли металлическую лестницу, которая обычно использовалась для спуска внутрь резервуара при технических осмотрах. Лестница была приварена к стене резервуара и уходила вниз в темноту. Рощин светил фонарем и начал спускаться. Ступени были влажными, местами покрыты тонким слоем ила. Температура по мере спуска становилась заметно ниже.
Дно резервуара представляло собой бетонную плиту с небольшим уклоном к центру, где находилось сливное отверстие. Рощин дошел до дна и огляделся. Пространство было пустым. Стены резервуара поднимались вверх на 15 метров, образуя цилиндр, в котором звук шагов отдавался гулким эхом. Фонарь давал узкий луч света, и в темноте за его пределами ничего не было видно.
Рощин прошел к центру резервуара, где находилось сливное отверстие диаметром около полуметра, закрытое металлической решеткой. Решетка была на месте, закреплена четырьмя болтами. Он присел на корточки и посветил фонарем вниз через решетку. Под ней виднелась труба, уходящая вертикально вниз на несколько метров, затем темнота. Никаких следов, предметов или чего-либо необычного на дне резервуара не было. Только влажный бетон, местами покрытый тонкими полосами ила, и полная тишина.
Рощин поднялся обратно на первый ярус. Зотов ждал наверху, стоя у края резервуара. Рощин сообщил:
— Внизу ничего нет, — и предложил осмотреть оставшиеся помещения.
Они прошли в техническую зону, где располагались котельная, электрощитовая и складские помещения. Котельная была холодной. Котел давно не работал. В электрощитовой горела единственная лампочка. Все рубильники были опущены, кроме аварийного питания. На полу валялась помятая пачка сигарет «Прима», несколько окурков в консервной банке, использованной как пепельница.
На складе стояли ящики с запчастями, бухты кабеля, канистры с техническими жидкостями. Все было аккуратно уложено и подписано. Рощин открыл несколько ящиков наугад. Внутри болты, гайки, изоляторы, мелкие детали. Ничего необычного. Они вернулись в коридор и направились к выходу.
Перед выходом Рощин остановился у гардеробной, где сотрудники оставляли верхнюю одежду. На вешалках висели семь телогреек. Под ними стояли семь пар валенок. Рощин пересчитал их дважды. Семь комплектов. Это означало, что люди не покинули здание в зимней одежде. Они либо ушли в лёгкой одежде, что было невозможно при такой температуре, либо вообще не покидали территорию объекта.
Рощин вышел на улицу и вместе с Зотовым обошёл здание по периметру. Снег вокруг лаборатории был нетронутым. Никаких следов, кроме их собственных. Служебный автобус УАЗ стоял на обычном месте у служебного входа, занесённый снегом. Рощин открыл дверь автобуса. Внутри было холодно. Ключи висели в замке зажигания. Он попробовал завести двигатель. Автобус завёлся с первого раза.
Рощин вернулся к КПП и распорядился Зотову:
— Дежурь на месте до утра. Никого не пропускать и ничего не трогать.
Сам он уехал обратно в Берёзовый и связался по защищённой линии с руководством охраны объекта. Дежурный полковник выслушал доклад и приказал утром организовать полноценный осмотр территории с участием оперативной группы. Также он распорядился связаться с начальником отдела кадров Минсредмаша и выяснить, не выезжал ли кто-то из сотрудников самостоятельно накануне.
К утру выяснилось, что никто из семерых не появлялся в посёлке Берёзовый после утреннего выезда на объект. Их личные вещи остались в общежитии, комнаты были закрыты, никаких признаков сборов или отъезда.
22 марта в 10 часов утра на объект прибыла группа из 8 человек. Офицер охраны, два оперативника из службы безопасности Минсредмаша, участковый уполномоченный милиции, начальник пожарной части из Снежинска, два техника и врач. Они начали методичный осмотр территории.
Сначала проверили периметр ограждения. Нигде не было обнаружено следов проникновения извне или попыток покинуть территорию. Колючая проволока была целой. Снег под ограждением лежал ровным слоем.
Затем осмотрели все постройки на территории объекта. Помимо основного здания лаборатории, здесь находились небольшой склад ГСМ, трансформаторная будка и сторожка возле КПП. Везде было пусто.
Основное внимание уделили зданию лаборатории. Группа разделилась. Одни осматривали помещения первого яруса, другие поднялись на второй и третий. Оперативники фотографировали все, что могло представлять интерес. Раскрытые журналы, оставленные инструменты, кружки на столе. Врач осмотрел санузлы и умывальники. Никаких следов крови или других биологических материалов. Участковый составлял подробный протокол осмотра, записывая каждую деталь.
Техники проверили системы вентиляции и отопления. Все было исправно, но отключено согласно плану консервации. Один из техников обратил внимание на то, что система аварийного освещения работает от резервного генератора, который находится в подвале здания. Они спустились туда.
Подвал представлял собой длинное помещение с низким потолком, где располагались генератор, насосы и запорная арматура системы водоснабжения. Генератор работал ровно, топливный бак был заполнен примерно наполовину.
Продолжение следует...