— Станислав, как ты посмел так поступить с Мариночкой? Девочка расстроена, что не получила от тебя подарок на день рождения. С твоей стороны это крайне некрасиво...
Стас вздохнул и отодвинул телефон от уха. Голос матери продолжал что-то щебетать, но он уже не вслушивался. Просто положил трубку на стол экраном вниз и отвернулся к окну.
Все равно мать ничего не заметит. Все равно скажет то же самое, что говорила последние двадцать лет. Все равно в её мире существует только одна дочь — средняя.
— Это из-за меня? — шмыгнула носом Ника, сидя на диване с поджатыми ногами.
— Конечно. Ты же виновата во всех бедах человечества, — привычно съязвил Стас. — Тебе ещё за падение Римской империи ответить надо. И за то, что у соседа снизу течёт кран. Запиши в ежедневник.
Ника слабо улыбнулась, но глаза остались грустными. Ей было шестнадцать, а выглядела она так, словно на плечах тащила чужую жизнь.
— Пошли спать уже, — добавил он мягче. — На родаков внимания не обращай. Я же не обращаю.
— Легко говорить, когда с ними не живёшь. А мне приходится возвращаться на выходные. И каждый раз слушать, как я всё делаю не так. Как Марина лучше. Как мне нужно брать с неё пример.
Стас сел рядом, обнял сестру за плечи. Молчал. Что тут скажешь? Он и сам через это прошёл. Только у него хватило сил свалить сразу после восемнадцати, а Нике ещё два года терпеть.
Они познакомились, можно сказать, заново, когда ей исполнилось четырнадцать. До этого виделись редко — Стас съехал, когда младшей было всего восемь. Но два года назад она сама нашла его страницу в соцсетях и написала. Просто: "Привет. Я твоя сестра. Можно иногда к тебе приезжать?"
Тогда он не сразу понял, что происходит. Потом она рассказала: делит комнату с Мариной, которая устраивает истерики из-за любой мелочи. Каждый шорох ночью, каждый включённый свет утром — повод для скандала. Родители, конечно, на стороне средней дочери. "Мариночка устаёт, ей нужен покой".
А то, что Нике тоже нужно делать уроки, высыпаться, просто жить — это неважно.
Постепенно младшая стала приезжать всё чаще. Сначала на пару часов, потом оставалась ночевать, потом перевезла половину вещей. Родители даже обрадовались — Марина перестала жаловаться на шум по утрам, когда сестра собиралась в школу.
— У тебя ведь тоже так было? — спросила вдруг Ника. — В детстве?
— Ещё хуже, — честно ответил он. — Марина была младше, наглее. Помню, мне лет десять было, купили мне на день рождения конструктор. Большой, железную дорогу. Я неделю ждал, пока в магазине появится. Мама обещала.
— И что?
— Принесли домой. Я даже коробку не успел открыть. Марина увидела, начала орать, что тоже хочет. Ей было шесть. Родители забрали у меня, отдали ей. Сказали, что я уже большой, должен понимать. А она маленькая, обидится.
Ника молчала. Стас усмехнулся:
— Она его даже не собрала. Разбросала детали по всей комнате и забыла. А мне сказали, что раз я такой жадный, больше подарков не получу.
— Ненавижу их, — тихо сказала Ника.
— Не трать силы. Просто переживи эти два года. Поступишь в универ, съедешь — и забудешь, как страшный сон.
Телефон на столе всё ещё светился. Стас поднял его, увидел, что звонок длился уже сорок минут, и сбросил. Мать, видимо, даже не заметила, что он не слушает.
В сообщениях было двенадцать пропущенных от неё же. Суть одна: он плохой сын, бессердечный брат, как он смеет игнорировать родную сестру в её день рождения.
Родную. Стас фыркнул. Марина никогда не поздравляла ни его, ни Нику. Даже открытку не нарисовала ни разу. Зато требовала, чтобы все вокруг плясали под её дудку.
А ведь родители действительно верят, что это нормально. Что можно одного ребёнка превозносить, а двух других — стирать в порошок. И самое страшное — они не притворяются. Они искренне не понимают, в чём проблема.
— Хочешь, расскажу, почему вчера не пошла на выпускной? — спросила Ника.
Стас кивнул. Слушал. И с каждым словом лицо его каменело.
Выпускной в девятом классе. Для Ники это было важно — первый настоящий праздник, красивое платье, танцы до утра. Она месяц готовилась: покупала туфли на свои накопленные деньги, выбирала причёску, договаривалась с подругами.
А за день до выпускного мать сказала: "Никуда ты не пойдёшь. У Мариночки важное событие — она приведёт своего молодого человека. Вся семья должна быть в сборе. Ты будешь помогать накрывать на стол".
Ника пыталась объяснить, что выпускной бывает раз в жизни. Что она обещала подругам. Что билет уже куплен.
Отец отмахнулся: "Поймёшь, когда вырастешь. Семья важнее".
Какая семья, подумал тогда Стас. Где он видел семью? Там была только Марина в центре вселенной, а вокруг неё — прислуга.
— И я решил исправить несправедливость, — сказал он Нике. — На следующий день был Маринин день рождения. Помнишь?
— Ага. Ты забрал меня в парк аттракционов на весь день.
— Она же сама орала, что детям на её празднике не место. Вот я и убрал ребёнка с её пути. Подумаешь, не поздравил. Она меня тоже никогда не поздравляла.
Ника засмеялась. Первый раз за вечер — по-настоящему.
— Родители в бешенстве были. Звонили раз пятнадцать. Мама кричала, что ты испортил Марине праздник.
— Ага. Потому что подарков было мало, гости разошлись быстро, и она устроила истерику. Обвинила меня, естественно.
Они посмотрели фильм — старые "Звёздные войны", те самые, что Стас любил в детстве. Ника заснула на диване, он накрыл её пледом и пошёл на кухню.
Заварил чай, сел у окна. Город за стеклом жил своей жизнью — горели окна, ехали машины, где-то лаяла собака. Нормальная жизнь нормальных людей.
А он сидел и думал: когда это всё пошло не так? Были ли моменты, когда можно было что-то изменить?
В детстве он пытался заслужить внимание. Учился на пятёрки — бесполезно, Маринину четвёрку хвалили больше. Помогал по дому — не замечали. Участвовал в олимпиадах — "молодец, только не шуми, Мариночка спит".
Потом плюнул. Понял: проблема не в нём. Проблема в родителях, которые решили, что один ребёнок достоин любви, а двое других — так, статисты.
И самое страшное, что Марина выросла чудовищем. Избалованным, наглым, неспособным ни на что. В двадцать лет она формально училась в педагогическом институте, но на самом деле прожигала жизнь по клубам и торговым центрам на родительские деньги.
А когда что-то шло не по её плану — устраивала истерики. И родители тут же прибегали успокаивать.
Стас видел её парня один раз. Обычный парень, таких миллион. Он тогда подумал: надолго ли хватит? Сколько он выдержит Маринины капризы?
Утром Стас вышел из подъезда и увидел её. Марина сидела на лавочке у подъезда в ярком платье, макияж боевой, лицо надутое.
— Чего тебе?
— Нормально вообще, так с сестрой разговаривать? Где мой подарок?
Он чуть не рассмеялся. Серьёзно? Она приперлась сюда требовать подарок?
— Твой подарок отправился туда же, куда и твои поздравления мне на все мои дни рождения. То есть в никуда, — ответил он и направился к машине.
— Стой! Стас, ты что, серьёзно? Я же твоя сестра!
— С каких пор?
Марина вскочила, преградила дорогу. Лицо покраснело, глаза заблестели.
— Ты обязан меня поздравить! Обязан! Мама говорит...
— Мама много чего говорит. Только я давно не слушаю.
Он попытался обойти её, но Марина схватила его за рукав. И тут случилось то, что он видел сотни раз в детстве, но не ожидал увидеть от взрослой двадцатилетней девушки.
Она упала. Просто легла на асфальт, начала биться в рыданиях и выть:
— Почему ты меня не любишь? Что я тебе сделала? Нормальный брат должен любить сестру! А ты... ты...
Прохожие оборачивались. Кто-то даже остановился поглазеть. Стас спокойно переступил через лежащее тело и сел в машину.
В зеркале заднего вида видел, как Марина продолжает валяться на земле, размазывая тушь по щекам. Интересно, сколько она так пролежит? Пока не поймёт, что зрители расходятся?
Вечером он вернулся домой и обнаружил, что Ника растаскивает по шкафам содержимое двух больших чемоданов.
— Меня выгнали, — сообщила она с такой улыбкой, что Стас сначала не понял — шутит или нет.
— Серьёзно?
— Ага. Пришла забрать последние вещи, а мама устроила разборки. Сказала, что я внимание на себя перетягиваю. И что из-за меня Маринин парень с ней расстался.
— Что?
— Ну да. Он вчера пришёл, они поругались. Марина требовала, чтобы он купил ей новую сумку — видела у подруги, захотела такую же. А он сказал, что денег нет, он их откладывает на съём квартиры. Она в истерику. Он не выдержал, сказал: "Твоя младшая сестра — адекватная, нормальная девушка. Как же ты такая вышла у мамы с папой?"
Стас присвистнул.
— И всё. Марина решила, что я специально его соблазняла или типа того. Родители, конечно, поддержали. Сказали, чтобы я проваливала и больше не портила Мариночке жизнь. Короче, я теперь персона нон грата.
Она говорила это легко, даже весело. Но Стас видел, как дрожали её руки, когда она складывала футболки. Видел, как она морщилась, словно от боли.
— Давай пять, — он протянул ей руку для рукопожатия, потом обнял. — Свободна. Поздравляю.
— Странно себя чувствую, — призналась Ника. — Вроде должна грустить, что меня выгнали из дома. А я... я рада. И мне стыдно, что я рада.
— Знаю это чувство.
Ночью он не спал. Лежал, смотрел в потолок и думал.
Думал о том, как сам радовался, когда съехал в восемнадцать. Как вздохнул с облегчением, когда понял, что больше не обязан приходить на семейные ужины и слушать, какая Марина молодец. Как стыдился этой радости, потому что нормальные люди любят свои семьи, а он просто сбежал.
Думал о Нике, которая сейчас лежит на диване и, наверное, тоже не спит. Которая радуется, что её выгнали, и чувствует себя из-за этого неправильной, ненормальной.
А потом подумал о Марине.
Ей двадцать. У неё нет образования — она третий курс педагогического еле тянет, потому что привыкла, что за неё всё решат родители. Нет работы — зачем, если мама с папой дают деньги? Нет друзей — все постепенно отсеялись, не выдержав её характера. Нет парня — последний сбежал.
Есть только родители, которые её балуют. Но родителям пятьдесят. Пройдёт время — и они состарятся, заболеют, умрут. И что тогда?
Тогда Марина останется одна в мире, к которому совершенно не готова. Без навыков, без связей, без понимания, что люди не обязаны крутиться вокруг неё. И вот тогда она по-настоящему поймёт, что родительская любовь, которой её закармливали, оказалась худшей жестокостью.
Стас повернулся на бок. За окном начинало светать. Где-то там, в другом конце города, в трёшке на четвёртом этаже, родители, наверное, уже проснулись. Мать — заваривает кофе, отец — читает новости. Марина — спит до полудня, потому что ночью гуляла.
И все трое даже не понимают, что произошло. Не понимают, что вчера их семья окончательно развалилась. Что двое детей, которых они считали чем-то несущественным, ушли навсегда. И не вернутся.
А Марина так и будет жить в своём розовом мирке, пока реальность не врежет ей по лицу.
И тогда Стас подумал: может, им с Никой повезло? Да, они росли нелюбимыми. Да, это больно. Но зато они выросли сильными, самостоятельными, понимающими цену отношениям.
А Марина выросла беспомощной. И это — куда страшнее.
Он встал, пошёл на кухню. Заварил кофе, сел у окна. Солнце поднималось над крышами, город просыпался.
Новая жизнь. У него и у Ники. Без родителей, без Марины, без постоянного чувства, что ты недостаточно хорош.
Просто они вдвоём. И этого достаточно.