🌿 Глава 2: Рецепт прощения
Артём сел на скрипучий стул и начал говорить. Он рассказывал не о днях
рождения или путешествиях. Он рассказал о мгновении. О том, как однажды
зимним утром, пока он спал, Лена рано встала, чтобы приготовить ему
сложный кофе, который он любил.
Он проснулся от запаха и увидел её,
стоящую у окна в луче восходящего солнца. Она была в его старой
футболке, босиком, и что-то тихо напевала, помешивая в турке. В этом
незначительном, ничем не примечательном моменте он внезапно осознал всю
бездонную глубину своего счастья и любви. Этот миг был его сокровищем.
Когда Артём замолчал, в лавке повисла тишина. Казалось, даже засушенные цветы прислушиваются. Фёдор кивнул, встал и начал работать.
Он не брал ярких цветов. Его движения были медленными и точными.
- Стебель пустырника. Для успокоения испуганной души.
- Несколько иголок молодой сосны. Для свежести нового начала.
- Лепестки сухой белой розы. Для невинности и чистоты.
- Щепотка тёплого речного песка. Для ощущения фундамента, надёжности.
- Семена клёна-«вертолетики». Для лёгкости, отпускания.
- И, наконец, центральный элемент — нежный цветок иван-чая, который он окурил дымом от сожжённой записки. На той записке Фёдор каллиграфическим почерком вывел суть воспоминания Артёма: «Тишина зимнего утра. Твоё напевание. Моё полное счастье.»
Букет был собран. Он выглядел как хрупкий, невзрачный сухостой. Но от него
исходило едва уловимое, сложное ощущение: печаль, смешанная с
умиротворением, и тёплый луч надежды.
— Вот, — Фёдор протянул свёрток Артёму. — Это не для неё. Это для пространства между вами. Поставьте в комнате, где вы оба находитесь. Пусть оно наполнится этим чувством. Она может не понять, но почувствует.
А вы… глядя на неё, будете вспоминать не свою вину, а то счастье,
которое вы мне отдали. Оно теперь здесь, в этом букете. У вас останется
только тишина после него. И возможность начать с этой тишины.
Артём взял букет, лицо его исказилось от внутренней борьбы. Он платил самым
дорогим — кристаллизованным мгновением счастья. Он вышел, не
оборачиваясь.
Фёдор остался один. Он подошёл к полке и поставил на пустое место маленькую стеклянную капсулу. Внутри неё мерцал, словно светлячок, тот самый лучик зимнего солнца из воспоминания Артёма. Теперь оно было его платой.
Коллекция пополнялась. Он погасил свет. В темноте мастерская тихо звенела забытыми словами, прощеньями, признаньями и разбитыми сердцами, которые он помог склеить в причудливые, новые узоры. Он был не садовником. Он был картографом страны под названием «Прошлое». А его карты помогали другим не заблудиться в будущем.