🏡 Глава 1: Мастерская на Песчаном переулке
В городе, где у каждого воспоминания был свой оттенок, а запах дождя у
одного ассоциировался с детством, а у другого — с потерей, существовала
одна странная цветочная лавка.
Вывеска «Антураж» висела криво, а за
витриной не было видно роскошных орхидей или алых роз. Там стояли банки с
засушенными васильками, веточками полыни, пучками лаванды и другими,
казалось бы, невзрачными растениями.
И стоял такой тихий гул — будто
сотни голосов говорят одновременно, но очень-очень тихо.
Хозяина звали Фёдор. Он не просто был флористом. Он был составителем воспоминаний.
К нему приходили не за красотой. К нему приходили с просьбой: «Соберите
мне запах бабушкиных пышек», «Мне нужно ощутить тот ветер с моря, когда
мы впервые встретились», «Хочу снова почувствовать, как мне было семь
лет и я верил в чудеса».
Фёдор слушал, закрыв глаза. Потом бродил между полками, трогал сухие стебли, щупал лепестки. Он собирал не букеты, а концентраты эмоций.
Сирень здесь была не сиренью, а «первой влюблённостью в шестнадцать».
Шиповник — не шиповником, а «горечью невысказанных слов». Пыльца
одуванчика — «лёгкостью внезапного освобождения».
Его клиенты уносили свёртки, завёрнутые в коричневую бумагу. Дома, вдыхая аромат композиции, они вспоминали.
Ярко, до слёз, до мурашек. Это была опасная терапия. Некоторые
возвращались к жизни. Некоторые — впадали в тоску. Фёдор никому не
отказывал. Он считал себя не волшебником, а сапером, обезвреживающим
бомбы прошлого, закопанные в душах.
Однажды дверь колокольчиком звякнула особенно тревожно. Вошёл мужчина в
дорогом, но мятом пальто. Его глаза были красными от бессонницы, а в
руках он сжимал шляпу, будто это был спасательный круг.
— Мне нужен букет, — голос посетителя был прерывистым. — Букет для… для прощения.
— Прощения кем? — уточнил Фёдор, не глядя на него, изучая засушенный вереск.
— Мной. Ей. Моей женой, Леной. Она… она после аварии. Память как чистый
лист. Она не помнит меня. Не помнит нашу ссору. Ту самую, из-за которой
она выбежала из дома и… — мужчина замолчал, сглотнув ком.
— Вы хотите, чтобы она вспомнила вас? — Фёдор наконец поднял на него взгляд.
— Нет! Боже, нет! — мужчина, которого звали Артём, отшатнулся. — Я хочу,
чтобы она простила меня. Там, глубоко. Даже если сознание не узнает.
Чтобы её душа… успокоилась. И чтобы у меня хватило сил смотреть в её
новые, чистые глаза, не сгорая от стыда.
Фёдор долго молчал. Такой заказ был первым. Не воскресить память. Залечить амнезию души. Создать не якорь в прошлое, а мост между тем, кто был, и тем, кто есть.
— Это самый сложный букет, — тихо сказал Фёдор. — И самый дорогой. Цена — не деньги.
— Что? Всё, что угодно.
— Вы должны отдать мне своё самое яркое воспоминание о ней. То, которое будет больно терять. Оно станет основой композиции.
Артём побледнел, но кивнул. Он был готов на всё.