Глава 6: Протокол «Ворчун»
На «Перевале» после истории с усадьбой воцарилась... странная тишина. Не тревожная, а скорее задумчивая. Даже Ёж чистил свой «Винторез» с каким-то философским видом. Мир, оказывалось, можно было не только взрывать и обходить, но и... успокаивать. Эта мысль всех слегка озадачивала.
Эту тишину нарушила Гадя. Не криком, а долгим, недоуменным «Хм...», которое заставило всех обернуться. — Входящий пакет, — сказала она, уставившись на свой главный монитор, с которого обычно шли только сводки погоды или обрывки радиоэфира соседних станов. — Шифрованный. Очень... изящный шифр. Не военный. Математический. Элегантный.
— «Ариадна»? — мгновенно насторожился Редискин.
— Нет, — покачала головой Гадя. — Стиль другой. Это как... злая, виртуозная шарада. И он адресован лично тебе, Михалыч.
На экране, после автоматической дешифровки (которую Гадя, к своему удивлению, провела почти мгновенно, почувствовав вызов), загорелся текст:
«РЕДИСКА. ТВОЯ СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ВЫЛАЗКА В «ОМЕГУ» БЫЛА ТРОГАТЕЛЬНА И БЕЗМЕРНО ГЛУПА. ТЫ РАЗМЯК. РАЗМЯКШИЕСЯ ОБРАЗЦЫ В МОЁМ ЭКСПЕРИМЕНТЕ ДОЛГО НЕ ЖИВУТ. ПОРА ВЕРНУТЬСЯ В ФОРМУ. АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ «ВОРЧУН». СЕКТОР «ГАММА», КООРДИНАТЫ ПРИЛОЖЕНЫ. ЦЕЛЬ: ДОСТИЧЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО УЗЛА. СРЕДСТВА: НА ВАШЕ УСМОТРЕНИЕ (ПОСМОТРИМ, НА ЧТО ВЫ ЕЩЁ СПОСОБНЫ). П.С. КАСКИ НАДЕНЬТЕ. А ТО ОПЯТЬ БУДЕТЕ ВИСЕТЬ НА ДЕРЕВЕ. — SIRIUS.»
Под текстом были координаты и... схематичная, насмешливая картинка, изображающая человечка (с явными чертами Редискина), который безуспешно пытается поймать собственную тень.
В ангаре повисло молчание. Потом Ёж хмыкнул: — Редиска. Классно. Прям в душу.
— Это он! — воскликнула Галина, её глаза расширились не от страха, а от узнавания. — Тот... голос из-под земли! Тот самый тон! Ворчливый, злой, умный! — закончила она. — Это тот самый Пень из Синего Леса!
— Логично, — тут же отозвалась Гадя, её пальцы уже летали по клавиатуре, сопоставляя данные. — Эмоциональный паттерн в тексте совпадает с вашим аудио-отчётом о контакте с аномальной флорой. Но масштаб... Он не просто «говорит». Он создаёт целые протоколы. Значит, у него есть доступ к системам, влияющим на саму ткань реальности в секторах. Или он сам является таким интерфейсом.
— Значит, этот... Сириус, Игорь Сергеевич, — медленно проговорил Редискин, перечитывая сообщение, — сидит в своём Питере, как паук в центре паутины, и дергает за ниточки здесь. А здесь же он — старый пень. И то, и другое — части одной личности. И теперь он решил нас... потренировать.
— Мне не нравится слово «образцы», — мрачно заметил Андрей, потирая переносицу. — Оно пахнет лабораторными крысами.
— Но он прав в одном, — неожиданно сказал Редискин, и в его голосе зазвучал знакомый всем стальной оттенок командира, которому надоела неопределённость. — Мы засиделись. «Ворчун»... Что ж, посмотрим, что у этого ворчуна на уме. Собираемся. Полный комплект, включая каски. И, Гадя, попробуй найти способ выйти с ним на обратную связь. Если он хочет играть в учителя, пусть объясняет материал.
Сектор «Гамма» оказался не лесом и не болотом, а странной, рукотворной пустошью. Это была территория бывшего опытного полигона, где когда-то тестировали что-то невообразимое. Теперь это было поле, усеянное не взрывами, а... абсурдом. Ржавые, но идеально геометрические кубы из арматуры росли из земли, как кристаллы. Воздух над некоторыми участками мерцал, искажая свет, как над асфальтом в жару, но от этого места веяло леденящим холодом.
— Читаю множественные микропроколы реальности, — доложила Гадя, её приборы пищали тревожной какофонией. — Это не естественная аномалия. Это... конструктор. Кто-то взял фундаментальные законы сектора и начал с ними играть в кубики.
— Добро пожаловать на полевые учения, редиска, — раздался в их общих наушниках сухой, скрипучий голос, в котором безошибочно угадывался тот самый Пень, но теперь очищенный от помех и звучащий с пугающей четкостью. — Вижу, каски надели. Умнички. А то череп — не бронеплита. Первое задание простое: пройдите через «Танец Теней». Впереди, на площади 50 на 50. Не взрывайте ничего, это бесполезно. Надо станцевать.
Перед ними лежала площадка, покрытая плитами. Над ней висели те самые мерцающие «пузыри» искажённого воздуха. — Что значит «станцевать»? — спросил Редискин, сжимая автомат.
— Ох, господи, всё разжёвывай, — раздражённо проворчал Sirius. — Ваши тени под воздействием поля становятся полуавтономными. Они повторяют движения с задержкой в секунду. Если вы идете как обычно — они вас догоняют, наступают вам на пятки, и вас... ну, скажем так, складывает пополам в пространстве-времени. Не смертельно, но смешно и больно. Нужно двигаться так, чтобы ваша следующая поза совпадала с местом, где окажется ваша тень через секунду. По сути — предсказывать своё будущее положение и подстраиваться под него. Танец. Или очень неуклюжие прыжки. Мне всё равно. Цель — дойти до конца площадки. Начинайте. И да, если упадёте — не орите. Я записываю для архива «Неудачные эксперименты».
Команда переглянулась. Это было идиотизмом высшей пробы.
Первым шагнул Ёж, всегда предпочитавший действие болтовне. Он сделал обычный шаг вперёд. Его тень на плитах дёрнулась, запоздала на секунду, а затем... резко рванула вперёд, словно пытаясь догнать пятку. В тот момент, когда тень «наступила» на место, где только что была его нога, пространство вокруг Ёжа сморщилось. Раздался звук, похожий на хлопок гигантской простыни, и снайпера рывком отбросило на два метра назад, где он грузно шлёпнулся на землю, громко выругавшись.
— Так, — сказал он, поднимаясь и отряхивая каску. — Больно. Смешно. Понял.
— Элегантно, — прокомментировал голос в наушниках. — Оценка «кол». Следующий.
Гадя подошла к задаче аналитически. Она замерла, пытаясь рассчитать траекторию. — Если взять за константу скорость движения, угол падения условного света... — начала она.
— Гадь, он же сказал — танец, а не диссертация! — крикнула ей Электричка, которая уже не выдерживала и начинала подтанцовывать на месте от нетерпения.
Внезапно вперёд вышла Галина. Она не стала ничего рассчитывать. Она закрыла глаза на секунду, сосредоточившись не на логике, а на ощущении поля, на том самом «эхо», которое теперь было ей знакомо. Потом она открыла глаза и сделала шаг. Не вперёд, а вбок-назад. Её тень дёрнулась туда, где она была секунду назад, и... прошла сквозь пустое пространство, не задев её. Галина улыбнулась какой-то внутренней улыбкой и пошла дальше, её движения стали плавными, странными, почти ритуальными — медленный поворот, приседание, шаг по дуге. Она не шла к цели по прямой. Она плыла через площадку, и её тень всегда оказывалась там, где она только что собиралась быть.
— О! — раздался в наушниках голос Sirius-а, в котором впервые прозвучало что-то кроме ворчания — живой интерес. — Образец номер... э-э-э, девушка с антенной вместо мозгов. Интуитивное восприятие поля. Любопытно. Ставлю «четыре с плюсом».
Воодушевлённые её успехом, остальные начали подключаться. Электричка, в итоге, просто начала отплясывать какой-то безумный брейк-дант, и по чистой случайности её хаотичные движения оказались эффективны. Андрей пытался подражать Галине, с переменным успехом, пару раз «складываясь» с болезненным стоном. Редискин и Ёж, действуя как пара, выработали свою тактику: один делал выпад, второй тут же занимал его место, сбивая тени с толку.
Это было нелепо, унизительно и чертовски весело. Через пять минут вся команда, красная от напряжения и смеха, оказалась на другой стороне. Все, кроме Гади. Она всё ещё стояла на старте, уставившись на планшет, пытаясь вывести алгоритм.
— Девушка! — нетерпеливо крикнул Sirius. — Иногда нужно просто сделать шаг! Или вы хотите остаться здесь на вечное сидение в позе «мыслящего робота»? У меня тут ещё три протокола в очереди, а вы одну плиту полчаса изучаете!
Гадя вздрогнула, оторвавшись от экрана. Она посмотрела на остальных, которые уже отдышались и смотрели на неё. На лицо Электрички, которая корчила ей ободряющие рожицы, изображая нелепые танцевальные па. Гадя вздохнула, отложила планшет в рюкзак с таким видом, будто хоронит близкого родственника, и решительно шагнула на плиты.
И тут случилось то, чего никто не ожидал. Гадя, с её абсолютно прямолинейным, алгоритмическим мышлением, поняла принцип буквально. Она не стала танцевать. Она стала двигаться с механической, роботизированной точностью. Шаг. Секундная пауза. Ещё шаг. Ещё пауза. Её тень послушно повторяла движения ровно через секунду, всегда попадая в пустое место. Она шла через площадку, как метроном, с каменным лицом.
— О, господи, — простонал в наушниках Sirius. — Это даже не танец. Это... техника безопасности в действии. Скучища. Но эффективно. Ладно, ставлю «три». За отсутствие фантазии.
Когда Гадя присоединилась к группе, Электричка хлопнула её по плечу: — Ну что, робот, допрыгалась? Я аж вспотела!
— Я не «допрыгивалась», — отрезала Гадя, поправляя очки. — Я эмпирически проверила гипотезу о дискретности временной задержки поля. Гипотеза подтвердилась.
— Следующее задание! — огорошил их голос Sirius-а, не дав перевести дух. — Видите тот ржавый киоск «Мороженое» вон там, у сгоревшего дерева? Классика. Внутри — генератор помех, мешающий моему сканированию. Ваша задача: достать его. Но есть нюанс.
Они подошли к киоску. Дверь была заварена. Окно зарешёчено. Вокруг — ни души.
— Нюанс в том, — продолжил Sirius, — что киоск охраняет местный... э-э-э... «эколог». Очень принципиальный тип. Не любит, когда трогают его владения. Попробуйте договориться. Или нет. Мне интересно оба варианта.
Из-за угла киоска, шаркая ногами, вышел... Муравьед. Огромный, размером с телёнка, в потрёпанном плаще из брезента и с парой очков на длинном носу. В лапах он держал табличку, на которой корявым почерком было выведено: «РУКИ ПРОЧЬ ОТ ИСТОРИЧЕСКОЙ ЗАСТРОЙКИ! ЗАЩИТИМ НАСЛЕДИЕ ПРЕДКОВ!»
Муравьед уставился на них умными, недовольными глазами и проскрипел: — Ага. Опять пришли. Вандалы. Грабители. Хотите раритетный холодильный агрегат выковырять, да? Для своих грязных делишек. Не позволю. Это памятник эпохи Доразлома. Последний киоск в радиусе пяти километров. Я, Пахом Пахомыч, хранитель и официальный представитель Общества Охраны Руин (ООР) первой категории, — с гордостью закончил муравьед, поправляя очки. — Имею право применять меры гражданского воздействия!
Команда замерла. Электричка первая не выдержала и фыркнула, прикрыв рот ладонью. Ёж просто медленно перевёл взгляд с муравьеда на Редискина, выражая всей мимикой: «Мы это переживём?»
— Меры гражданского воздействия? — осторожно переспросил Редискин, чувствуя, как ситуация стремительно уходит в сюрреализм.
— Ага! — Пахом Пахомыч вытащил из-под плаща блокнот с карандашом. — Во-первых, составлю на вас акт о нарушении общественного спокойствия. Во-вторых, выпишу предписание о немедленном прекращении работ, угрожающих целостности объекта. В-третьих... — он многозначительно посмотрел на их каски и оружие, — ...направлю жалобу в вышестоящие инстанции. У меня тут связи!
В наушниках раздался приглушённый, но отчётливый смешок Sirius-а. — Ну что, редиска? Дипломатия в действии. Попробуйте провести переговоры с представителем местной бюрократической фауны. Оценка будет за креативность.
Редискин вздохнул и сделал шаг вперёд, опустив автомат. — Пахом Пахомыч, мы понимаем вашу озабоченность. Но внутри киоска находится опасное техническое устройство, которое... нарушает экологический баланс эфира. Мы его... утилизируем. По правилам.
— Баланс эфира? — Муравьед насторожился, его длинный нос задёргался, словно принюхиваясь ко лжи. — А у вас есть разрешение от комитета по аномальным излучениям? Лицензия на утилизацию? Документ, подтверждающий, что это устройство именно то, что вы ищете, а не, скажем, исторический компрессор для взбивания сливок?
— У нас есть... острая необходимость, — попробовал парировать Редискин.
— Острая необходимость — не документ! — возмутился Пахом Пахомыч, стуча карандашом по блокноту. — Без бумажки ты — букашка, а с бумажкой — человек! А вы кто без бумажек? Так, сомнительная группа лиц в касках!
В этот момент вперёд вышла Гадя. Она достала свой планшет, на котором всё ещё была открыта сложная диаграмма с данными о поле «Танца Теней». — Пахом Пахомыч, — сказала она бесстрастно. — Вот спектрограмма аномального излучения, исходящего из киоска. Обратите внимание на пики в диапазоне 3.4 и 7.8 ГГц. Они нехарактерны для исторических холодильных агрегатов. Это явные признаки нелицензионного вмешательства в эфирную среду, что, согласно гипотетическому уставу вашего ООР, пункт 4б, подпадает под «угрозу целостности ауры памятника».
Муравьед замер. Он прищурился, внимательно разглядывая волнистые линии на экране, хотя было очевидно, что он в них ничего не понимает. Но официальный вид диаграммы и уверенный тон Гади произвели на него впечатление. — Гм... — проворчал он. — Пункт 4б... Да, пожалуй... Но мне нужна копия этой... спектрограммы. Для отчёта. И чтобы вы действовали аккуратно! Без повреждения внешнего вида киоска! Он же под охраной!
— Мы будем использовать щадящие методы, — торжественно пообещал Редискин, методы дистанционного извлечения, — тут же подхватил Ёж, снимая со спины не снайперскую винтовку, а компактный брезентовый тубус с инструментами. — Ни одной царапины.
Пока Пахом Пахомыч, ворча, перерисовывал «спектрограмму» Гади в свой блокнот (получилось нечто, напоминающее кардиограмму взбешённого ёжика), команда приступила к операции. Электричка, оказавшаяся на удивление гибкой и проворной, через вентиляционную решётку на крыше проникла внутрь киоска. Внутри пахло плесенью, ржавчиной и странной, сладковатой электроникой.
— Вижу его! — её голос донёсся по рации. — Эта штука похожа на старый радиоприёмник, но весь в каких-то хрустальных наростах. И мигает. Противно так мигает.
— Аккуратно, — напомнил Редискин. — Без повреждения исторического интерьера.
— Да поняла я, поняла, — буркнула Электричка. Через пару минут раздался довольный возглас: «Готово! Только пришлось открутить одну ножку от стула, чтобы подпереть ящик, он тут весь прогнил. Ну, он и так уже не исторический, а аварийный».
Она вылезла обратно, держа в руках дымящийся, покрытый синими кристаллами агрегат. Пахом Пахомыч тут же бросился к вентиляционной решётке, заглянул внутрь и, убедившись, что киоск в целом цел, удовлетворённо хмыкнул. — Работа принята. Акт составлять не буду. На этот раз. Но чтобы я вас больше здесь не видел! И ножку от стула при случае верните! Это тоже часть наследия!
Он важно развернулся и зашаркал прочь, в сторону других, не менее ценных руин.
— Ну что, — раздался голос Sirius-а. — С заданием справились. Дипломатия, подлог, мелкая кража... Комплексный подход. Ставлю «четыре». Минус балл за кражу исторической ножки. Теперь финальное испытание. Видите ту воронку в центре поля? Туда и принесите генератор. И бросьте. А потом — бегите. Быстро.
Они подошли к краю неглубокой, но широкой воронки. На дне её пульсировал тусклый свет. — А что будет, когда бросим? — спросил Андрей, на всякий случай проверяя застёжки на своей медицинской сумке.
— Будет очень громко и очень светло, — ответил Sirius с плохо скрываемым удовольствием. — Это и есть деактивация протокола «Ворчун». Катарсис, так сказать. Ну, или фейерверк в честь вашего относительного успеха. На выбор.
Редискин взял у Электрички генератор. Устройство было тёплым и вибрировало, словно живое. Он взглянул на свою команду — уставшую, испачканную, но с огоньками азарта в глазах. После тишины «Омеги» этот абсурдный квест был как глоток свежего, хоть и странного, воздуха. — Отходим на безопасное расстояние. Ёж, Электричка — прикрыть. Гадя, Галина — за мной. Андрей... старайся не споткнуться.
Он размахнулся и швырнул генератор в центр воронки.
Первые две секунды ничего не происходило. Потом из воронки вырвался столб ослепительно-синего света, который тут же свернулся в идеальную, медленно вращающуюся сферу. Воздух затрещал, завыл, и сфера... тихо лопнула. Не с оглушительным взрывом, а с мягким, глубоким «бумф», который скорее почувствовали грудью, чем услышали ушами. Из эпицентра по земле побежали волны искрящегося света, которые гасли, не долетая до них. Мерцающие кубы арматуры на поле разом потускнели, став просто ржавым металлом. Воздух перестал дрожать. Воцарилась обычная, скучная тишина искажённой пустоши.
— И... всё? — разочарованно протянула Электричка, опуская руки. — Я думала, будет ба-бах! Гриб! Зрелище!
— Фух, — выдохнул Андрей, опускаясь на камень. — Слава богу, без зрелищ. Моё сердце сегодня и так через «Танец Теней» прошло.
В наушниках раздалось довольное кряхтение. — Ну что, редиска? Протокол «Ворчун» завершён. Общая оценка команде... «твердая тройка». Местами с плюсом, местами с минусом. Но в целом — живы, целы, и даже кое-чему научились. Ну, кроме девушки с планшетом. Та всё пытается мир в формулы загнать.
— А что дальше? — спросил Редискин, глядя в небо, как будто обращаясь к самому Sirius-у. — Будешь ещё такие «уроки» устраивать?
— А ты как думаешь? — голос в наушниках стал чуть тише, задумчивее. — Мне от вас данные нужны. Живые, полевые. А вам... вам нужно не закиснуть в своей праведности. Мир тут не для спасения, он для изучения. И для выживания. Иногда — весёлого. Так что да, будут ещё задачки. Помягче... или потвёрже. Посмотрим по настроению. А теперь — проваливайте с моего полигона. И ножку от стула, кстати, не забудьте вернуть. Я ж за сохранность культурного слоя отвечаю.
Связь прервалась.
На обратном пути к «Перевалу» царило странное, бодрое настроение. Они не победили чудовище и не успокоили призрак. Они прошли идиотский квест от вредного мультиверсного пенсионера. И это было... весело.
— Значит, теперь у нас есть... что, репетитор? — спросила Галина, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала лёгкая, почти неуловимая улыбка.
— Не репетитор, — поправила её Гадя, снова уткнувшись в планшет, куда она уже заносила данные о «поле Теней». — Источник аномальных, но структурированных испытаний. И потенциальный информатор. Его доступ к данным о «Ариадне» может быть на порядки выше нашего.
— Главное, чтобы он не заставил нас в следующий раз... не знаю, выучить стих про берёзу, — проворчал Ёж, но беззлобно.
Редискин шёл молча, держа в руке ту самую «историческую» ножку от стула. Мир вокруг был всё тем же опасным, искажённым местом. Но теперь в нём появилась ещё одна точка отсчёта — не точка успокоения, как в «Омеге», а точка абсурдного взаимодействия. И это делало картину чуть более... целостной. И живой.
