— Что, так сразу и разведёшься? — Олег смотрел на жену с недоумением.
— Ничего себе — сразу! — Евгения зло рассмеялась. — Целый год терплю это безобразие! А ты, кстати, теперь дедушка. Поздравляю.
Женщина швырнула на стол квитанцию из университета. Олег поморщился и отвернулся к окну. За стеклом серел февральский вечер, и казалось, что вся его жизнь тоже превратилась в это безнадёжное месиво снега с грязью.
Когда год назад Светка умерла от оторвавшегося тромба, Олег даже не успел осознать происходящее. Похороны, растерянная Алинка на кладбище, счета за поминки. А потом — Женькин тихий вопрос: может, девочке лучше к дедушке с бабушкой? Но старики категорически отказались забирать внучку. "Нам с твоей дочкой не справиться," — отрезал тесть. И добавил, помолчав: "Светка её совсем распустила".
Олег тогда не придал значения этим словам. Алинка была его кровь, его ребёнка нельзя было бросить. Тем более что Женька согласилась. Правда, без особого энтузиазма.
Евгения преподавала английский в техникуме и мечтала о диссертации. В тридцать один она наконец вышла замуж, и брак казался ей идеальным: взрослый мужчина, размеренная жизнь, общие планы на будущее. Они собирались путешествовать, копили на машину. Олег обещал через пару лет помочь с ипотекой на трёшку.
Но всё рухнуло в один момент.
Алина появилась в их двухкомнатной квартире в сентябре. Высокая, хорошенькая, с наушниками в ушах. Она небрежно кивнула Евгении и прошла в комнату, которую теперь им предстояло делить. Женщина сжала кулаки, но промолчала. Ради Олега.
В первые недели Евгения пыталась наладить контакт. Спрашивала про школу, про подруг, предлагала вместе готовить ужин. Алина отвечала односложно и всегда с этой снисходительной полуулыбкой. "Мне не нравится", "Я сама разберусь", "Вы же мне не мать".
Олег молчал. Он приходил с работы усталый, ужинал и уходил в спальню. Конфликтов избегал мастерски, словно не замечал, что творится у него под носом.
А творилось многое.
Алина не убирала за собой, не стирала, не мыла посуду. Когда Евгения попыталась составить график уборки, девушка рассмеялась: "Мне учиться надо!" Но училась она странно. Пол-урока пропускала, домашние задания не делала. Олег объяснял это стрессом после маминой смерти. "Ей нужно время," — повторял он, как заклинание.
Время шло, а Алина становилась всё наглее.
Она стала брать у Евгении деньги. Сначала по мелочи: на проезд, на обеды. Потом суммы выросли. Девушка даже не благодарила, просто протягивала руку и ждала. А когда Евгения попыталась отказать, Алина холодно бросила: "Спросите у папочки". И Олег, конечно, отдавал.
В декабре Евгения поняла: диссертацию придется отложить. На репетиторство времени не оставалось, потому что теперь она готовила на троих, стирала, убирала. А ещё оплачивала половину коммунальных и покупала продукты. Олег платил за университет Алины — первый семестр стоил как их отпуск на море.
"Потерпи ещё немного," — говорил муж. "Она встанет на ноги, и всё наладится".
Но вставать на ноги Алина не собиралась.
ЕГЭ она сдала плохо, на бюджет не прошла. "Ничего, я потом пересдам," — равнодушно заявила она. Олег выбрал для дочери престижный вуз, оплатил обучение. Евгения промолчала, хотя эти деньги они копили на машину.
К Новому году в доме повисла гнетущая атмосфера. Евгения почти не разговаривала с мужем. Она молча готовила, молча мыла посуду, молча засыпала, отвернувшись к стене. Олег делал вид, что не замечает. А Алина продолжала жевать жвачку, сидеть в наушниках и выдувать розовые пузыри, которые смачно лопались.
В январе девушка стала пропадать из дома. "Готовлюсь к экзаменам с подругой," — объясняла она. Олег радовался: "Наконец-то взялась за ум!" Евгения молчала, но внутри у неё всё кипело.
Экзамены Алина, по её словам, сдала на отлично. Олег был счастлив и тут же оплатил второй семестр. А Евгения подумала: что-то здесь не так.
В феврале она позвонила в деканат. Разговор был коротким.
— Алина Андреева? — переспросила секретарь. — Она даже не была допущена к экзаменам. Академическая задолженность по всем предметам.
Евгения положила трубку и долго смотрела в окно. Потом спросила у падчерицы:
— Куда ты дела деньги за второй семестр?
Алина даже не попыталась оправдываться.
— Потратила. А что?
— На что?
Девушка пожала плечами и выдула очередной пузырь.
— На себя. Мне надоело ходить в старье.
— Ты обманывала отца.
— Ну и что? Он всё равно не узнал бы, если бы вы не совали нос не в своё дело.
Евгения почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Ещё что-нибудь хочешь сказать?
Алина усмехнулась.
— Я беременна. Рожать буду.
В комнате повисла тишина. Евгения слышала, как стучит её сердце, как тикают часы на стене, как за окном проехала машина.
— Олег, — тихо позвала она мужа, который слушал их разговор из кухни. — Скажи хоть что-нибудь.
Он вышел, потирая виски.
— Ну что я могу сказать? Пусть рожает. Не аборт же делать в таком возрасте.
— Пусть рожает, — согласилась Евгения. — Но не здесь. С завтрашнего дня она здесь больше не живёт.
Алина выпрямилась.
— Это ещё почему? Тут мой папочка!
Евгения посмотрела на мужа. Он стоял, опустив голову, и молчал. Как всегда.
— Олег, — медленно проговорила она. — Это твоя дочь. Но не моя. Я год терпела её наглость, обман, неуважение. Я оплачивала её жизнь, стирала её вещи, кормила её. А она даже спасибо не сказала. Ни разу.
— Женька, ты преувеличиваешь...
— Я подаю на развод.
Олег поднял голову.
— Что, так сразу и разведёшься?
— Целый год терплю, — повторила Евгения. — А ты, кстати, теперь дедушка. Поздравляю.
Она подошла к шкафу и достала свою дорожную сумку.
— Ухожу я. Квартира моя, и я не собираюсь из неё съезжать. Даю вам два часа. Чтобы вас здесь не было, когда я вернусь.
Олег попытался возразить, но Евгения уже надевала куртку.
— Женька, давай обсудим...
— Обсуждать нечего. Год назад я согласилась впустить в свою жизнь твою дочь. Я надеялась, что мы станем семьёй. Но семьи не получилось. Получилось, что я содержу чужого, наглого человека, а ты молчишь и делаешь вид, что всё нормально.
Она открыла дверь и обернулась.
— Два часа, Олег.
Когда Евгения вернулась, квартира была пуста. На полу валялись обёртки от чипсов, на столе — грязная посуда. В комнате Алины пахло дешёвыми духами и жвачкой.
Женщина прошла на кухню, включила чайник и присела на табурет. За окном сгущались сумерки, и в стекле отражалось её бледное лицо.
Она думала о том, что год назад верила: у неё наконец получится. Семья, уют, общие планы. А получилось, что она год жила в чужом кошмаре, где никто не ценил её жертвы.
Евгения подумала о том, как Олег молчал. Всегда молчал, когда нужно было встать на её сторону. Как он отдавал деньги дочери, не спросив жену. Как делал вид, что не видит наглости Алины.
И она поняла: не только Алина была проблемой. Проблемой был Олег, который так и не смог выбрать между прошлой жизнью и новой. Который из чувства вины перед мёртвой женой готов был пожертвовать живой.
Чайник закипел. Евгения налила воду в чашку, и пар окутал её лицо. Она вспомнила, как Алина выдувала эти розовые пузыри. Как они росли, становились всё больше, а потом лопались с противным хлопком.
Её терпение тоже было пузырём. Красивым, большим, но пустым внутри. И он лопнул.
Она допила чай, встала и начала убирать мусор. Медленно, методично, возвращая квартире прежний вид. Завтра она позвонит юристу и узнает, как быстрее оформить развод.
Жизнь продолжалась. Без Олега, без Алины, без иллюзий.
Евгения подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. На душе было пусто и одновременно легко. Как после долгой болезни, когда боль наконец отступает.
Она выбрала себя. И это было правильно.
Даже если очень одиноко.