Ольга Борисовна объявила о своём решении в середине декабря, за первым завтраком после своего приезда.
Каждый год она приезжала к сыну и невестке на целых три недели. Анна, её невестка, в тот момент как раз резала батон для утренних тостов. Нож замер в воздухе, не тронув мякиш.
— Новый год, дорогие! — произнесла свекровь с лёгкостью, словно сообщала о прогнозе погоды. — Мы встретим его в новом качестве. В качестве здоровых, осознанных людей. Поэтому никаких излишеств. Только лёгкая, диетическая пища. Я уже составила меню.
Сергей, муж Анны и сын Ольги Борисовны, от неожиданности подавился кофе. Он несколько раз кашлянул, вытер брызги со стола и уставился на мать.
— Мама, ты о чём? Какую ещё диетическую? У нас же традиции!
— Вот именно, Сережа, традиции — это главный враг здравого смысла, — парировала Ольга Борисовна, аккуратно отламывая кусочек цельнозернового хлебца. — Год назад мне поставили преддиабет. Год я думала. И поняла: или я меняю жизнь, или жизнь меняет меня в сторону инсулиновой иглы. Я выбрала первое. И вас, свою семью, я не оставлю в болоте пищевого мракобесия.
Анна молча положила нож. Внутри у неё всё похолодело. Она провела на кухне полжизни.
Сперва на крохотной кухонке в общежитии с Сергеем, потом здесь, в этой просторной, светлой кухне, которая стала для неё творческой мастерской.
Её "Оливье", рецепт которого передала покойная мама, был легендарным. Её "Селедка под шубой" была та самая, "как в детстве", по словам Сергея.
Её румяный гусь с яблоками, над которым она колдовала полдня, был символом изобилия и финальной точкой праздника. И всё это теперь объявлялось "мракобесием".
— Ольга Борисовна, — начала Анна, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — я понимаю вашу заботу о здоровье. Но Новый год… он же один раз в году. Можно же найти компромисс? Сделать и диетические блюда, и немного… ну, традиционных.
— Компромисс с совестью? — свекровь подняла брови. — Нет, Анечка. Это как предлагать алкоголику компромисс: одну рюмку водки, а остальное — кефир. Не работает. Мы очищаемся, и точка. Я купила прекрасную пароварку и книгу рецептов без глютена, лактозы и совести. Всё будет великолепно. Ты даже не представляешь, насколько вкусен может быть суп-пюре из брокколи с миндальным молоком.
Сергей застонал, уткнувшись лицом в ладони. Их дочь-подросток Полина, до этого момента уткнувшаяся в телефон, вдруг подняла голову.
— Баб, то есть… мороженое тоже нельзя? И торт "Наполеон" тоже?
— Сахар — это белая смерть, Полиночка. У нас будет прекрасный фруктово-ягодный сорбет на стевии. По вкусу — почти как настоящее.
— Почти, — мрачно повторила за ней Полина и снова задумчиво уставилась в экран.
За неделю до Нового года началась подготовка к празднику. Ольга Борисовна превратилась в диетического комиссара.
Из холодильника исчезли майонез, сливочное масло, сметана и колбаса. На их месте появились тофу, авокадо, семена чиа и бутылки со странными мутными жидкости, которые свекровь называла "детокс-смузи".
Запах домашней выпечки сменился ароматом пареной цветной капусты и куркумы.
Анна пыталась сопротивляться тихим саботажем. Она купила гуся — красивого, упитанного.
"На всякий случай", — сказала она себе. Гусь занял почётное место в морозилке, за пачкой брокколи, как партизан, ожидающий своего часа.
Она спрятала в дальнем шкафчике пачку желатина для холодца и банку настоящего, а не соевого, майонеза.
Сергей метался между двух огней. С одной стороны — мать, чьё здоровье, действительно, вызывало опасения. С другой — жена, чьё молчаливое несогласие он читал в каждой черте её лица.
— Серёж, поговори с ней, — умоляла Анна ночью, когда они оставались одни в спальне. — Это же наш дом. Она может есть свою брокколи, никто не против. Но зачем же всех лишать нормальной еды? Это как… как отменить Рождество!
— А что я могу сделать? — разводил руками Сергей. — У неё давление, анализы плохие. Она говорит, это ради её же блага. Я не могу ей отказать в этом.
— А нам ты можешь отказать? А Полине? Она ждала этот торт весь год!
— Мама говорит, мы все в долгу перед своим телом. Что пора начинать здоровую жизнь...
— Начинай с первого января! — почти крикнула Анна и отвернулась к стене.
Полина объявила, что, возможно, пойдёт встречать Новый год к подруге.
— У них, — сказала она с вызовом, — будут нормальные чипсы и Coca-Cola. И даже салют во дворе.
Это был открытый ультиматум. Ольга Борисовна лишь в ответ вздохнула:
— Детский бунт против разумного. Пройдёт.
Утром 31 декабря кухня была поделена на два сектора: "здоровый" — у окна, где хозяйничала Ольга Борисовна с пароваркой и блендером, и "традиционный" — у плиты, где находилась Анна.
Молчание между женщинами было неприятным. Нарушали его только шипение пара, стук ножа и яростное жужжание блендера, измельчавшего тофу для "диетической селёдки под пальмовым маслом".
Сергей безуспешно пытался нарядить ёлку, постоянно попадая под перекрёстный огонь.
— Сережа, убери эти шоколадные конфеты в виде шариков с ёлки! Это же провокация! — командовала мать.
— Сергей, не вешай эту уродливую синюю гирлянду, она не сочетается с золотом, — просила жена.
В итоге он сел на диване с бутылкой пива (последней, припрятанной за балконной дверью) и с тоской наблюдал, как две самые важные женщины в его жизни методично разрушают самый важный праздник в году.
К шести вечера стол был накрыт. На одной половине красовались знакомые, родные, пахнущие детством блюда: румяный гусь (Анна всё-таки достала его из укрытия и совершила подвиг, запекая втайне, пока свекровь принимала душ), салат "Оливье" с настоящей докторской колбасой, миска с холодцом, дрожащим от каждого шага.
На другой половине: зелёный суп-пюре, котлетки из нута, салат из морской капусты с семенами кунжута и странное желе из агар-агара с кусочками стевии, напоминающее по цвету и консистенции аквариумный ил.
В 22:00 все сели за стол. Напряжение висело в воздухе, перемешиваясь с запахом гуся и пареной брокколи. Даже телевизор, где шёл какой-то концерт, не мог разрядить обстановку.
— Ну что же, — сказала Ольга Борисовна, поднимая бокал с минеральной водой. — Поднимаю тост за новый образ жизни, за здоровье и за то, чтобы мы, наконец, научились заботиться о себе, а не потакать сиюминутным слабостям.
Анна молча посмотрела на свой бокал с шампанским. Внутри у неё всё кипело.
— А я, — вдруг звонко сказала Полина, — поднимаю тост за гуся. Просто за гуся. И за торт "Наполеон", потому что они вкусные. Это и есть счастье!
Ольга Борисовна побледнела. Она стиснула зубы и еле слышно процедила:
— Полина, это неуважение.
— Это правда, — тихо, но чётко сказала Анна. Она больше не могла молчать. — Это правда, Ольга Борисовна. Гусь — это счастье. Запах мандаринов и ели — счастье. "Оливье", в которое я мелко-мелко режу огурчики, потому что Сергей так любит, — счастье. А этот… этот зелёный кисель — он не счастье. Он просто еда.
— Еда должна быть полезной, а не приносящей счастье! Счастье — это когда у тебя сахар в норме и не болит печень!
— Счастье — это когда твоя семья за одним столом ест то, что любит, и улыбается! — голос Анны сорвался. — А не смотрит на эту… эту диетическую тоску, как на наказание! Вы хотите быть здоровой — будьте! Но не делай всех нас заложниками своей диеты! Это эгоизм!
— Эгоизм? — Ольга Борисовна встала, её руки дрожали. — Эгоизм — это травить близких жиром и сахаром, потому что тебе так "традиционно"! Я борюсь за жизнь! За свою и, как оказалось, напрасно, за вашу!
— Мама, Аня, успокойтесь… — начал Сергей, но его не услышали.
— Бороться за жизнь можно, не отменяя праздник! Вы не боритесь, а устанавливаете диктатуру!Вы отняли у меня радость готовить для семьи! Вы чуть не отняли у Полины торт! Вы превратили ожидание чуда в… в испытание на прочность! — слёзы брызнули из глаз Анны.
Она не плакала с тех пор, как умерла её мама. Все замолчали. Даже Ольга Борисовна, увидев эти слёзы, смутилась.
В тишине было слышно, как по телевизору звучит песня про "Пять минут". Сергей встал.
Мужчина подошёл к столу, взял поднос с диетическими блюдами и отнёс его на кухню.
Потом он вернулся, взял блюдо с гусем и поставил его в центр стола, на середину.
— Всё, — сказал глухо Сергей. — Хватит. Мама, садись. Аня, прошу и тебя. Полина, тоже. Мы встречаем Новый год, как семья. Мы едим то, что хотим. Мама, если ты хочешь брокколи — ешь брокколи. Аня, если хочешь "Оливье" — ешь "Оливье". Полина… иди принеси свою Колу...
— Но… — начала Ольга Борисовна.
— Нет "но", мама. Твоё здоровье — важно. Но здоровье нашей семьи — тоже! — он обвёл взглядом стол, лица жены и матери, полные обиды и разочарования.
— Я… я просто боялась, — тихо сказала Ольга Борисовна, не глядя ни на кого. — Боялась, что стану обузой и слягу. И хотела вас… уберечь. Приучить к правильному, чтобы вам было легче, когда я…
Она не договорила. Анна вытерла слёзы и вздохнула так, как будто выдыхала все обиды.
— Чтобы нам было легче… без ваших пирогов с вишней? Без вашего фирменного рассольника? Без этого самого гуся, рецепт которого вы мне сами когда-то дали? — спросила она уже без злости и с искренним недоумением.
Ольга Борисовна, понуро опустив голову, молчала. Полина принесла Колу и поставила ее рядом с гусем.
— Знаете, что, Ольга Борисовна, — сказала Анна, поднимаясь и направляясь на кухню. — Давай сделаем так. Мы едим всё: и ваш суп, и вашего гуся. Но по чуть-чуть. И запиваем шампанским. А завтра… завтра первый день. И мы все сядем на вашу диету. Ну, может быть, не так строго. Но попробуем вместе. Но не потому, что мы должны, а потому что мы — семья. И если вам это важно… то и нам это тоже важно.
Она принесла из кухни поднос с диетическими блюдами и поставила его рядом с гусем.
Ольга Борисовна смотрела то на невестку, то на гуся, то на свой суп. Потом её губы дрогнули.
— "Оливье"… можно мне попробовать? — робко спросила она. — Только чуть-чуть, для настроения?
Анна улыбнулась и кивнула ей в знак согласия. Когда часы пробили двенадцать, они чокались всем, что было в бокалах: водой, колой и шампанским, пробовали и брокколи, и холодец, и желе из агар-агара, и торт "Наполеон".
Утром первого января никому не захотелось садиться на диету, потому что предстояло еще много чего доедать.
— Ладно, вернусь домой, тогда и сяду, — довольно проговорила Ольга Борисовна.
До восьмого января четверка устраивала себе "праздник живота", а девятого числа, с самого утра, женщина уехала домой.
Однако и там она не села на диету. До Старого Нового года к ней приходили подружки с разными вкусностями.
Лишь к конце января Ольге Борисовне удалось сесть на диету, на которой она продержалась всего две недели — больше не выдержала.
Оказалось, что все эти тофу и брокколи не такие уже и вкусные. И есть их каждый день — пытка.
Перед 23 февраля Ольга Борисовна позвонила невестке и сообщила о том, что приедет на неделю в гости.
— Вы на диете? — заранее готовясь к новым испытаниям, спросила Анна.
— Нет, ну ее... не могу есть одну траву, — чертыхнулась в ответ Ольга Борисовна. — Но после вашей еды все-таки придется. Так что приготовь что-то такое вкусное, о чем бы я потом вспоминала до следующих праздников, — добавила она, смеясь.
Отныне, в гостях у сына и невестки, свекровь больше не заговаривала о диете и желании всех на нее посадить.