Тишина в квартире супругов была оглушительной. Ольга стояла на кухне, упершись ладонями в столешницу, и смотрела в окно на моросящий осенний дождь.
В ушах ещё звенел её собственный голос, сорвавшийся на крик пятнадцать минут назад.
А в горле стоял ком от сказанного и от того, что предстояло после этого теперь пережить.
Всё началось с мелочей. С пустяков, на которые сначала можно было закрыть глаза.
Конфеты "Коровка", исчезнувшие из вазочки, горсть пятирублевых монет, растаявшая в стеклянной пепельнице у входной двери, куда они бросали мелочь на проезд, новая пачка батареек для пульта, которая куда-то испарилась, даже не будучи распакованной.
Так же пропала пуговица от любимой блузки, лежавшая в шкатулке для рукоделия – та самая, с перламутровым отливом.
Ольга сначала во всем винила себя: забыла, куда положила конфеты, потратила монеты или потеряла пуговицу.
Пока не поймала себя на мысли, что эти пропажи случаются с завидной регулярностью.
И всегда – на следующий день после визита Славы, младшего брата её мужа, Лёши.
Слава был полной противоположностью Алексею. Лёша – основательный, немного медлительный, крепко стоящий на земле инженер.
Слава – вечный студент (уже третьего вуза по счёту), мечтатель, философ за чашкой чужого кофе.
Он был обаятелен, умел рассказывать захватывающие истории, и у него была одна необъяснимая, абсурдная привычка: присваивать себе маленькие, почти ничего не стоящие вещи.
Ольга, поняв, что это деверь утаскивает их вещи, попробовала поговорить с мужем.
– Лёша, твой брат опять утащил всю мелочь из пепельницы. Я специально пятьдесят рублей туда кинула, чтобы на маршрутку хватило, а там всего три рубля осталось...
Алексей, не отрываясь от планшета с чертежами, в ответ только нахмурил брови.
– Оль, ну что ты придираешься? Мелочь. Может, он и правда думал, что это мелочь на проезд, которую можно взять. Или ты сама потратила. Не драматизируй.
– Это не драма! Это неприятно! Как будто тебя обшарили по карманам в собственном доме!
– Он же не из кармана взял, – упрямо твердил Алексей. – Он же семья. Ну, взял человек конфетку, подумаешь. У нас разве их мало? К тому же, ты сладкое почти не ешь.
Но Ольге было не всё равно. Её раздражала не стоимость пропаж, а сам факт воровства.
Ей начинало казаться, что Слава как будто проверяет: а заметят ли? А скажут ли? А смогут ли защитить своё имущество, пусть даже такое, пустяковое?
Однажды пропал целый блок сыра "Маасдам", только что купленный накануне вечером. Ольга не выдержала и взорвалась.
– Это уже не мелочь, Леша! Это наглость! Он что, голодный приходит? Накормить его, что ли?
– Да успокойся ты! – на этот раз рассердился и муж. – Я у него спрошу и скажу, чтобы так не делал больше...
На следующий день, когда Слава, как ни в чём не бывало, пришёл смотреть футбол, Лёша, не глядя на брата, буркнул:
– Слава, ты тут у нас сыр случайно не прихватил? Ольга ищет...
Слава широко раскрыл голубые, по-детски удивлённые глаза, и нервно захлопал ими:
– Сыр? Какой сыр? Ой, нет, Леш, я не видел. Может, вы сами его съел и забыли?
И он так искренне смеялся, хлопая Лёшу по плечу, что тот только развёл руками и посмотрел на Ольгу: "Видишь? Не он".
После этого женщина замкнулась. Она перестала говорить мужу о пропажах, но начала вести тихую слежку за деверем и заметила, как Слава, разливая чай, ловко прихватывал пару пакетиков сахара из её запаса и засовывал в карман куртки.
Также она увидела, как он, помогая накрывать на стол, сгрёб в ладонь штук пять орехов из вазочки.
Это было как наваждение. Он воровал не из нужды, а словно не мог иначе поступить.
Ольга все видела, но молчала. Терпение Ольги закончилось, когда пропала серьга, дорогая, подаренная Лёшей на годовщину, изящная золотая лоза с крошечным бриллиантом-капелькой.
Ольга носила её, не снимая. Но накануне плавала в бассейне, серьги, конечно, сняла и положила в бархатный чехольчик.
Его она бросила на туалетный столик, в спальне, у кровати. Утром женщина обнаружила, что там всего одна серьга.
Она перерыла всю спальню, встряхнула простыни и даже пропылесосила с ситечком.
Однако ничего не нашла и поняла, что всему виной - деверь. Он должен был прийти вечером, чтобы "посмотреть новый сериал вместе, для веселья".
Ольга села на диван и стала ждать. Она сидела в гостиной, уставившись в телевизор.
Ровно в 19:00 в квартиру вошел Слава. Он весело поздоровался и скинул потрёпанные кеды.
– О, Оль, привет! Что-то тихо у вас. Леша где?
– В кабинете, – сухо ответила Ольга, не двигаясь с места. – Зайди на кухню, нужно поговорить.
– Деловое предложение? – пошутил Слава, но, встретив её ледяной взгляд, потупился и поплёлся следом.
На кухне она указала ему на стул, а сама осталась стоять. Ольга начала говорить спокойно, но каждое слово глухо отдавалось в ее собственных ушах.
– Слава, ты же вчера заходил к нам, в спальню?
Деверь тут же насторожился, как зверёк, почуявший опасность.
– В спальню? Нет… Ну, может, зашел в туалет, он ведь через спальню. А что?
– Пропала серьга. Одна. Та, что с бриллиантом. Лежала на тумбочке в чехольчике.
Слава всплеснул руками. На его лице расцвело преувеличенное, театральное недоумение.
– Боже мой, Оленька! Как жаль! Ты хорошо поискала? Может, закатилась? Или в бассейне потеряла?
– В бассейне я их сняла и положила в чехол. Ты уверен, что не видел?
– Оль, да что ты?! – в его голосе зазвучала лёгкая обида. – Я бы никогда! Ты что, меня за вора что ли считаешь?
И тут в Ольге что-то сорвалось. Все месяцы молчания, все эти конфетки, монетки, батарейки, пуговицы, сыр, сахар – всё это поднялось комом к горлу и вырвалось наружу. Голос её, сначала сдавленный, зазвенел, как струна.
– Да! Считаю! Я считаю тебя мелким, патологическим вором, который не может уйти из чужого дома, не засунув себе в карман что-то чужое! Зачем ты это делаешь? Тебе плевать, что это мое? Тебе надо обязательно запустить свою липкую лапу и утащить?!
Она задыхалась. Слава сидел, широко раскрыв глаза, но в них уже не было обиды, только страх быть пойманным.
– Ольга, успокойся… Я не…
– Молчи! – крикнула она. – Не ври! Я видела, как ты сахар воровал! Видела, как орехи прятал! Это же смешно, Слава! Смешно и мерзко! Ты как паршивый щенок, который таскает носки! Но ты не щенок! Ты взрослый мужик!
Из кабинета вышел Алексей. Лицо у него было серое, растерянное.
– Оль, что происходит? Крики на весь дом…
– А ты спроси у своего братца, что происходит! – повернулась к нему Ольга, и слёзы, наконец, хлынули из глаз, смешиваясь со злостью. – Спроси, куда он дел мою серьгу! Или ты и сейчас скажешь, что это мелочь? Что я сама где-то потеряла? Что я – истеричка?
– Леша, я ничего не брал, – жалобно просипел Слава. – Она на меня накинулась…
– А ты обыщи его! – не унималась Ольга. – Давай, проверь карманы его куртки, которая в прихожей висит! Или ты боишься обидеть воришку?
В комнате повисла тягостная пауза. Алексей смотрел то на рыдающую жену, то на испуганного брата. Он, медленно, словно против своей воли, направился в прихожую.
– Леша! Ты что, серьёзно? – вскочил Слава, но остановился, поняв, что всё кончено.
Алексей засунул руку в карман помятой ветровки Славы. Его пальцы наткнулись на что-то маленькое, твёрдое.
Он вытащил руку. На ладони лежала золотая серьга-лоза, сверкая одиноким бриллиантом.
Тишина в квартире стала гробовой. Слава не сказал ничего. Он просто сжался, будто пытаясь стать меньше.
Всё его обаяние, вся его наигранная лёгкость испарились, оставив жалкого, пойманного с поличным мальчишку.
– Зачем? – тихо, без эмоций, спросил Алексей. – Зачем, Слава?
Тот молчал,глядя в пол.
– Я тебе не верю, – ещё тише сказал Лёша. – Я не верю тебе уже давно. Но думал… думал, что это просто странность. А это… это болезнь...
– Она просто красивая была, – вдруг выдохнул Слава, не поднимая головы. – Я увидел её… и она такая маленькая, блестящая… Я не хотел её продавать или что-то. Просто… чтобы она была у меня.
– Это воровство, – безжалостно констатировал Алексей. – И ты украл ее у моей жены, в моём доме.
Он подошёл к Ольге и отдал серьгу. Та взяла её, сжала в кулаке так, что острые края впились в ладонь.
– Уходи, – коротко сказал Лёша брату.
Слава, не глядя ни на кого, прошел в прихожую и обул кеды. В дверях он обернулся. Его лицо исказила какая-то детская, обидчивая гримаса.
– Ну и ладно. Мелочные вы все… – бросил мужчина и вышел, громко хлопнув дверью.
Ольга и Алексей остались стоять в наступившей тишине. Лёша первый нарушил ее.
– Прости. Мне… мне очень стыдно. Я закрывал глаза, потому что ему всегда всё сходило с рук. Ещё с детства. Он мог стащить у отца монету из коллекции, а виноватым оказывался я, потому что "старший, и недосмотрел", — мужчина тяжело вздохнул.
– Ты не виноват в его поступках, – устало сказала Ольга. – Ты виноват в том, что не защитил наш дом от него.
– Знаю, – прошептал он. – Я… я не знал, что это тебя так ранит.
– Потому что это не про вещи, Лёша! – снова навернулись слёзы. – Это про уважение. Мы здесь хозяева, а он свои поведением показывал, что ему на это плевать и что он может делать здесь что угодно. И ты своим молчанием давал ему это понять.
Алексей подошёл к жене и обнял её. Она сначала сопротивлялась, потом обмякла, прижавшись лбом к его плечу.
– Больше не дам, – сказал он твёрдо. – Я поговорю с ним серьёзно. Если он захочет приходить, то только после работы с психологом, может.
– Он не захочет, – выдохнула Ольга. – Ему удобнее считать нас мелочными.
Прошло несколько недель. Слава не звонил. Иногда Ольга ловила себя на том, что автоматически пересчитывает конфеты в вазочке или проверяет, на месте ли мелочь в пепельнице.
Как-то раз, перебирая старые вещи на антресолях, Алексей нашёл коробку с детскими безделушками Славы, которые хранились у них.
Среди прочего там лежали: три пуговицы (одна с перламутром), несколько иностранных монеток из их коллекции для отпуска, какая-то старинная батарейка от калькулятора и множество других мелких, бесполезных, но чужих вещей.
Они молча переглянулись, взяли коробку, заклеили ее скотчем и убрали подальше.
С того дня в их доме, наконец, воцарилась тишина. Смеха Славы, конечно, не хватало, но зато теперь и они сами, и их вещи были в безопасности.
Пару раз Алексей, встречаясь с братом, пытался поговорить и попросить его обратиться к психологу, но тот гордо разворачивался и уходил прочь.