— Знаешь, Виталик, я тут подумала: мусор сам себя не вынесет. Но сегодня у нас, так сказать, праздничная акция — мусор уходит на своих двоих. И даже прихватывает с собой свои носки.
Жанна стояла в дверном проёме спальни, уперев руки в бока. На голове у неё красовалась косынка, повязанная на манер пиратской банданы, а в руках она держала не веник, нет. В руках она сжимала папку с документами.
Виталик, только что переступивший порог квартиры, застыл с надкушенным беляшом в руке. Масло капало на ламинат, но Жанна даже не поморщилась. Ещё вчера она бы коршуном кинулась за тряпкой, причитая, что паркет вздуется. Сегодня ей было плевать. Паркет, в конце концов, был её. А вот Виталик... Виталик, как оказалось, был совершенно чужим проектом.
— Жанчик, ты чего? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, заискивающей. Глаза его забегали, сканируя пространство. — Какая акция? Я от мамы, устал, давление скачет... У нас поужинать есть что?
— Ужинать? — переспросила Жанна ласково, так ласково, что у Виталика по спине пробежал холодок. — Конечно, милый. У нас сегодня в меню «Филе предателя под соусом из банковских выписок». Проходи, садись. Разговор будет долгим. Хотя нет, вру. Разговор будет коротким.
История эта началась утром, когда Жанна, женщина решительная и бойкая, решила, что жить в пыли больше невозможно. Виталик, как водится, вовремя «занемог» и уехал к своей маме, Тамаре Ивановне, лечить мнимую мигрень и есть пирожки с капустой. Жанна даже обрадовалась. Мужик в доме во время генеральной уборки — это как слон в посудной лавке: толку ноль, а под ногами мешается и ноет.
Она врубила радио на полную громкость, подпела любимой песне про «шальную императрицу» и принялась за дело. Жанна любила порядок. Не тот, стерильный, как в операционной, а живой, дышащий чистотой порядок, когда вещи знают своё место. К обеду она добралась до антресолей.
Ну кто, скажите на милость, хранит коробки от бытовой техники десятилетиями? Правильно, все мы. «А вдруг гарантия пригодится?», «А вдруг продавать будем, в коробке дороже?». В дальнем углу, за пылесосом, стояла пожелтевшая коробка от старого кухонного комбайна, который сгорел ещё при царе Горохе. Жанна потянула её на себя, чихнула от облака пыли и решила: на помойку. Хватит складировать хлам.
Коробка была подозрительно тяжёлой.
— Неужели я там сам комбайн забыла? — пробормотала она, разрывая скотч.
Внутри комбайна не было. Зато там лежали аккуратные стопки бумаг, перетянутые резиночками. Жанна нахмурилась. Она достала верхнюю стопку. Выписки. Квитанции. Чеки о переводах.
Сначала она ничего не поняла. Цифры, даты, суммы... Суммы были какие-то нереальные. Пятьдесят тысяч. Семьдесят тысяч. Сто тысяч. И всё на один и тот же счёт. Получатель: Самойлова Т.И.
— Тамара Ивановна? — вслух прочитала Жанна, и сердце у неё ухнуло куда-то в район тапочек.
Она села прямо на пол, скрестив ноги. Пыль, не пыль — плевать. Она разложила бумаги веером, как пасьянс.
Вот прошлый месяц. Виталик тогда сказал, что на работе сократили премии, и он не может добавить на отпуск. А вот дата — 15-е число. Перевод маме: 60 000 рублей. Пометка: «На мою берлогу».
Вот полгода назад. У Жанны сломалась машина. Ремонт влетел в копеечку. Виталик разводил руками: «Малыш, я сейчас на мели, другу долг отдавал». Смотрим выписку за тот месяц: перевод маме — 80 000 рублей. Пометка: «Вклад под проценты».
Жанна сидела на полу час. Потом другой. Калькулятор в телефоне раскалился. Она суммировала всё, что этот «бедный родственник» перевёл своей маменьке за последние пять лет их совместной жизни. Итоговая цифра заставила её присвистнуть.
— Ну ни фига себе, — выдохнула Жанна.
Картинка сложилась мгновенно, как пазл, в котором не хватало одной детали. Всё это время — все эти пять лет — они жили на её деньги. Продукты? Жанна. Коммуналка? Жанна. Бензин? Жанна. Одежда? Ну, Виталик иногда покупал себе рубашки, но крупные покупки — куртки, костюмы — снова Жанна («У тебя же вкус лучше, выбери мне»).
А он, оказывается, копил. Строил своё светлое будущее. За её счёт.
Она встала. Колени хрустнули, но это было единственное, что выдавало её возраст. Внутри клокотала ярость, но не истеричная, бабья, со слезами и битьём тарелок, а холодная, расчётливая ярость женщины, которую посчитали дурой. А Жанна дурой не была. Она была терпеливой, да. Любящей, возможно. Но не дурой.
Она пошла на кухню, налила себе стакан воды, выпила залпом. Потом достала из шкафа два самых больших, самых плотных чёрных мешка для строительного мусора. На 120 литров каждый. Положила их на видное место в прихожей.
Рядом положила чугунную сковородку. Ту самую, тяжёлую, бабушкину, которой так хорошо прижимать цыплёнка табака. Сегодня она послужит другим целям.
И вот, Виталик стоит перед ней, жуёт беляш и хлопает ресницами.
— Проходи в гостиную, Виталя, — повторила Жанна, указывая на стул посреди комнаты, который она специально поставила так, чтобы он был похож на скамью подсудимых. — Садись.
Виталик прошёл, косясь на мусорные мешки в коридоре.
— Ты уборку затеяла? Молодец. А это зачем? — он кивнул на мешки.
— Это для крупногабаритного мусора, — загадочно ответила Жанна.
Она подошла к столу, где лежала раскрытая коробка с компроматом, и взяла верхний лист.
— Расскажи мне, Виталик, что такое «Проект Берлога»? И почему этот проект финансируется из бюджета нашей семьи, но оформлен на твою маму?
Виталик поперхнулся. Он попытался сделать возмущённый вид, но вышло жалко.
— Ты... ты рылась в моих вещах?! Это личное! Ты не имела права!
— Личное — это твои анализы в поликлинике, — отрезала Жанна, подходя ближе. Голос её звучал звонко, как металл. — А когда ты уносишь деньги из семьи, пока я пашу на двух работах, чтобы выплатить ипотеку, — это уже не личное. Это, дорогой мой, хищение.
Виталик вскочил, опрокинув стул.
— Какое хищение?! Это мои деньги! Я их заработал!
— Твои? — Жанна рассмеялась, и смех этот был страшным. — А кушал ты на чьи? А жил в чьей квартире? А свет жёг, воду лил, на мягком диване спал? Ты хоть раз за эти годы коммуналку оплатил? Хоть раз продукты на неделю купил не по списку «пиво и чипсы», а мясо, овощи, порошок стиральный?
— У тебя есть квартира! — взвизгнул Виталик, переходя в наступление. Это была его любимая тактика — лучшая защита это нападение. — Тебе хорошо, ты упакованная! А я? Если мы разведёмся, я куда пойду? На теплотрассу? Я должен был подумать о своём будущем! Мама сказала, что так будет правильно — оформить на неё, на всякий случай! Чтобы ты, если что, не оттяпала!
Жанна покачала головой, глядя на него как на нашкодившего кота, который нагадил в тапки и теперь утверждает, что это дизайнерское решение.
— Значит, «на всякий случай»? — переспросила она тихо. — То есть ты жил со мной, ел из моих рук, спал со мной в одной постели и каждый день думал: «А вдруг развод? Надо бы соломки подстелить». Ты не семью строил, Виталик. Ты вахтовым методом у меня работал. Жил на всём готовом, а зарплату маме отсылал.
— Ну и что?! — Виталик уже не скрывал цинизма. В его глазах читалась уверенность в собственной правоте. — Да, я копил! Потому что мужчине нужно своё жильё. Ты же не переписала на меня долю в этой квартире? Нет! Вот я и крутился как мог.
Она резко развернулась, подошла к прихожей и взяла в руки сковородку. Виталик инстинктивно вжал голову в плечи.
— Ты чего? Жанна, убери посуду! Ты ненормальная!
Жанна взвесила чугун в руке. Тяжёлый, надёжный.
— Я? Я абсолютно нормальная. Я просто прозрела. Ты говорил про «всякий случай»? Так вот, Виталик, слушай внимательно. Всякий случай настал. Прямо сейчас.
Она швырнула ему под ноги чёрные пакеты. Они с шелестом развернулись на полу.
— У тебя есть ровно пять минут.
Виталик оторопело смотрел то на пакеты, то на жену.
— В смысле?
— В прямом. Время пошло. Всё, что ты успеешь запихнуть в эти два пакета за пять минут — твоё. Всё, что останется в квартире после звонка таймера — конфискуется в пользу пострадавшей стороны. То есть меня. В счёт уплаты долга за проживание, питание и амортизацию моих нервов.
Она достала телефон, демонстративно нажала на иконку «Таймер» и выставила 5:00.
— Старт!
Виталик стоял столбом ещё секунд десять. Он просто не верил, что это происходит. Жанна всегда была такой понимающей, такой удобной, такой... предсказуемой.
— Ты шутишь? — пролепетал он.
— Четыре минуты сорок секунд, — бесстрастно объявила Жанна и легонько ударила сковородкой по своей ладони. Звук получился глухой и весомый. — Я бы на твоём месте поторопилась. Трусы или приставка? Вечный вопрос.
И тут до Виталика дошло. Он увидел её глаза — в них не было ни капли жалости, только холодный блеск решимости. Он взвыл и кинулся в спальню.
Это было похоже на шоу «Форт Боярд», только вместо золотых монет нужно было собирать ношеные рубашки. Виталик метался по комнате, хватая всё подряд.
— Мой костюм! Где мой синий костюм?! — орал он, срывая вешалки.
— Три минуты! — комментировала Жанна, стоя в дверях и не давая ему пройти в другие комнаты без её ведома.
Виталик запихивал костюм в пакет, комкая дорогую ткань. Потом схватил ноутбук. Зарядка запуталась, он дёрнул, чуть не свалив лампу.
— Осторожнее с имуществом арендодателя! — рявкнула Жанна. — Сломаешь лампу — вычту из времени!
Он кинулся к полке с обувью.
— Кроссовки! Мои «Найки»!
Он судорожно пихал кроссовки в пакет поверх пиджака.
— Зимние ботинки брать? — он в панике оглянулся на Жанну.
— Я бы взяла, — философски заметила она, поглядывая на экран телефона. — Зима близко, Виталик. А на теплотрассе сквозняки. Две минуты!
Он побежал в ванную. Схватил свою электрическую зубную щётку, дорогой одеколон (подарок Жанны на 23 февраля) и почему-то начал сгребать с полки шампуни.
— Шампуни оставь, это я покупала! — Жанна преградила ему путь сковородкой, как шлагбаумом. — Твоё только то, на что у тебя чеки есть. А чеки, как мы выяснили, у тебя только на переводы маме. Так что брысь отсюда!
Виталик, пыхтя, вернулся в комнату. Пакеты уже раздулись и топорщились острыми углами.
— Приставка! — вспомнил он.
Он бросился к телевизору. Провода были спутаны в клубок. Он дёргал их, пытаясь вырвать из гнёзд.
— Ты ведьма! — визжал Виталик, запихивая консоль в мешок прямо поверх зубной щётки. — Ты больная истеричка! Я тебя засужу!
— Тридцать секунд! — Жанна начала обратный отсчёт. — Время собирать камни, Виталя. И носки. Вон, под кроватью валяется один, твой любимый, с дыркой. Не забудь, это же фамильная ценность!
Виталик, красный, потный, с безумными глазами, пытался застегнуть куртку, одновременно удерживая два огромных мешка. Из одного торчал рукав рубашки, из другого свисал провод от джойстика.
— Десять... Девять... — считала Жанна, отступая к входной двери и распахивая её настежь. — Восемь...
Виталик, спотыкаясь, потащил своё добро к выходу.
— Я ещё вернусь! Ты пожалеешь! Ты одна сдохнешь в этой квартире со своими кошками!
— У меня нет кошек, — спокойно возразила Жанна. — Пять... Четыре...
— Будут! Сорок кошек! — орал Виталик, протискиваясь в дверь. Пакет зацепился за косяк и предательски затрещал.
— Три... Два...
Жанна не стала ждать единицы. Как только пятка Виталика пересекла порог, она, орудуя шваброй, которую предусмотрительно прислонила к стене, легонько, но настойчиво подтолкнула один из мешков. Виталик по инерции вывалился на лестничную площадку.
— Ноль!
Она захлопнула дверь с таким грохотом, что, казалось, штукатурка посыпалась.
С той стороны раздался глухой удар и вопль:
— Жанна! Ты чокнутая! Открой! Я паспорт забыл!
— Паспорт, — пробормотала она. — Паспорт я тебе в окно скину. Вместе с остатками совести.
Вдруг стало смешно. Просто до коликов. Она представила, как Виталик сейчас стоит там, на лестнице, с этими мешками, в одном ботинке (второй он так и не успел надеть, просто кинул в пакет), и пытается объяснить соседке, бабе Вале, что это не переезд, а стратегическое отступление.
Жанна рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, а потом уже в голос, до слёз. Слёзы, конечно, тоже были. Немного. Всё-таки пять лет жизни, не кот чихнул. Жалко было не его, жалко было себя — ту, доверчивую дурочку, которая верила, что «вместе — и в горе, и в радости», пока он копил на «отдельно и в шоколаде».
— Ну ничего, — сказала она вслух, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Зато теперь места сколько!
Первым делом открыла окно. Свежий осенний воздух ворвался в квартиру, выветривая запах виталиковых дешёвых сигарет и его бесконечного нытья.
Посмотрела вниз. Виталик как раз выходил из подъезда. Он тащил свои баулы, сгорбившись, похожий на муравья, который украл слишком большую гусеницу. Жанна хмыкнула. Паспорт лежал на тумбочке. Она взяла его, прицелилась и, как заправский метатель диска, запустила документ в форточку. Красная книжечка спланировала точно в кусты сирени у подъезда.
— Ищи, следопыт, — прокомментировала она.
Вернувшись в комнату, Жанна огляделась. Посреди гостиной всё ещё стояла коробка с его «бухгалтерией». Она сгребла все бумаги в кучу. В камин бы их, да камина нет. Ну да ладно, мусоропровод всё стерпит.
Жанна взяла швабру, включила музыку погромче и принялась мыть пол там, где только что топтался её уже почти бывший муж. С каждым движением швабры она стирала его следы из своей жизни. Навсегда.