Над Бакинской бухтой занимался рассвет. Ясное весеннее утро встречало первых пешеходов запахом моря и свежей листвы. Пока на улицах почти не было транспорта, Баку утопал в гомоне воробьев и прочей пернатой живности; казалось, будто они устроили в ветвях деревьев свой огромный рынок — шумный, живой, по-бакински душевный.
Ариф нехотя поднялся с постели, потянулся и вышел в прихожую. Не успел он толком прийти в себя, как столкнулся с Аидой. Лицо у неё было такое, что даже во сне он бы распознал: сейчас грянет гроза.
«Ясно… началось», — только успел подумать он, как Аида уже вспыхнула:
— Ариф! Неужели так трудно было вынести мусор? Айыбды — стыд какой!
Ариф попробовал объяснить, что после вчерашнего застолья было поздно, но вставить хоть слово было нереально. Аида продолжала с напором, в котором слышалась и усталость, и накопившаяся боль:
— Кто это у нас такой важный стал? Всю жизнь убирал, а теперь вдруг нельзя? Можно! И ещё как можно!
— Не буду! — выкрикнул вскипая Ариф.
— Ах, не будешь? Тогда найди себе другую прислугу!
— Найду! — не остался он в долгу и, решив показать характер, выбежал за дверь прямо в пижаме и тапочках.
Он вызвал лифт, зашёл в тусклую кабинку и нажал кнопку. Двери медленно закрылись, кабина резко дёрнулась, будто подчиняясь его настроению, свет погас — и лифт замер между этажами. Узкая полоска света просачивалась только через тонкую щель дверей.
«Ну и отлично, — ухмыльнулся Ариф. — Посижу тут, остыну, а она пусть походит по квартире, пусть подумает, куда это я делся».
А в это время Аида, ещё кипя от обиды, повторяла громко — будто убеждала саму себя:
— И правильно, что ушёл! Да и пусть… Ушёл? Подожди, куда это он ушёл? Я его знаю! Этому только волю дай…
Она уже нервно ходила туда-сюда и дрожащими пальцами набрала мамин номер:
— Мама… Ариф ушёл! — выдохнула она, едва услышав родной голос.
— Как ушёл? Куда? — спокойно, но настороженно спросила мать.
— Хлопнул дверью и исчез! Совсем!
— Эх, Аида… Да вернётся он. Не кипятись, гызым.
— Тебе легко говорить… А если уйдёт? Одна останусь… кому нужна женщина, которая… — Аида не договорила.
— Я скоро освобожусь. Держись, — сказала мать и отключилась.
Аида уже не слышала последних слов — тихие слёзы сами катились по щекам. И память понесла её в тот день, когда впервые появился в её жизни Ариф…
Первая встреча
Это было в фойе Бакинского Политехнического института — просторном, прохладном, с запахом свежей штукатурки после летних каникул. По стенам стояли стенды с архитектурными работами студентов одноименного факультета — красивые футуристические здания, внедренные в бакинскую реальность.
Аида любовалась рисунками, узнавая знакомые улочки и скверы, когда за спиной раздался нагловатый голос:
— Девушка, вы на каком курсе? Может, после пар — в кино? Машина у меня рядом.
Она обернулась и увидела паренька, который крутил на пальце ключи — явно не свои, а папины, но очень старался выглядеть важным.
Аида уже собиралась дать ему короткий, но ясный ответ, как тот вдруг отвёл глаза. Поодаль стоял Ариф, чуть нахмурив брови и явно подающий знаки: «Не лезь!»
— Предупреждать надо, — буркнул парень и степенно направился за блондинкой со второго курса. Ключи его снова закачались — в надежде кого-нибудь впечатлить.
Аида уже собиралась возмутиться — не столько наглецу, сколько вмешавшемуся Арифу, — как вдруг смешная сцена с бегущим за блондинкой «донжуаном» заставила её улыбнуться.
В этот момент рядом оказался Ариф.
— Простите, что вмешался, но… показалось, что этот…
— И вам теперь кажется, что я пойду с вами в кино? — бросила Аида.
— Нет… что вы… — он смутился. — Меня, кстати, зовут Ариф.
— А меня — Джульетта, — сказала Аида, уже понимая, что слегка перегнула.
— Нет. Вас Аида зовут… Имя красивое, очень старинное, — тихо произнёс Ариф и отошёл, будто опечаленный.
Через несколько дней тот же парень с ключами — теперь без особого задора — подошёл и, не глядя в глаза, сказал:
— У Арифа… мама умерла. Похороны в четыре.
Аида узнала адрес, села на автобус и поехала, не раздумывая.
У ворот старого дома, почерневшего от бакинского ветра и соли, стоял Ариф — небритый, ссутулившийся, словно ставший старше на несколько лет. Людей было немного — соседи, несколько студентов.
Когда вынесли табут, Ариф не удержался — тихий стон сорвался, и слёзы потекли.
Аида почувствовала, как что-то болезненно кольнуло внутри. И, будто ведомая силой, подошла и взяла его под руку.
Ариф вздрогнул, посмотрел на неё — и в этот момент его глаза, ещё влажные от слёз, наполнились такой благодарностью, что Аида поняла: всё. Этот человек вошёл в её сердце всерьёз и надолго.
Любовь
Ариф сидел на холодном полу застрявшего лифта, прислонившись к стене. Тусклый свет из щели казался далёким напоминанием о прошлом. После срыва накатила дрёма, а перед глазами проходили их последние годы — тяжёлые, но прожитые вместе.
Ссоры начались после беды. На шестом месяце беременности Аида, торопясь по лестнице, оступилась… Резкая боль, тёмный провал — и больничная палата. Диагноз, от которого умирает надежда. Недели лечения, тревоги, ожиданий.
А потом — холодные слова врачей:
— Детей у вас не будет.
Бакинская весна — яркая, солнечная — с того времени стала для Арифа тревожным периодом: именно весной Аида чаще всего срывалась. Если бы не её мать — мудрая, терпеливая женщина — они, возможно, не выдержали.
Когда они ходили в гости и Аида видела детей, ночь превращалась в долгие слёзы. Ариф успокаивал её, хотя сам мечтал о ребёнке.
Он часто вспоминал похороны своей матери. Она уходила тихо, всё повторяя:
— Хоть бы успела тебя женить… Было бы сердце спокойнее…
И каждый раз Ариф думал: увидела бы она, как Аида тогда подошла к нему, как взяла под руку, как держала рядом…
Последние годы Ариф всё чаще думал, что, может, им стоит взять ребёнка из детдома. Но как сказать об этом Аиде? Как не ранить её сердце, которое и так трещало от боли? Он любил её — по-бакински преданно, до последнего дыхания.
«Что же я сделал? Оставил её одну… Она там, наверное, места себе не находит!» — вдруг встрепенулся Ариф. Он вскочил, забарабанил кулаками в дверь:
— Эй! Кто-нибудь! Откройте! Мне срочно надо к жене!
И тут — как будто Всевышний услышал — он расслышал родной голос:
— Ариф! Я здесь! Я на площадке! — Аида бежала к нему, всхлипывая, но полная решимости.
— Аида! Я люблю тебя! — кричал он из темноты лифта. — И я знаю, что мы сделаем, когда отсюда выберусь!
— Хорошо! — ответила Аида, почти плача, но с твёрдостью в голосе. — Мы его вырастим… настоящим мужчиной, таким как ты!