— Ты нарочно прописалась с детьми ко мне, чтобы я ничего не могла сделать с этой квартирой! — кричала Ирина, размахивая свежей выпиской из Росреестра.
— Успокойся, пожалуйста, — устало ответила Вера, усаживаясь на кухонный табурет. — Какая разница, где мы прописаны? Квартира всё равно твоя.
— Разница огромная! Я хотела продать её, а теперь кто купит жильё с тремя прописанными людьми? Ты специально всё испортила!
— Ира, я просто попросила тебя временно прописать нас после развода. Ты же сама согласилась. Помнишь, как говорила: «Конечно, сестрёнка, это же формальность»?
— Это было два года назад! Два года, Вера! Я думала, ты найдёшь работу, снимешь квартиру и выпишешься. А ты даже не пытаешься!
Вера сжала губы. В висках застучало от несправедливости.
— Не пытаюсь? Я работаю на двух работах! Алименты Максим не платит уже полгода, приставы ничего не могут сделать. Дети растут, им нужна одежда, еда, кружки. На съёмное жильё мне просто не хватает.
— Это не мои проблемы, — отрезала Ирина. — У меня своя семья, свои планы. Муж хочет переехать в Сочи, открыть там бизнес. Мы рассчитывали на деньги от продажи этой квартиры.
— Значит, мои дети — не твои проблемы?
— Не передёргивай! Я помогала тебе, сколько могла. Давала деньги в долг, покупала Кате и Артёму одежду. Но это не значит, что я должна из-за тебя отказываться от своих планов!
Вера встала, подошла к окну. За стеклом моросил октябрьский дождь. Серые многоэтажки сливались с серым небом.
— Ты права, — тихо сказала она. — Ты и правда много помогала. Но эту квартиру нам оставила мама. Нам обеим.
— Мама оставила её мне! — голос Ирины взлетел до крика. — В завещании написано моё имя!
— Только потому что ты была рядом. Ты ухаживала за ней последние месяцы, а я застряла в Новосибирске с мужем-военным. Но мама говорила мне по телефону, что хочет, чтобы мы поделили всё поровну.
— Если бы хотела — написала бы так в завещании! Юридически эта квартира принадлежит только мне.
— Юридически, — повторила Вера с горечью. — А по-человечески?
Ирина резко отвернулась, стараясь не встречаться взглядом с сестрой.
— По-человечески я не обязана содержать твоих детей. Это твой бывший муж должен платить алименты, а не я отказываться от своей жизни.
— Никто не просит тебя отказываться! Просто дай нам время. Ещё полгода, ну год максимум. Я найду что-то получше оплачиваемое, накоплю на первый взнос за аренду...
— Полгода, год, — передразнила Ирина. — А потом снова будут отговорки. Нет, хватит. Я дала тебе более чем достаточно времени.
В прихожей послышался звук открывающейся двери. В квартиру вбежала десятилетняя Катя, за ней медленно плёлся восьмилетний Артём.
— Мам, а можно я пойду в музыкальную школу? — затараторила Катя, стаскивая мокрую куртку. — Марина Петровна говорит, что у меня абсолютный слух! Она может взять меня бесплатно, но надо купить блокфлейту. Она недорогая, правда!
Вера беспомощно посмотрела на дочь, потом на сестру.
— Котик, мы обсудим это позже, хорошо?
— Но мам!
— Катя, пожалуйста, — в голосе Веры прозвучали стальные нотки. — Позже.
Девочка надула губы и демонстративно топнула в свою комнату. Артём тихо прошмыгнул следом.
— Вот видишь? — Ирина указала рукой в сторону детской. — Ты даже не можешь купить ребёнку дешёвую флейту. Как ты собираешься снимать квартиру?
— Я справлюсь, — упрямо повторила Вера. — Просто дай мне время.
— Времени больше нет. Через неделю я подаю заявление в суд о выселении.
— Что?! — Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Ты не можешь этого сделать!
— Могу. Юрист всё проверил. Да, выписать детей сложно, но возможно. Особенно если я докажу, что у вас есть другое жильё.
— Какое другое жильё?! У нас ничего нет!
— А комната в общежитии, которую тебе предоставил завод? Юрист говорит, этого достаточно.
— Это восемь квадратных метров без удобств! Там туалет на этаже, душ вообще нет! Ты хочешь, чтобы мы втроём там жили?
Ирина сглотнула, на мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Но она быстро взяла себя в руки.
— Это временно. Пока ты не найдёшь что-то лучше. Зато я смогу продать квартиру и начать новую жизнь.
— Новую жизнь, — повторила Вера. — А мы что, старая жизнь, от которой надо избавиться?
— Не говори глупости.
— Тогда почему ты выбрасываешь нас на улицу?
— Я не выбрасываю! Я просто хочу распоряжаться своей собственностью!
— Своей, — Вера усмехнулась. — Мама год назад умерла, а ты уже забыла, как она нас обеих звала своими ласточками? Как мечтала, что мы всегда будем рядом?
— Мама не знала, во что ты превратишь свою жизнь! Она думала, ты выйдешь замуж за надёжного человека, а не за этого алкоголика Максима!
— Максим пьёт всего три года. Когда мама была жива, он был нормальным.
— Ну конечно, всё всегда не твоя вина. Неудачный брак — вина мужа. Отсутствие денег — вина государства. То, что ты висишь на моей шее, — тоже не твоя вина?
Вера сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Я никогда не просила тебя содержать меня. Я попросила только прописку. Всё остальное я делаю сама.
— Прописка — это не «только». Из-за неё я теряю деньги!
— Сколько? — неожиданно спросила Вера. — Сколько ты теряешь из-за того, что мы прописаны?
Ирина растерялась от внезапного вопроса.
— Что?
— Риелтор сказал тебе конкретную сумму? На сколько дешевле продаётся квартира с прописанными людьми?
— Ну... он говорил, что процентов на двадцать падает цена...
— Значит, ты теряешь около миллиона. Так?
— Да, примерно.
— Хорошо, — Вера достала телефон. — Я беру кредит. Миллион рублей. Отдам тебе эти деньги, и ты продаёшь квартиру по той цене, по которой хочешь. Но даёшь нам полгода на поиск жилья.
Ирина недоверчиво посмотрела на сестру.
— Какой кредит? Тебе с твоими доходами никто миллион не даст.
— Дадут. Под залог будущего жилья или под поручительство. Я найду способ.
— И будешь двадцать лет выплачивать?
— Это моё дело.
Ирина прошлась по кухне, явно раздумывая.
— Нет. Это не решение. Ты всё равно не сможешь выплачивать такие суммы, обанкротишься, и проблема вернётся ко мне.
— Тогда что ты предлагаешь? — Вера почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Чтобы я просто исчезла с твоего горизонта?
— Я предлагаю тебе самой решать свои проблемы, а не перекладывать их на других!
— Я и решаю! Но ты не даёшь мне даже времени!
— Два года — это мало?!
Вера глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.
— Хорошо. Давай по-другому. Ты сказала, что хочешь переехать в Сочи. Когда именно?
— К весне. Муж уже нашёл помещение для бизнеса, внёс предоплату.
— Значит, у вас есть ещё несколько месяцев. Дай мне до марта. Я клянусь, что к этому времени мы выпишемся и съедем.
— Ты уже клялась.
— Когда?!
— Год назад. Говорила, что через полгода всё наладится.
Вера почувствовала, как слёзы подступают к горлу. Сестра была права. Она действительно обещала.
— Тогда я ещё надеялась, что Максим одумается, — тихо сказала она. — Что вернётся, начнёт помогать. Я ошиблась.
— И теперь хочешь, чтобы я расплачивалась за твои ошибки?
— Я не хочу! — голос Веры сорвался на крик. — Я просто не знаю, что делать! У меня двое детей, Ира! Двое!
— У меня тоже скоро будет ребёнок, — неожиданно сказала Ирина.
Вера замерла.
— Что?
— Я беременна. Три месяца. Мы с мужем долго планировали, и вот получилось. — Ирина положила руку на живот. — Нам нужны деньги от продажи квартиры, чтобы начать новую жизнь в нормальных условиях. Я не хочу рожать в этом городе, в этой больнице, где врачи требуют деньги за каждую услугу.
Вера опустилась на стул. В голове всё перемешалось.
— Почему ты не сказала раньше?
— Говорю сейчас. И ты должна понять: я не могу больше ждать. Мне нужно устроить будущее своего ребёнка.
— А моим детям будущее не нужно?
— Твоим детям нужна мать, которая возьмёт себя в руки и перестанет ждать чуда!
Обе замолчали. С улицы доносился шум дождя и редкие гудки машин.
— Я всегда тебя любила, — тихо сказала Вера. — Ты же знаешь. Ты старшая, ты всегда была для меня примером. Когда папа ушёл, ты заменила мне отца. Помогала с уроками, защищала в школе.
— Я помню.
— Тогда почему сейчас ты не можешь защитить? Почему не можешь помочь?
Ирина отвернулась к окну.
— Потому что я устала, Вера. Я устала быть сильной, устала всех спасать. Сначала тянула семью после отца, потом ухаживала за мамой, а теперь ты хочешь, чтобы я отказалась от своего счастья ради тебя. Когда же наступит моя очередь жить для себя?
— Я не прошу тебя отказываться от счастья. Я прошу только время.
— Времени больше нет, — Ирина повернулась, и Вера увидела в её глазах такую усталость, что на мгновение испугалась. — Либо ты находишь выход сама, либо я иду в суд. У тебя неделя.
— И всё? Ты готова выбросить нас?
— Я не выбрасываю. Я отпускаю. Тебе пора научиться плавать самой.
Вера вскочила, опрокинув стул.
— Знаешь что? Делай как знаешь! Иди в суд, выселяй! Но не надейся, что я когда-нибудь прощу тебе это!
— Я и не надеюсь, — устало ответила Ирина. — Я просто хочу жить дальше.
Вера выбежала из кухни, громко хлопнув дверью. В детской оба ребёнка сидели на кровати, прижавшись друг к другу. Было видно, что они слышали весь разговор.
— Мам, а мы правда будем жить в общежитии? — испуганно спросил Артём.
Вера присела рядом, обняла обоих детей.
— Нет, котята. Мама что-нибудь придумает. Обещаю.
— А тётя Ира правда нас выгонит? — прошептала Катя.
— Тётя Ира... она просто устала. Взрослые иногда устают и говорят неправильные вещи.
— Как папа? — спросил Артём.
Вера сглотнула ком в горле.
— Да, солнышко. Как папа.
Она прижала детей к себе покрепче, чувствуя, как внутри нарастает паника. Неделя. У неё есть всего неделя, чтобы придумать, как выжить.
А за стеной на кухне Ирина стояла у окна и плакала. Плакала от злости на себя, от вины перед сестрой, от страха перед будущим. Она не хотела быть жестокой. Она просто хотела, наконец, пожить для себя. Но почему это желание превращало её в чужого, злого человека?
Дождь за окном усиливался, барабаня по подоконнику. И обе сестры, каждая в своей комнате, думали об одном и том же: когда же они перестали быть семьёй?