— Триста восемьдесят тысяч? Лен, ты в своем уме? Это же все, что у нас есть.
Голос сорвался на визг. Я даже не узнал себя. Будто кричал кто-то другой — истеричный, загнанный в угол.
— Ему посадят, Игорь! Ты понимаешь? Посадят! — Лена сидела на полу в прихожей, прижимая к груди телефон, словно гранату с выдернутой чекой.
Я стоял над ней в мокрой куртке. С зонта капала грязная вода прямо на светлый ламинат. 'Леруа Мерлен', по акции, 450 рублей за квадрат. Мы укладывали его сами, вдвоем, три выходных подряд, ползали на коленях, ругались, мирились. А теперь эта грязная лужа расползалась, как пятно безысходности.
— Кто звонил? Артём? — спросил я, хотя и так знал ответ.
— Следователь, — тихо выдохнула она. — Артём дал мой номер. Сказал, что ты на работе, не хотел беспокоить. Ему вменяют особо крупное. Мошенничество. Нужен залог до утра, иначе СИЗО.
Я прислонился спиной к двери. Ноги подкосились. В пакете звякнула бутылка кефира 'Домик в деревне' — по красной цене, 79 рублей. Я купил его на ужин, думал, попьем с пряниками, обсудим, какую плитку брать в ванную в новой квартире.
В новой квартире.
— Сколько? — сухо спросил я.
— Пятьсот, — шепнула Лена. — Но у Артёма есть сто двадцать. Остальное нужно найти. Триста восемьдесят.
Триста восемьдесят тысяч. Ровно столько лежало на нашем накопительном счете в Сбере. 'Копилка', мать её. Два года жизни.
Я вспомнил, как мы отказывались от отпуска. 'В следующем году, зато в своей квартире', — говорила Лена, глядя на фото Турции в Инстаграме.
Вспомнил, как я ходил в одних зимних ботинках три сезона. Подошва треснула, я заклеивал её 'Моментом', подкладывал картонку, чтобы носки не мокли. 'Зато накопим', — думал я, шлепая по мартовской жиже.
И теперь эти деньги должны уйти в никуда. В черную дыру по имени Артём.
— Нет, — сказал я.
Лена подняла голову. Тушь потекла, превратив её милое лицо в маску трагического клоуна.
— Что 'нет'?
— Нет денег. Я не дам. Пусть садится. Может, хоть там мозги вправят.
— Ты не можешь так поступить! — она вскочила, хватая меня за рукав. — Он твой брат! Единственный! Мать не переживет, если его закроют. У неё давление двести, Игорь! Ты хочешь её похоронить?
Давление. Конечно. Козырной туз.
Мама всегда болела, когда Артём влипал в истории. Когда он разбил отцовскую 'девятку' по пьяни — у мамы был криз. Когда набрал микрозаймов и к нам пришли коллекторы с битами — у мамы чуть не случился инсульт.
А когда я защитил диплом с отличием — у мамы 'просто болела голова'. Когда меня повысили до начальника смены на заводе — она сказала: 'Ну, хоть не дворник'.
— Лен, это наши деньги. На квартиру. Ты забыла? — я пытался говорить спокойно, но внутри все клокотало. — Мы внесли задаток. Через неделю сделка. Если мы сейчас снимем деньги, мы потеряем задаток. Пятьдесят тысяч. Ты готова их выкинуть?
— Заработаем! — крикнула она. — Господи, Игорь, это же деньги! Бумажки! А там человек! Живой!
Человек.
Я прошел на кухню, не разуваясь. Грязные следы тянулись за мной. Сел на табуретку, достал телефон.
Три пропущенных от мамы. Сообщение в Ватсапе от Артёма: 'Брат, спасай. Подстава. Я не виноват. Верну с процентами'.
Верну с процентами.
Я горько усмехнулся.
— Помнишь, три года назад? — спросил я Лену, которая вошла следом. — Он занял у нас восемьдесят тысяч. На 'верный бизнес'. Купил партию кроссовок, которые оказались палеными. Деньги сгорели. Он вернул хоть копейку?
— Он пытался...
— Он купил себе новый айфон! — заорал я, ударив кулаком по столу. Чашка с недопитым чаем подпрыгнула и перевернулась. Коричневая жижа потекла на скатерть.
— У него не было работы, ему нужен был телефон для собеседований... — жалко оправдывалась Лена.
Я смотрел на неё и не понимал. Почему? Почему она его защищает? Артём ей никто. Деверь. Седьмая вода на киселе. Он ни разу не поздравил её с днем рождения вовремя, вечно забывал. Приходил к нам только поесть и занять 'до получки'.
— Ты хочешь отдать ему наши деньги? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Скажи честно. Ты готова остаться в этой съемной халупе еще на два года? С тараканами от соседей? С алкашом дядей Витей за стенкой, который орет по ночам?
Лена отвернулась к окну. За стеклом, в темноте двора, выли сирены.
— Я не могу жить с грузом, что мы могли помочь и не помогли, — тихо сказала она. — Если его посадят... я буду видеть его лицо каждую ночь. И твое. Ты сам себя сожрешь, Игорь. Ты добрый. Ты просто сейчас злишься.
Добрый.
Я добрый лох. Удобный.
Я встал, подошел к раковине. Включил воду. Холодная струя ударила по рукам, смывая уличную грязь.
— Хорошо, — сказал я. Мой голос звучал глухо, как из бочки. — Переводи. Но это в последний раз. Слышишь? Последний. Если он еще раз попросит хоть рубль — я его сам придушу.
Лена всхлипнула и бросилась мне на шею.
— Спасибо! Ты самый лучший! Я знала, я знала! Все наладится, вот увидишь! Он отдаст!
Я стоял, как деревянный, позволяя ей обнимать себя. Внутри была пустота. Выжженная земля.
Мы перевели деньги через приложение. Комиссия сожрала еще три тысячи. Банк заблокировал операцию как подозрительную, пришлось звонить, подтверждать личность, называть кодовое слово.
'Девичья фамилия матери'.
Иванова. Самая обычная фамилия. Как и наша жизнь. Обычная, серая, предсказуемая. Где всегда нужно кого-то спасать в ущерб себе.
Утром Артёма выпустили.
Он приехал к нам вечером. Веселый, бодрый, пахнущий дорогим парфюмом. На нем была кожаная куртка, явно не дешевая.
— Ну, родня, спасибо! — он с порога полез обниматься. — Век не забуду! Вы меня буквально с того света вытащили. Там в камере — жесть. Воняет, шконки жесткие. Не для меня это.
Я смотрел на его довольную рожу и сжимал кулаки в карманах домашних штанов.
— Деньги когда вернешь? — спросил я прямо, не предлагая пройти.
Артём осекся, но улыбку не стер.
— Обижаешь, брат! Как только разблокируют счета. У меня там активы, крипта, все дела. Месяц, максимум два. Зуб даю!
Он щелкнул ногтем по переднему зубу. Виниры. Белоснежные, идеальные. Каждый стоит как моя зарплата за полгода.
— Ты сказал, тебя подставили. Кто? — спросил я.
— Да партнеры, козлы, — он махнул рукой. — Решили кинуть. Написали заяву, мол, я их обманул. А я просто не успел вывести профит. Рынок просел, понимаешь? Волатильность.
Я не понимал. Я понимал только, что мы просрали квартиру.
— Ладно, мне пора, — Артём глянул на свои смарт-часы. Apple Watch Ultra. Я видел такие в обзорах, они стоили под сто тысяч. — Дела, встречи. Адвокат ждет. Ленчик, ты чудо! Котлетки есть? А то с голодухи умираю.
Лена засуетилась, побежала на кухню.
— Сейчас, Тёмочка, разогрею! С пюрешкой!
Я ушел на балкон. Закурил. Я бросил три года назад, когда мы начали копить. Сигареты нынче дорогие, 200 рублей пачка. В месяц набегало шесть тысяч. Экономия.
Но сейчас я нашел старую, заначенную пачку 'Винстона', высохшую до трухи. Затянулся. Горло обожгло едким дымом. Голова закружилась.
Внизу, во дворе, кто-то парковался. Черная БМВ. Из нее вышел парень, похожий на Артёма. Нет, не похожий. Это он и был. Он сел в машину к какому-то амбалу.
Они о чем-то говорили, смеялись. Амбал передал Артёму конверт. Толстый такой, пухлый конверт. Артём заглянул внутрь, показал большой палец и спрятал конверт во внутренний карман куртки.
Я замер с сигаретой в зубах. Пепел упал на штаны, прожег дырку, но я не почувствовал.
Конверт.
Деньги.
У него были деньги.
Я ворвался в комнату, когда Лена накладывала пюре в тарелку.
— Где он? — рявкнул я.
— Ушел... Сказал, такси ждет. А что случилось? — Лена испуганно замерла с половником.
— Такси? — я подбежал к окну. БМВ уже выезжала со двора.
Я рассказал ей. Про машину, про амбала, про конверт.
Лена слушала, побледнев.
— Может, это адвокат? — предположила она робко. — Может, он ему документы передал?
— В конверте толщиной с кирпич? Документы? Ты меня за идиота держишь? — я схватил телефон, набрал Артёма.
'Абонент временно недоступен'.
Конечно.
Прошел месяц.
Мы потеряли задаток за квартиру. Пятьдесят тысяч сгорели. Риелтор смотрела на нас с жалостью, как на убогих. 'Ну, бывает. В следующий раз будете умнее'.
В следующий раз.
Мы перешли на режим жесткой экономии. Гречка, макароны 'Красная цена', куриные спинки на суп. Я взял подработку в такси по ночам. Спал по четыре часа. Глаза красные, руки трясутся.
Лена тоже нашла вторую работу — мыть полы в подъезде по утрам, до основной работы. Я видел, как она, надев резиновые перчатки, тащит тяжелое ведро. Моя красивая, нежная Лена. С высшим экономическим. Моет чью-то блевотину на лестнице, потому что мы отдали всё 'любимому братику'.
Злость росла во мне черным комом. Она душила по ночам, не давала дышать.
Артём пропал. Мать говорила, что он уехал 'на заработки' на вахту. Связи нет, тайга. Я не верил.
И вот однажды, листая ленту новостей в обеденный перерыв, я наткнулся на рекламу.
'Как я заработал миллион за месяц, не вставая с дивана! Узнай секрет успеха!'.
На фото был Артём.
Он стоял на фоне пальм, в белых штанах, с коктейлем в руке. Загорелый, счастливый.
Я нажал на ссылку. Меня перекинуло на сайт с курсами. 'Крипто-барон'. Авторский курс Артёма Воронова.
'Я прошел через ад, меня кидали партнеры, я был на грани тюрьмы! Но я нашел уникальный алгоритм! И теперь я живу на Бали, а мои деньги работают на меня!'.
Бали.
Он был на Бали.
Я смотрел на дату фото. Две недели назад.
То есть, когда мы жрали пустые макароны и мыли подъезды, он пил коктейли на Бали. На наши деньги.
Я показал Лене.
Она долго смотрела на экран телефона. Потом тихо сказала:
— Он же... он же обещал.
— Обещал, — кивнул я. — А еще он купил этот курс. На наши деньги. Рекламу запустил. Билеты купил.
— Но как же суд? Условный срок? — не понимала она.
— Да никак. Откупился, видимо. Или дело закрыли за примирением сторон. Мы же дали деньги, он возместил ущерб тем терпилам, которые заяву писали. И улетел.
Лена заплакала. Беззвучно, страшно. Слезы текли по щекам, капали на старый халат.
— Я думала... я думала, мы спасаем семью, — шептала она.
— Мы спасли паразита, Лен. Мы раскормили глиста, — жестоко сказал я.
Вечером мне позвонила мама.
— Игорек, ты видел? Тёмочка бизнес открыл! — голос счастливый, звенящий. — Какой молодец! Я всегда знала, что у него талант! Он мне фотки прислал, виллу снимает! Говорит, скоро нас всех туда заберет!
Меня затрясло.
— Мам, ты знаешь, на чьи деньги он там живет? — спросил я ледяным тоном.
— Ой, ну что ты начинаешь! — отмахнулась она. — Вечно ты завидуешь! Помог брату — молодец, карму почистил. Он же вернет! Он сказал, как раскрутится — втройне отдаст!
— Он украл у нас квартиру, мам.
— Не выдумывай! Какую квартиру? Вы еще молодые, заработаете! А у него шанс! Шанс всей жизни! Ты должен радоваться!
Я нажал отбой.
Больше я не брал трубку.
Прошло полгода.
Мы с Леной так и жили в съемной однушке. Деньги копились медленно. Цены выросли, инфляция сожрала часть накоплений. Мечта о своей квартире отодвинулась за горизонт.
Я стал злым. Раздражительным. Кричал на Лену по пустякам. Она тоже изменилась. Потухла. Глаза стали пустыми, как у рыбы.
Мы перестали строить планы. Жили одним днем. День прошел — и ладно.
А потом мне пришло письмо.
Не электронное, а обычное, бумажное. В почтовом ящике нашел. Без обратного адреса.
Внутри лежал лист бумаги, сложенный вчетверо. И флешка.
Я вставил флешку в ноутбук. Там была одна папка. 'Аудио'.
Я открыл первый файл.
Голос Лены. И голос Артёма.
Запись была старая, судя по дате — за неделю до того самого звонка про арест.
— Тём, ну ты же обещал! — голос Лены дрожал. — Я взяла кредит на свое имя! Пятьсот тысяч! Ты сказал, через неделю вернешь! Коллекторы звонят! Игорь узнает — убьет меня!
— Да не ной ты, — ленивый голос Артёма. — Тема верная, прогорели немного. Бывает. Слушай, есть идея. Скажем Игорю, что меня менты приняли. Типа, залог нужен. Он даст, он лох сердобольный.
— Ты с ума сошел?! Это же его деньги на квартиру!
— Ну и что? Ему квартира, а мне свобода и жизнь! Короче, Ленка. Либо ты помогаешь мне развести братца, и я гашу твой кредит с этих бабок. Либо... я сам расскажу ему про твой долг. И про то, как мы с тобой... ну, ты помнишь тот корпоратив, да?
Пауза. Шуршание. Всхлип Лены.
— Ты тварь, Артём.
— Я бизнесмен, детка. Так что? Мы в деле?
— ...Да.
Запись оборвалась.
Я сидел и смотрел в черный экран ноутбука.
В ушах звенело.
'Тот корпоратив'. Два года назад. Лена пришла под утро, сказала, что осталась у подруги. Я поверил.
Я всегда верил.
Она взяла кредит для него. Пятьсот тысяч. Втайне от меня. И чтобы покрыть его, помогла развести меня еще на триста восемьдесят.
Итого почти миллион.
Миллион рублей. Цена моей жизни. Цена моей семьи.
Я услышал, как открылась входная дверь. Лена вернулась с работы.
— Игорюш, я хлеба купила, свежий, горячий еще... — она заглянула в комнату, улыбаясь усталой, вымученной улыбкой.
Увидела меня. Увидела флешку в ноутбуке. Увидела мое лицо.
Улыбка сползла, как приклеенная. Пакет с хлебом выпал из рук. Батон покатился по полу, собирая пыль.
— Ты... слушал? — одними губами спросила она.
Я молчал.
— Игорь, это не то, что ты думаешь! Он шантажировал меня! Он заставил! Я боялась!
Она бросилась ко мне, упала на колени, пытаясь схватить за руки.
— Я люблю тебя! Я просто запуталась! Я хотела как лучше! Я бы все отдала, я бы заработала!
Я отстранился. Медленно, брезгливо. Как от прокаженной.
— Уходи, — сказал я.
— Нет! Нет, пожалуйста! Куда я пойду? Игорь!
— Уходи. Или я тебя убью. Прямо сейчас.
Я сказал это спокойно. И это было страшнее всего. Я действительно чувствовал, как пальцы сами сжимаются, ищут её шею.
Она увидела это в моих глазах. Вскочила, попятилась. Схватила сумку и выбежала в коридор. Хлопнула дверь.
Тишина.
Я остался один.
На столе лежал бумажный лист из конверта. Я развернул его.
Почерк Артёма. Размашистый, наглый.
'Брат, спасибо за старт-ап! Бали — это рай. А бабу свою гони, она крыса. Сдала тебя за копейки. Я, конечно, тоже не ангел, но я хоть кровный. А она... Короче, живи теперь с правдой. Не скучай. Твой Артём'.
Я скомкал письмо.
Подошел к окну.
На улице шел дождь. Серый, нудный, осенний дождь. Люди бежали под зонтами, прятались в капюшоны.
Где-то там, в темноте, шла моя жена. Бывшая жена.
Где-то на Бали пил коктейль мой брат. Бывший брат.
А я стоял в съемной квартире, с пустым счетом и дыркой в груди размером с Вселенную.
И самое страшное было не то, что меня предали.
А то, что я почувствовал облегчение.
Теперь не надо копить. Не надо экономить. Не надо строить планы.
Можно просто жить.
Я достал из холодильника бутылку водки. Купил на всякий случай, полгода стояла.
Налил полный стакан.
Выпил залпом.
Обожгло. Хорошо.
Я налил еще.
За окном мигнул фонарь и погас. Темнота стала полной.
В этой темноте я был королем. Королем руин.
И я засмеялся. Громко, страшно, до икоты.
Смех отражался от пустых стен, от дешевого ламината, от моей поломанной жизни.
Это была хорошая цена. Дорогая, но честная.
Я купил себе правду.
А правда всегда стоит дорого.