— Это что, помои? Ты сама-то пробовала это варево? — Тарелка с грохотом ударилась о столешницу, выплеснув жирную оранжевую лужицу на клеёнку.
Ренат брезгливо вытер рот салфеткой и отшвырнул её в сторону раковины. Яна, застыв с половником у плиты, почувствовала, как внутри всё сжалось. Срок беременности перевалил за седьмой месяц, спина ныла после смены в детском саду, где она перетаскала за день сорок литров компота и гору котлет. А дома вместо отдыха — снова претензии.
— Это борщ, Ренат. Свежий, на говядине, — тихо, но твёрдо ответила она, стараясь не расплескать подступающие слёзы. — В садике дети по две порции просят, заведующая хвалит.
— Дети едят, потому что выбора нет! — рявкнул муж, вставая из-за стола. — А я мужик, я пашу как вол! Мне нужно нормальное мясо, а не эта капустная жижа. Вон, у Ленки из третьей комнаты котлетами пахнет на весь коридор. Учись, повариха!
Он демонстративно вышел из их комнаты в общий коридор коммуналки, громко хлопнув дверью. Яна опустилась на табурет. Руки дрожали. «Учись у Ленки»... Это было ударом ниже пояса. Лена, соседка с пергидрольными кудрями и вечно распахнутым халатиком, давно строила глазки Ренату.
Из коридора донесся заливистый смех Лены и бархатный, заигрывающий голос мужа:
— Леночка, а что это у вас так божественно шкварчит? Угостите голодного соседа? А то моя опять преснятины наварила.
— Ой, Ренатик, заходи! Для такого мужчины и курочки не жалко, — пропела соседка.
Яна сжала кулаки так, что побелели руки. В животе гулко толкнулся малыш, словно поддерживая маму. Хватит.
На следующее утро Яна встала раньше обычного. Токсикоз отступил, уступив место холодной ярости. Она приготовила себе овсянку с ягодами, аккуратно поела, вымыла посуду и начала собираться на работу.
— А завтрак? — Ренат выполз из-под одеяла, почесывая небритую щеку. — Яичницу с беконом сделай. И кофе покрепче.
Яна, уже стоя у зеркала и поправляя берет, даже не обернулась:
— У Лены попроси. Она, говорят, божественно готовит.
— Ты чего начинаешь? — нахмурился он. — Яна, не беси меня с утра. Я на работе устаю.
— А я на курорте отдыхаю? — Она резко развернулась, глядя ему прямо в глаза. — Я работаю поваром, Ренат. Я кормлю сто детей. Дома я больше к плите не подойду, если тебе не нравится моя стряпня. Мужчина с руками сам себе бутерброд сделает.
— Ну и ладно! — взвился он. — Подумаешь, цаца! С голоду не сдохну!
Он вылетел в коридор в трусах, надеясь, видимо, снова наткнуться на соседку. Яна усмехнулась и вышла из квартиры, хлопнув входной дверью так, что с потолка посыпалась побелка.
Два дня прошли в состоянии холодной войны. Ренат демонстративно приносил домой шаурму или пиццу, поедая их прямо из коробок и разбрасывая крошки. Яна готовила себе лёгкие салаты и творог, игнорируя горы грязной посуды, которые оставлял муж.
Вечером четверга ситуация накалилась до предела. Яна вернулась с работы позже обычного — ноги отекли так, что сапоги не застёгивались. Войдя в общую кухню, она замерла.
За их столом, который стоял у окна, сидели Ренат и Лена. Соседка в коротких шортах сидела на краю стола, болтая ногой, а Ренат, улыбаясь как мартовский кот, накладывал ей в тарелку покупные пельмени.
— О, жена вернулась! — хохотнул он, увидев Яну. — А мы тут ужинаем. Присоединишься? Ах да, ты же у нас на диете.
Лена хихикнула, прикрыв рот ладошкой с облупленным маникюром:
— Яночка, вы не сердитесь, Ренат просто проголодался. Мужчину кормить надо, а не воспитывать.
В глазах у Яны потемнело. Это было уже не просто хамство. Это было унижение, при посторонней бабе, которая лезла в чужую семью.
— Встала и вышла, — тихо сказала Яна.
— Что? — Лена перестала жевать.
— Я сказала, пошла вон от моего стола! — голос Яны сорвался на крик, перекрывая шум закипающего чайника у соседей. — И ты, Ренат, заткнись! Я беременная твоим ребёнком, я пашу на ногах по двенадцать часов, а ты вот так просто сидишь с этой девицей и смеешь меня попрекать куском хлеба?
— Ты как разговариваешь?! — Ренат вскочил, опрокинув стул. — Это и моя кухня! Кого хочу, того и угощаю! А ты, если такая нервная, иди валерьянки выпей. Или к мамочке своей в деревню уматывай!
— Хорошая идея, — вдруг раздался властный голос от двери.
Все трое вздрогнули. В дверях кухни стояла Олеся Фёдоровна. Свекровь. В элегантном пальто, с прямой спиной и взглядом, способным заморозить кипяток. Она пришла без предупреждения, решив проведать невестку и привезти витамины.
В кухне повисла звенящая тишина. Лена тут же спрыгнула со стола и бочком, бочком шмыгнула к себе в комнату, даже пельмень не дожевав.
— Мама? А ты... какими судьбами? — Ренат сразу сдулся, превратившись из "альфа-самца" в нашкодившего школьника.
Олеся Фёдоровна медленно прошла к столу, брезгливо посмотрела на слипшиеся магазинные пельмени и перевела взгляд на сына.
— Пришла посмотреть, как ты жену бережёшь. Посмотрела. Впечатлилась.
Она подошла к Яне, которая дрожала, прислонившись к дверному косяку, и мягко обняла её за плечи.
— Собирайся, дочка.
— Мам, ты чего? Куда собирайся? — засуетился Ренат. — Мы просто повздорили, бытовуха... Яна сама виновата, готовить перестала!
— Молчать! — Олеся Фёдоровна не повысила голос, но от её тона звякнули ложки на столе. — "Бытовуха" — это когда мусор не вынес. А когда ты беременную жену до истерики доводишь и с девками на кухне зажимаешься — это подлость. Я тебя таким не воспитывала. Откуда эта гниль вылезла?
— Да она меня пилит! — взвизгнул Ренат, пытаясь оправдаться. — Стряпня у неё пресная!
— У Яны золотые руки, — отрезала мать. — А у тебя, сынок, ни совести, ни ума. Квартиру эту, кто оплачивает? Я. Я плачу за аренду комнаты, чтобы вы деньги копили на ипотеку. А ты, оказывается, соседку подкармливаешь?
— Мам, ну прости...
— Яна едет ко мне. Сейчас же. В двушке места хватит, и для неё, и для внука. А ты... — Она окинула сына ледяным взглядом. — Ты взрослый мальчик. Работаешь? Прекрасно. Плати сам. И готовь себе сам. Хоть пельмени, хоть лебедей жареных.
Сборы были короткими. Яна покидала вещи в сумку, чувствуя невероятное облегчение. Словно огромный камень свалился с плеч. Ренат бегал вокруг, то угрожая, то умоляя, но натыкался на стальной взгляд матери.
— Я подам на развод, — спокойно сказала Яна уже в дверях.
— Какой развод?! Ты беременна, нас не разведут! — заорал Ренат.
— Разведут, если я докажу, что совместная жизнь невозможна, — Яна вспомнила советы юриста из родительского чата. — И алименты на содержание меня до трех лет ребёнка и на самого ребёнка взыщут. Готовься, Ренат. Жизнь поменяется.
Они вышли в подъезд, оставив Рената посреди захламленной комнаты с недоеденными пельменями.
Прошло полгода.
В светлой, чистой кухне Олеси Фёдоровны пахло ванилью и запеченной курицей. В коляске, стоящей у окна, сопел маленький Мишутка. Яна доставала из духовки румяный пирог. Она расцвела, поправилась, глаза светились спокойствием.
Звонок в дверь был настойчивым.
Олеся Фёдоровна пошла открывать. На пороге стоял Ренат — похудевший, в несвежей куртке, с бегающими глазами.
— Мам, пусти... Я сына увидеть хочу. Яна там?
— Сын спит, — Олеся Фёдоровна не отошла в сторону, перекрывая проход. — А ты, дорогой, чего такой тощий? Леночка не кормит?
Ренат скривился, как от зубной боли.
— Да пошла она... Эта Лена. Ей только деньги нужны были. Как узнала, что ты за комнату платить перестала, так сразу и любовь прошла. Сказала, что я нищеброд. Мам, пусти домой. Я всё осознал. Я к Яне вернусь, прощу её...
— Простишь её?! — Олеся Фёдоровна рассмеялась, но смех этот был страшным. — Ты ничего не понял. Это она тебя простила — за то, что ты есть, и отпустила на все четыре стороны.
Из кухни вышла Яна. Красивая, статная. Она посмотрела на мужа, как на пустое место. Ни гнева, ни обиды — только равнодушие.
— Ты принёс деньги по исполнительному листу? — сухо спросила она. — У тебя долг за два месяца. Приставы уже интересуются твоим местом работы.
— Яна, ну какие приставы? Мы же семья! — Ренат попытался сделать шаг вперёд.
— Мы — чужие люди. Ты отец ребенка, и на этом всё. Плати алименты и живи как знаешь. — Яна развернулась и ушла к сыну.
Олеся Фёдоровна положила руку на дверь.
— Ты слышал. Иди, Ренат. Иди и становись мужчиной. Может, тогда и пущу на порог. А пока — учись варить суп. Из топора.
Дверь захлопнулась перед его носом с сухим щелчком замка. В квартире было тепло, пахло пирогами и счастьем, которое две женщины построили своими руками, выметая из жизни мусор. Яна знала: впереди их ждет только хорошее. Она посмотрела на спящего сына и улыбнулась. Главное блюдо своей жизни — свободу — она уже приготовила.