Зимой 1946 года в московскую милицию явился перепуганный до смерти директор столичного рынка. Руки у него дрожали, голос срывался. На двери своей квартиры гражданин обнаружил странный рисунок в виде черной кошки, нарисованной чернилами на обрывке бумаги. Рядом лежала записка с угрозами.
«Меня хотят ограбить!» – причитал визитер.
Сотрудники МУРа отнеслись к заявлению серьезно. Послевоенная Москва и без того жила в атмосфере страха, потому что на улицах орудовали банды, трофейное оружие гуляло по рукам, продуктов не хватало, а преступники чувствовали себя вольготно...
Ранним утром 8 января опергруппа прибыла по адресу напуганного директора. Расставили посты, притаились в подъездах и дворах. Холод собачий, темень. Сыщики продрогли до костей, но ждали терпеливо.
Около пяти часов утра во двор вошла группа молодых людей. Они явно шли по делу. Когда оперативники кинулись наперерез, сопротивления не встретили никакого.
Оперативники препроводили задержанных в отделение, включили свет и оторопели. Перед ними сидели подростки! Самому старшему едва исполнилось шестнадцать. Главарём оказался семиклассник Володя Калганов – щуплый паренёк с испуганными глазами. А рядом с ним сидели его одноклассники и приятели со двора.
Среди них был и будущий сценарист Эдуард Хруцкий, которому через много лет предстояло написать сценарии к фильмам «По данным уголовного розыска» и «Приступить к ликвидации».
Но в ту морозную январскую ночь он был просто перепуганным школьником.
Разговорить мальчишек труда не составило. Они сразу раскололись, один через другого затараторили. Оказалось, никаких грабежей они и не планировали. Просто решили напугать директора, мол, жировал в тылу, пока наши отцы на фронте кровь проливали.
Накололи себе на руках всякую блатную чепуху чернилами, нацарапали черную кошку на бумажке и решили проучить тыловика.
Надавали им, конечно, как следует и отпустили по домам с волчьим билетом в школу.
История со школьной выходкой расползлась по Москве быстрее, чем сплетни на коммунальной кухне.
Бренд, который завоевал СССР
Легенды о черной кошке ходили по столице и раньше. Мол, бандиты метят жертв особым знаком – рисуют зверька на дверях перед налетом. Чистой воды мистика, если вдуматься. Какой здравомыслящий грабитель станет предупреждать хозяев квартиры, что к ним собираются наведаться?
Это ж всё равно что телеграмму заранее прислать: «Приду украду, ждите». Но в послевоенной разрухе логика отступала перед страхом. Люди верили во что угодно, лишь бы объяснить творящийся вокруг беспредел.
А тут эта история со школьниками! Слух об аресте просочился наружу, перемешался с существовавшими байками и понеслось.
«Черная кошка» в одночасье превратилась в криминальный товарный знак, причём знак востребованный.
Столичные налетчики, быстро смекнувшие, какой прекрасный пиар им подвалил, взялись за дело всерьёз. После каждого ограбления старались оставить метку. То нарисуют кошку углем на двери, то подкинут под порог дохлого котёнка (откуда только брали в голодной-то Москве!), то записочку с угрозами подсунут: «Теперь твоя очередь пришла».
Муровцы и чекисты из МГБ носились как угорелые, пытаясь понять, откуда взялось столько бандитов с одинаковым почерком. А граждане запирались на все замки и вздрагивали от каждого шороха на лестничной клетке.
Идею быстро подхватили и в других городах.
К концу 1940-х «Черные кошки» расплодились по всему Советскому Союзу. В Семипалатинске объявилась своя, в Одессе – своя.
Однажды в столице квартиру очистили приезжие из соседней республики и оставили среди разбросанных пожитков визитку: «Гастроли банды "Черная кошка" из Харькова. До новых встреч». Милиция металась и не понимала, то ли действительно соседи наведались, то ли местные под них косят.
А в Самаре вообще вышел цирк. Деревенские пацаны расклеили по городу объявления, написанные корявым почерком:
«Салют ворам, капут фраерам! 6 апреля 1945 года в город прибыла банда "Черная кошка". Работаем пять дней. С уважением, секретарь Паленый».
Разумеется, никакой банды не было, просто обычное мальчишеское бахвальство. Но милиции пришлось перевернуть весь город, проверяя каждого подозрительного. А когда поняли, что это школьники балуются, оперативники уже все нервы себе истрепали.
Выходило, что символ чёрной кошки оказался универсальным. Его рисовали и малолетки, зачитавшиеся блатными байками, и матёрые преступники, понимавшие цену хорошему пиару.
По архивным данным МВД, в середине 1940-х годов как минимум десяток банд в разных концах страны называли себя этим именем. И каждая считала себя той самой, настоящей.
Читинская «кошка» с запахом
А ведь среди всех этих самозванцев действительно была одна настоящая «Черная кошка» – та, что по-честному оставляла метку после каждого дела. Промышляла она в забайкальской Чите с 1944 по 1946 год.
Майор Даниил Хитров, в те годы руководивший Железнодорожным райотделом милиции, вспоминал, что главарь банды, некто Герасимов, почти никогда не забывал оставить визитную карточку.
Рисунок делали заранее чёрными чернилами на листке бумаги изображали котёнка. Первый раз такую картинку обнаружили в сорок четвёртом, после кражи из магазина тканей на улице Ленина. С тех пор и пошло прозвище.
Герасимовская банда держалась воровских традиций старой школы. Оружие не признавали, людей старались не калечить, но при этом отличались редкостным суеверием. Специализировались в основном на краже мануфактуры и продовольствия.
Они считали, что у ткани и крупы нет серийных номеров, их не отследишь, а в голодные послевоенные годы эти товары расходились влёт. Сбывали краденое через барахолку.
Попалась банда только летом 1946-го. И помог, как ни странно, нос. В Чите тогда многие держали коров – молоко в дефиците было. Вот и пропали как-то две коровы у одной семьи. Хозяева подняли шум, милиция приехала, а на месте преступления опять эта проклятая кошка нарисована.
Следов никаких, будто коров на руках унесли.
Соседи припомнили, что накануне возле одного дома мужики какие-то крутились, суетились. Дом оказался примечательный, там жила там старая церковница, женщина богобоязненная, все её святой считали.
Оперативники всё же нагрянули с проверкой. Старушка за столом сидела, чай попивала, молитвы шептала. Вид у неё кроткий, смиренный. Но один из милиционеров носом повёл и учуял, что пахнет в избе мясом. Причём свежим.
Хозяйка охотно провела гостей к печи. Точно, в чугунке бульон варится. Но это ещё ничего не доказывало, мало ли у кого что в кастрюле булькает. А вот когда в сарае обнаружилась коровья голова и шкура...
Праведница долго артачилась, но под напором улик сдалась. Она рассказала, что церковное служение она прекрасно совмещала с укрывательством Герасимова и его компании.
Поведала благочестивая старушка как исполняла роль казначея банды, как хранила и распределяла награбленное. Вскоре взяли и остальных участников. Предстали они перед судом, получили сроки.
Сколько точно преступлений совершила читинская «Черная кошка», сейчас сказать трудно, дела давно в архивах пылятся. Но как минимум двадцать эпизодов удалось доказать.
Одесская история с кинематографическим размахом
В Одессе тоже завелась своя «Черная кошка». История там развернулась почти детективная, с погонями и перестрелками. Банда насчитывала 19 человек, где сплошь были профессионалы, причём многие с тюремным стажем. Они воровали дефицитные товары и сбывали через подставных лиц.
Но настоящие деньги приносила другая схема в виде хищений продуктов по липовым документам. В банде работала целая контора фальшивомонетчиков, точнее – фальшиводокументчиков. Делали такие накладные и доверенности, что не отличишь от настоящих.
В 1945-м, когда дела шли особенно хорошо и милиция начала принюхиваться, одесситы решили сменить дислокацию и перебрались в Казань.
Там и отметились громким делом.
Переоделись в военную форму, нарисовали липовые документы от какой-то воинской части и приехали на спиртзавод. Погрузили пять тонн спирта и уехали. Когда обман вскрылся, их искали по всему Поволжью, да где там! Спирт как в воду канул. Впрочем, это и неудивительно, потому что на чёрном рынке такой товар расходился за считанные часы.
Банда, которой кошка была ни к чему
Прошло тридцать лет. В 1979 году на экраны страны вышел фильм Станислава Говорухина «Место встречи изменить нельзя». Всесоюзная слава обрушилась на банду «Черная кошка» во главе с Горбатым.
Миллионы зрителей замирали у телевизоров, следя за противостоянием Жеглова, Шарапова и преступников. Москвичи старшего поколения, пережившие послевоенные годы, кивали головами: «Да, было такое. Помним».
Только вот правда оказалась совсем другой. Реальная банда, послужившая братьям Вайнерам основой для романа «Эра милосердия», никаких кошек не рисовала. Бандиты действовали проще и страшнее, они стреляли без предупреждения, убивали без колебаний.
Имя у шайки было прозаическое – банда Ивана Митина. Иногда её называли иначе – банда высокого блондина.
В начале 1950-х, когда в притихшей было столице вдруг началась новая волна жестоких налётов, москвичи по привычке связали происходящее с легендарной «Черной кошкой».
Слухи множились и обрастали подробностями. Граждане были уверены, что это та самая банда вернулась. На деле же никакого Горбатого не существовало. Все двенадцать членов группировки были молодыми, спортивными парнями. И это пугало куда сильнее горбатого бандита из кино.
Стахановцы с пистолетами
Первого февраля 1950 года старший оперуполномоченный Кочкин и участковый Филин патрулировали район в подмосковных Химках. Вечер выдался морозный, улицы пустынные.
Возле одного из магазинов оперативники заметили группу молодых людей. Те вели себя странно - то подходили к дверям, то отходили, переговаривались, оглядывались. Кочкин решил проверить документы.
Как только милиционер приблизился и попросил предъявить паспорта, один из парней резко дёрнул рукой. Кочкин среагировал инстинктивно и полез за пистолетом. Но преступник оказался быстрее.
Прогремел выстрел, и оперативник рухнул на снег. Молодые люди бросились врассыпную. Филин попытался догнать преступников, но те растворились в темноте переулков.
Для Москвы начала 1950-х это такое преступление было немыслимым.
Но бандиты не остановились. 26 марта того же года троица налетчиков вломилась в промтоварный магазин на Тимирязевке. Они представились работниками НКВД, а в те годы эти четыре буквы пугали любого.
Продавцы оцепенели, а преступники действовали быстро и чётко. Они вычистили кассу, забрали 68 тысяч рублей и испарились. К тому времени, как настоящая милиция прибыла, от налётчиков и след простыл.
16 ноября досталось промтоварному магазину пароходства Канала имени Москвы. Потом последовала целая серия налётов. Банда выходила на охоту словно на работу.
Самый страшный эпизод разыгрался поздним вечером 11 марта 1951-го.
Участковый Михаил Бирюков нес службу у ресторана «Голубой Дунай» на Ленинградском шоссе. Заведение закрылось, последние посетители разошлись. Вдруг дверь с грохотом распахнулась, и в зал ворвались вооружённые люди.
Бирюков не растерялся, выхватил табельное оружие. Завязалась перестрелка. Участковый и случайные прохожие погибли от шальных пуль.
Спустя две недели, 27 марта, преступники ограбили Кунцевский торг. Магазин находился в паре километров от ближней дачи самого Сталина. Погиб директор.
Москву охватила паника. Никита Хрущёв, возглавлявший Московский горком партии, устраивал разносы направо и налево. Берия, чувствуя слабость конкурента, пытался использовать ситуацию для его смещения. Поимка банды превращалась в политический вопрос.
В марте 1952-го Хрущёв лично явился в МУР и устроил там показательную порку. После его визита двух начальников райотделов милиции арестовали за бездействие. Создали специальный оперативный штаб.
Некоторые исследователи полагают, что не поймай милиция банду Митина до смерти Сталина, не стал бы главой Никита Хрущёв.
Пивная бочка как улика
Главная беда сыщиков состояла в том, что искали они совсем не там. Московский криминальный мир в один голос отрекался от причастности к налётам. Матёрые воры, отсидевшие не по одному сроку, божились, что про новую банду даже не слышали.
Судя по показаниям бывших заключенных, налётчики вообще не имели отношения к блатному миру. Оперативники не верили, ну не могло такого быть.
А в реальности...Нашумевшая банда целиком состояла из передовиков производства и комсомольцев.
Её главарь, 22-летний Иван Митин, работал мастером смены на Красногорском оборонном заводе №34. Отец работал лесником, сам он был активный комсомолец. Перед арестом его собирались представить к ордену Трудового Красного Знамени за ударную работу.
Всего в банде состояли двенадцать человек. Восемь работали на оборонных предприятиях, двое учились в военных училищах. Большая часть жила в Красногорске или поблизости. Связывал их спорт. После войны Красногорск славился спортивными командами. Знакомились и сходились участники банды на стадионе «Зенит».
Митин поддерживал дисциплину в банде. Запрещал хвастаться, не позволял общаться с бывшими преступниками, требовал конспирации. Поэтому банду так долго не могли вычислить.
И всё-таки подвела самоуверенность. Летом 1952-го в Красногорске началось народное гулянье. Члены банды, почувствовав себя неуязвимыми, раскошелились на бочку пива и покатили её по улицам, угощая всех встречных.
Широкий жест, удаль молодецкая. Именно тогда их и приметил Александр Чариков, начальник отделения уголовного розыска Красногорского района.
Вроде бы ерунда, мелочь. Какая связь между пьяной выходкой с бочкой и кровавыми разбоями? Но опытный сыщик нутром почувствовал, что ниточка есть.
Начали копать. И стало ясно, что у компании Митина денег куры не клюют. Шикуют в ресторанах не только в Красногорске, но и в столице. Причём двое из этой компании играют в хоккей за местную команду.
Это навело на размышления. Один из свидетелей ограбления сберкассы рассказывал странную деталь, что во время налёта зазвонил телефон, и один из бандитов раздражённо бросил в трубку: «Какая касса? Это стадион!»
Проверили, и действительно в день того ограбления в Мытищах проходил товарищеский матч по хоккею с участием красногорской сборной. Налётчик просто сболтнул лишнее, что на ум пришло.
Теперь уже сомнений не оставалось. Начали разрабатывать операцию по задержанию.
14 февраля 1953 года всё прошло чётко и быстро. К утру все двенадцать участников банды сидели в разных кабинетах на Петровке. Постоянно в налётах участвовали только трое. Остальные поучаствовали в одной-двух акциях, получили свою долю и больше не совались.
Фотографии с доски почёта
Когда следователи приехали на Красногорский оборонный завод, их ждал сюрприз. Завод выпускал оптику для армии и знаменитые фотоаппараты «Зоркий».
У проходной висела доска почёта, а на ней красовались портреты лучших работников. Следователи удивились, когда увидели, что на них почти в полном составе смотрела банда грабителей.
Все три года, пока они терроризировали Москву и Подмосковье, их фотографии украшали заводскую доску передовиков.
За три года работы банда совершила 28 вооружённых налётов. Убили 11 человек, ранили 12. Общая сумма награбленного превысила 300 тысяч рублей.
Уголовное дело заняло 14 томов. По тем временам это был абсолютный рекорд советского судопроизводства. Митина и Самарина приговорили к расстрелу. Остальных к разным срокам заключения.
Легенда длиною в десятилетия
В ликвидации банды участвовали легендарные муровцы. Среди них был Владимир Арапов. Именно он послужил прототипом сразу для двух героев «Места встречи изменить нельзя» – и для молодого Шарапова, и для бывалого Жеглова.
Коллеги прозвали Арапова «чёрным полковником», намекая на греческую хунту 1967 года. Мол, такой же жёсткий и бескомпромиссный.
Именно история банды Митина легла в основу сценария к фильму, правда, Вайнеры здорово приукрасили реальность. Горбатого не было. Зато была «Черная кошка» – легенда, расползшаяся по всему Советскому Союзу.
Десятки банд называли себя этим именем. Сотни подростков рисовали зловещих котов, пугая обывателей и милицию.
В январе 1950-го Сталин отменил двухлетний мораторий на смертную казнь. Историки спорят о причинах. Одни говорят, что он боролся с врагами народа. Другие считают, что вождя вынудил пойти на этот шаг разгул послевоенного криминала.
Война с фашистами завершилась. Началась другая война, война с бандитизмом. И «Черная кошка», во всех своих обличьях, стала символом этого противостояния.
А легенда той эпохи живёт своей жизнью. Чёрная кошка по-прежнему гуляет сама по себе. Только теперь не по тёмным московским переулкам, а по страницам книг и киноэкранам.
И, пожалуй, это единственное место, где ей самое место.