— Снимай, говорю! Сейчас же! — я дернула за край пыльного, пахнущего нафталином ковра, который муж пытался приладить к стене.
Гвоздь выскочил из гипсокартона с противным хрустом. Сверху посыпалась белая крошка, прямо на мой черный пиджак.
— Алина, ты чего бесишься? — Олег замер на стремянке, испуганно глядя то на меня, то в угол комнаты.
Там, в кресле, восседала Галина Сергеевна. Она пила чай из моей любимой кружки (той самой, которую я запретила трогать) и с видом генералиссимуса указывала пальцем, куда бить следующий дюбель.
— Не бешусь, а спасаю ремонт! — я швырнула угол ковра на пол. — Олег, мы три месяца назад закончили стены красить. Это венецианская штукатурка! Какой, к черту, ковер с оленями?
— Это не просто ковер, это память! — подала голос свекровь, не вставая с кресла. — Он у нас в зале висел, когда Олежек еще в школу ходил. Натуральная шерсть, между прочим. А ваши голые стены — это как в больнице. Неуютно. Холодно. Вот я и решила добавить тепла.
— Галина Сергеевна, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри все кипело. — У вас есть своя квартира. Вот там и добавляйте тепло. А здесь — мой дом. И я не просила менять дизайн.
Свекровь звонко поставила кружку на стеклянный столик. Без подставки. Прямо на стекло.
— Твой дом? — она усмехнулась, глядя на меня как на неразумное дитя. — Деточка, когда ты замуж выходила, ты вошла в семью. Теперь тут все общее. И Олежек, как мужчина, имеет право решать, в какой обстановке ему жить. Правда, сынок?
Олег на стремянке съежился. Он ненавидел конфликты. Особенно те, где нужно выбирать между мамой и женой.
— Ну, Алин... Мама же как лучше хотела. Она этот ковер на такси через весь город везла. Тяжелый. Давай повесим, пусть повисит недельку, не понравится — снимем.
— Никакой недельки, — отрезала я. — Олег, слезай. Ковер — на помойку. Дырки в стене будешь заделывать сам. Прямо сейчас.
— Ишь, раскомандовалась! — Галина Сергеевна наконец соизволила подняться. — Ты мужа-то не шпыняй. Он устал, с работы пришел. А ты ему — шпатель в зубы. Не жена, а надзиратель. Я в твои годы мужу ноги мыла и воду пила!
— Рада за вашу гигиену, — огрызнулась я. — Но ноги мыть я никому не собираюсь. Олег, ты слышал? Ковер — вон.
Свекровь подошла ко мне вплотную. От нее пахло старыми духами «Красная Москва» и корвалолом.
— Ты, девочка, не забывайся. Ты в этом доме никто, просто жена моего сына. Пока кольцо на пальце — живешь здесь. А будешь характер показывать — вылетишь, как пробка. Мой сын на такой мегере долго женат не будет. Найдем ему нормальную, покладистую.
В комнате повисла тишина. Олег замер с молотком в руке.
Я посмотрела на свекровь. Потом на мужа.
— Олег, ты ничего не хочешь сказать маме?
Он замялся.
— Мам, ну зачем ты так резко... Но, Алин, ты тоже перегибаешь. Мама старше, надо уважать.
Понятно. «Мама старше». Универсальная индульгенция на хамство.
Вечер прошел в ледяном молчании. Свекровь, демонстративно охая и держась за сердце, осталась ночевать. «У меня давление скакануло от твоей истерики, я до дома не доеду», — заявила она и оккупировала гостевую комнату.
Я не стала спорить. У меня созрел план. Но для его реализации мне нужно было подготовиться.
На следующее утро я ушла на работу раньше всех. А вернувшись пораньше, застала картину маслом.
В моей квартире был не просто ковер. Там была перестановка.
Мой рабочий стол, за которым я, архитектор, проводила вечера над чертежами, был сдвинут в угол. На его месте стоял старый, продавленный диван, который, видимо, привезли второй ходкой.
На кухне пахло жареным луком так, что резало глаза. Мои дорогие сковородки с антипригарным покрытием были свалены в раковину, а на плите шкварчала чугунная «бабушкина» сковорода, забрызгивая жиром белую плитку.
Но самое страшное было в спальне.
Галина Сергеевна перебирала мой шкаф.
На кровати горой лежали мои платья, белье, блузки.
— Что вы делаете? — мой голос упал до шепота.
Она обернулась, держа в руках мое кружевное белье.
— Порядок навожу. Бардак у тебя, Алина. Трусы с носками вперемешку. И вообще, зачем тебе столько черного? Как вдова ходишь. Я вот отложила то, что на дачу отвезем, на тряпки. А нормальные вещи я тебе свои привезла, перешила немного.
Она указала на стопку цветастых халатов и синтетических кофточек «прощай молодость».
— Вон отсюда, — сказала я.
— Что? — она не поняла.
— Положите белье. И выйдите из моей комнаты.
— Ты как с матерью разговариваешь?! — взвизгнула она. — Я для вас стараюсь! Олег! Иди сюда, полюбуйся на свою жену!
В комнату заглянул Олег.
— Мам, Алин, ну опять вы?
— Она меня выгоняет! — ткнула в меня пальцем свекровь. — Я ей порядок навела, а она...
— Олег, — я повернулась к мужу. — Твоя мать только что рылась в моем нижнем белье. Она переставила мебель. Она испортила стены. Объясни ей, пожалуйста, чья это квартира.
Олег покраснел. Он начал теребить край футболки.
— Алин, ну какая разница? Мы же семья. Мама хочет пожить у нас немного, пока у нее там... ремонт намечается.
— Какой ремонт? — я подняла бровь.
— Ну, она свою квартиру сдавать хочет. А жить с нами. Чтобы нам деньгами помогать! Ипотеку быстрее закроем... или что там у нас.
Я рассмеялась. Горько, зло.
— Какую ипотеку, Олег? У нас нет ипотеки.
— Ну... на машину накопим! Мама будет готовить, убирать, за детьми присматривать, когда родятся. Тебе же легче!
— Я не просила помощи. И я не собираюсь жить в колхозе.
Тут Галина Сергеевна решила пойти ва-банк. Она выпрямилась, бросила мой лифчик на пол и наступила на него тапком.
— Хватит! — рявкнула она. — Я буду жить здесь, потому что это дом моего сына! А ты, если не нравится, можешь катиться к своим родителям. Ты здесь никто! Голодрана бесприданница! Скажи спасибо, что мы тебя подобрали!
Это был финал.
Я спокойно подошла к тумбочке, достала папку с документами. Вытащила розовое свидетельство о собственности (точнее, выписку ЕГРН) и договор купли-продажи.
— Читайте, — я сунула бумаги ей под нос. — Вслух.
— Что это? — она прищурилась. — «Собственник: Власова Алина Дмитриевна». Ну и что? Фамилия-то мужнина! Значит, в браке куплено! Значит, половина Олежека!
— Дата, Галина Сергеевна. Смотрите на дату.
Она перевела взгляд.
— Двенадцатое марта... И что?
— Мы поженились пятнадцатого августа того же года. Эта квартира — добрачное имущество. Куплена на деньги моих родителей. Подарена мне. Олег к ней не имеет никакого отношения. Ни единого квадратного метра. Он здесь просто прописан. Временно.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы в коридоре.
Олег побледнел. Он знал это. Но, видимо, надеялся, что мама не узнает. Или что я забуду.
— Олег, это правда? — прошипела свекровь.
— Мам, ну... мы же муж и жена... какая разница...
— Большая разница, — перебила я. — Разница в том, что «никто» в этом доме — не я. А вы. И ваш сын, если он сейчас же не встанет на мою сторону.
— Ты... ты меркантильная тварь! — задохнулась свекровь. — Обманула мальчика! Заставила подписать!
— Я ничего не заставляла. Это подарок отца. А теперь — слушайте внимательно. У вас есть час. Чтобы собрать свои халаты, свои ковры, свои банки с соленьями и этот ужасный диван. Если через час вас здесь не будет, я вызываю полицию. И поверьте, они выведут вас под белы рученьки за незаконное проникновение.
— Сынок! — взвыла она. — Ты позволишь ей так с матерью?! Ударь её! Поставь на место! Будь мужиком!
Олег посмотрел на меня. В его глазах был страх. Страх потерять комфортную жизнь в центре, в квартире с евроремонтом, и вернуться в «хрущевку» к маме, где пахнет корвалолом и старыми коврами.
— Мам, — тихо сказал он. — Не надо было вещи трогать. Алин, ну давай мирно...
— Час, Олег. Или ты уезжаешь вместе с ней.
Он выбрал.
Он начал суетливо собирать мамины сумки.
— Предатель! Подкаблучник! — орала Галина Сергеевна, пока он выталкивал её в коридор. — Я тебя проклинаю! Ноги моей здесь не будет!
— Вот именно, — сказала я, захлопывая дверь за их спинами, когда последняя сумка с «гостинцами» вылетела на площадку.
Олег вернулся через двадцать минут. Один.
— Я такси ей вызвал, — буркнул он, не глядя мне в глаза. — Алин, ну ты жестко, конечно. Она же старый человек. Могла бы и потерпеть денек, я бы потом сам разрулил.
Я посмотрела на него. На дырки в стене. На испорченный вечер. На растоптанное белье.
— Ты бы не разрулил, Олег. Ты стоял и смотрел, как она меня унижает. Ты молчал, когда она называла меня «никем» в моем же доме.
— Ну я же остался! Я выбрал тебя!
— Нет, милый. Ты выбрал квартиру. Комфорт. Ты не мужа включил, а приживала, который боится потерять крышу над головой.
— Да пошла ты! — он психонул. — Я вообще-то работаю! Я тоже в этот дом вкладываюсь! Продукты покупаю!
— Продукты? Отлично. Вот пакет с продуктами можешь забрать. И чемодан собирай.
— В смысле? — он опешил.
— В прямом. Я подаю на развод. Мне не нужен муж, который позволяет своей матери топтать мои границы. И который считает, что если квартира жены — то можно вести себя как хозяин, ничего не сделав.
— Ты не посмеешь! — заорал он. — Куда я пойду на ночь глядя?!
— К маме. Там как раз ковер повесили. Уютно. Тепло.
Я выставила его тем же вечером. Вместе с его приставкой и коллекцией носков. Замки я сменила на следующий день — мастер приехал в 8 утра.
Олег звонил еще неделю. Сначала угрожал судом (смешно), потом давил на жалость, потом плакал. Свекровь писала проклятия в Одноклассниках.
А я заделала дырки в стене. Повесила обратно картину отца. И впервые за два года брака почувствовала, что я действительно дома.
А как считаете вы? Стоило ли выгонять мужа вместе со свекровью, или Олег действительно не виноват в поведении матери и ему нужно было дать второй шанс? Справедливо ли указывать мужу на дверь, если квартира ваша, или в браке все должно быть общим, невзирая на документы? Пишите в комментариях!