— Слушай, Андрюш, может всё-таки позвонишь? — Антон в десятый раз за вечер посмотрел на меня с беспокойством, крутя в руках пустую бутылку.
— Зачем? — я усмехнулся, переключая канал. — Она сама ушла. Пусть и возвращается сама.
— Да брось ты, месяц прошёл уже. Небось извелась вся.
— Ещё как извелась, — я кивнул. — Вчера пятнадцать раз названивала. Я сбросил все звонки.
Антон присвистнул.
— Ты серьёзно решил всё закончить?
— А что тут серьёзного? — я пожал плечами. — Просто понял наконец, что мне одному намного лучше.
История началась банально. Олеся была красивой, яркой, весёлой. Я влюбился по уши, сделал предложение через полгода знакомства. Тёща Галина Викторовна сначала казалась обычной женщиной — слегка властной, чересчур заботливой, но в целом нормальной. Думал, приму как данность. Ошибался.
Первый звонок прозвенел через неделю после свадьбы.
— Олечка, ты чего так рано спать легла? — голос Галины Викторовны прорывался сквозь тонкие стенки нашей однушки. — Тебе же завтра на работу, надо вещи приготовить, ужин мужу сделать нормальный, а не эти твои макароны...
Было десять вечера. Олеся послушно встала, пошла гладить мне рубашку, хотя я сам прекрасно справлялся с этим делом.
— Оль, да ладно, ложись, — попытался остановить я её. — Я сам.
— Мама права, — она покачала головой. — Я жена, должна следить за твоим внешним видом.
Дальше — больше. Галина Викторовна звонила каждый день. Иногда по нескольку раз. Давала советы по готовке, уборке, стирке, даже по тому, как нужно целоваться перед уходом на работу.
— Мама говорит, что настоящий мужчина должен приносить зарплату в конверте и отдавать жене, — заявила как-то Олеся за ужином.
— Оль, у меня карточка. Какой конверт?
— Ну ты же можешь снять наличные?
— Зачем? Все расходы на карте видны, удобно же.
— Мама говорит, что так правильнее. Она всю жизнь так с папой жила.
Я вздохнул. Её отец ушёл к другой женщине пять лет назад, едва дочь выросла. Видимо, не выдержал матриархата.
Однажды я пришёл домой раньше и застал Галину Викторовну, роющуюся в нашем шкафу.
— А вот эту рубашку выбросить надо, — она вытащила мою любимую клетчатую сорочку, которую я носил по выходным. — Застиранная вся, да и немодная уже.
— Галина Викторовна, это моя рубашка, — я осторожно забрал её из рук тёщи. — Мне она нравится.
— Фу, какой ты упрямый! — она поморщилась. — Олечка, ты же видишь, как он выглядит? Надо мужа в руках держать, следить за ним.
Олеся виновато посмотрела на меня.
— Андрей, может правда... она уже старая?
— Олесь, мне тридцать два года. Я сам решу, что мне носить.
Галина Викторовна фыркнула.
— Вот поэтому мужики и бегут от жён. Не умеете вы за собой следить, а потом удивляетесь, почему женщины смотрят налево.
После её ухода мы поругались первый раз. По-настоящему.
— Почему ты даёшь ей лазить по нашим вещам? — я не сдерживался.
— Это моя мама! — Олеся вспыхнула. — Она хочет нам помочь!
— Помочь? — я рассмеялся. — Оль, она диктует, как нам жить!
— Ты просто не понимаешь! Мама умная, опытная женщина. Она знает, как правильно.
— Правильно? Её муж ушёл, едва дождавшись, когда ты вырастешь!
Это было ниже пояса. Олеся побледнела.
— Ты... Ты просто грубиян! Мама была права, когда говорила, что ты невоспитанный!
Следующие недели превратились в испытание. Тёща звонила всё чаще, Олеся слушалась её беспрекословно. Наш дом перестал быть нашим. Он стал филиалом квартиры Галины Викторовны.
— Мама говорит, что в спальне нельзя держать телевизор, это портит отношения.
— Мама говорит, нужно заставить тебя делать ремонт, обои уже облезли.
— Мама говорит, что настоящий мужчина должен мыть посуду каждый день.
Я мыл посуду, кстати. Всегда. Но теперь это стало не моей помощью, а обязанностью, продиктованной тёщей.
Апофеозом стал мой день рождения. Я хотел спокойно посидеть с друзьями, выпить пенного, посмотреть футбол. Олеся согласилась. А потом позвонила маме.
— Олечка, это же день рождения твоего мужа! — голос Галины Викторовны был слышен даже мне. — Ты должна организовать нормальное застолье! Позвать родственников, накрыть стол! Что скажут люди?
— Каких людей? — я не выдержал.
— Но мама права... — она замялась. — Это же твой день рождения, надо отметить достойно.
— Я хочу отметить его спокойно. Без толпы родственников, которых я видел дважды в жизни.
— Ты эгоист, — Олеся вдруг посмотрела на меня чужими глазами. — Думаешь только о себе.
В итоге на мой день рождения явилась половина родни Олеси, включая тёщу, которая руководила процессом, как фельдмаршал на поле боя. Мои друзья просидели час и ушли. Антон напоследок похлопал меня по плечу.
— Держись, брат.
После этого что-то сломалось. Я перестал спорить. Просто кивал, соглашался и делал всё по-своему, когда Олеся уходила на работу.
А потом случилось то, что окончательно всё перевернуло.
— Мама говорит, что ты меня не ценишь, — заявила как-то Олеся, стоя в дверях с чемоданом. — Что мне надо тебя проучить. Я уезжаю к ней на неделю. Подумаешь о своём поведении.
Я посмотрел на неё. На чемодан. На решительное выражение лица, которое она, видимо, долго отрабатывала перед зеркалом.
— Хорошо, — сказал я. — Езжай.
Она растерялась.
— Ты... Ты даже не будешь меня останавливать?
— Зачем? — я пожал плечами. — Ты взрослый человек. Хочешь уехать — езжай.
— Ты просто... — она запнулась. — Ты бесчувственный!
— Может быть, — я кивнул. — Счастливого пути.
Дверь захлопнулась. Я сел на диван и понял, что впервые за месяцы чувствую облегчение.
Первую неделю Олеся звонила каждый день. Голос дрожал, она явно ждала, что я начну умолять её вернуться.
— Как ты там? — спрашивала она осторожно.
— Нормально. А ты как?
— Хорошо... То есть, нормально... Андрей, ты скучаешь?
— Немного, — соврал я. Не скучал. Совсем.
— Может, мне уже пора домой? — в её голосе звучала надежда.
— Решай сама, Оль. Ты же взрослая.
Пауза.
— Я ещё немного побуду тут. Мама говорит, что неделя — это мало.
— Хорошо.
Я повесил трубку и включил футбол. В холодильнике лежала пицца. Никто не говорил мне, что надо выключить телевизор и почитать книгу, потому что мама сказала. Никто не требовал погладить рубашку, хотя завтра выходной. Никто не названивал каждый час, проверяя, чем я занимаюсь.
Благодать.
Вторая неделя. Олеся звонила реже, но настойчивее.
— Андрей, нам надо поговорить.
— Поговорим, когда вернёшься.
— Ты хоть понимаешь, как мне тяжело?
— Понимаю. Ты же сама решила уехать.
— Я думала, ты будешь скучать! Страдать! Просить вернуться!
— Оль, — я вздохнул. — Ты уехала меня проучить. Я учусь. Продолжай.
— Ты издеваешься?
— Нет. Просто живу своей жизнью.
Она снова повесила трубку. Звонков не было три дня. Потом начали приходить сообщения. Длинные, эмоциональные, про то, как я эгоист, как не умею ценить семью, как разрушаю наш брак своим равнодушием.
Я отвечал односложно. Иногда вообще не отвечал.
Третья неделя. Олеся названивала истерично.
— Андрей, всё, я возвращаюсь!
— Подожди ещё немного, — неожиданно для себя сказал я. — Мне нравится жить одному.
Тишина в трубке была оглушительной.
— Что?.. Что ты сказал?
— Я сказал, что мне нравится жить одному. Без тебя. Без твоей мамы в моей голове. Без советов, как мне дышать, одеваться и думать.
— Ты... Ты хочешь развестись?
— Не знаю пока, — честно признался я. — Но точно знаю, что не хочу возвращаться к тому, что было.
— Это всё из-за мамы, да? — голос Олеси дрожал. — Ты её ненавидишь!
— Нет, Оль. Это из-за тебя. Потому что ты выбрала маму вместо меня. Потому что тебе важнее её мнение, чем моё. Потому что ты уехала меня проучить, как непослушного ребёнка.
— Но я же...
— Ты сделала выбор. Я его принял. И знаешь что? Мне хорошо.
Четвёртая неделя. Олеся приезжала дважды. Стояла под дверью, звонила в звонок, умоляла открыть.
— Андрюша, ну пожалуйста... Я всё поняла... Прости меня...
Я открыл. Она стояла с заплаканными глазами, помятая, явно не спавшая ночь.
— Можно войти?
— Нет, — я покачал головой. — Олесь, ты сама всё организовала. Ты ушла, чтобы я понял, как мне плохо без тебя. Я понял обратное. Мне хорошо. Я высыпаюсь. Не нервничаю. Живу, как хочу.
— Но я люблю тебя!
— А я устал любить вас двоих, — я вздохнул. — Потому что твоя мама — это часть тебя. Неотделимая. И я больше не хочу жить с двумя женщинами, одна из которых управляет другой по телефону.
— Я изменюсь! — она схватила меня за руку. — Клянусь, я больше не буду слушать маму! Мы заживём, как раньше!
— Раньше? — я усмехнулся. — Оль, раньше не было. Твоя мама присутствовала с первого дня. Помнишь, как она выбирала нам квартиру? Мебель? Обои? Даже постельное бельё?
— Но она хотела помочь...
— Она хотела контролировать. И у неё получилось. Через тебя.
Олеся молчала. Потом тихо спросила:
— И что теперь?
— Теперь я подумаю. Может, мы попробуем начать заново. Но с условием: твоя мама остаётся в своей квартире и в своей жизни. Звонит раз в неделю. Приезжает по праздникам. И самое главное — ты слушаешь себя, а не её.
— Хорошо, — она кивнула. — Хорошо, я согласна.
— Подумай ещё, — я посмотрел ей в глаза. — Правда подумай. Потому что если ты не сможешь, я подам на развод. Я больше не хочу жить в треугольнике.
Она ушла. Я закрыл дверь и понял, что не верю ни единому её слову.
Прошло ещё две недели. Олеся не звонила. Потом пришло сообщение: "Мама сказала, что ты манипулятор. Что настраиваешь меня против неё. Я подумала — она права. Подавай на развод."
Я рассмеялся. Впервые за долгое время — искренне, от души.
— Что смешного? — Антон непонимающе посмотрел на меня.
— Да всё смешно. Она даже решение о разводе приняла с маминой подачи.
— И что теперь?
— Теперь подам документы. Разведусь. И буду жить спокойно. Один. Без советов, без контроля, без вечного "мама говорит".
— А вдруг встретишь кого-то? — осторожно спросил Антон.
— Может быть, — я кивнул. — Но теперь буду знать красные флаги. Если девушка звонит маме три раза в день — бегу. Если спрашивает совета по каждому пустяку — бегу ещё быстрее.
— Мудро, — Антон хмыкнул. — Хотя жёстко.
— Жёстко — это жить в браке втроём, — возразил я. — А я просто наконец-то выбрался из этого треугольника. Благодаря тёще, кстати. Спасибо ей за идею с "проучить мужа". Сработало. Только не так, как они планировали.
Мы замолчали. По телевизору показывали футбол. В холодильнике лежала пицца. Никто не звонил, не проверял, не советовал.